Игра без правил.

𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𝄞⸝⸝꙳𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𝄞⸝⸝꙳𓂃˖𓂃˖ Хосок не заметил, как это случилось. Или, возможно, не хотел замечать. Его защита трескалась по швам, как плохо сшитая рубашка, и он уже не отталкивал. Он позволял держать себя за руку, позволял поцелуи в висок, позволял сны, в которых между ним и Юнги стояла тишина, а между ним и Чонгуком — смех. Он сдался. — Что теперь? — спросил он однажды, лёжа между ними на покрывале в саду. — Теперь ты наш, — сказал Чонгук, положив подбородок на его плечо. — Без пафоса, пожалуйста, — буркнул Юнги, но руку с талии не убрал. Они встречались. Не "тайно встречались". Не "притворно встречались". Не "пока что не называем это отношениями". Нет. Они встречались. По-настоящему. Жили вместе. Спорили, смеялись, ели в одной комнате, иногда спали в одной постели. Иногда по отдельности. Иногда все втроём. Всё зависело от настроения, от гона, от доверия. А потом пришёл он. Гон. Поначалу Хосок ничего не заподозрил. Просто Юнги стал тише обычного, начал дольше оставаться в тени и всё чаще замирал, когда проходил мимо. У Чонгука участилось дыхание, глаза потемнели, он начал нюхать его шею дольше, чем следовало бы. — У вас... — начал Хосок, наблюдая, как они оба утром нависают над ним, голодные и странно притихшие. — Да, — выдохнул Юнги. — У нас начался гон. — Одновременно? — Бывает, — сказал Чонгук, как будто это обычный вторник. — Мы друг на друга влияем. И ты тоже влияешь. А теперь… — он сглотнул. — Теперь нам очень плохо. — Плохо в смысле хочется сожрать меня целиком или просто понежнее обнять? Юнги посмотрел на него. Его глаза были льдом, плавящимся от жара. Он сдерживался. Он контролировал. Но в нём уже бушевало что-то дикое. — Ты пахнешь... как спасение, — тихо сказал он. — А когда в нас начинается это, мы хотим не просто близости. Мы хотим завладеть. До последнего. Чонгук прижался к его спине, прерывисто дыша: — Мы любим тебя. Но сейчас любовь пахнет голодом. Мы не хотим навредить. — Тогда не трогайте меня, — сказал Хосок и медленно встал. — Не подходите, пока не пройдёт. Они подчинились. Даже не вякнули. Заперлись каждый в своей комнате, как наказанные звери. А Хосок… Хосок сидел в библиотеке, пил мятный чай и дрожал. Он их любил. Уже знал это. Он скучал по ним, когда они были в соседней комнате. Он хотел их. Но видеть их в состоянии, когда глаза становятся слишком хищными — было страшно. Не за себя. За них. Потому что, если они сорвутся, они не простят себе этого. Прошёл день. Два. Три. На четвёртый Чонгук пришёл. Босиком. Бледный. Дрожал от жара. — Можно я просто... прижмусь? — спросил он, не подходя ближе, сидя на полу у его кровати. — Я не трону. Не укушу. Только... обними, пожалуйста. Мне очень плохо. Хосок посмотрел на него. Его альфа, всегда солнечный, всегда сильный, сейчас выглядел разбитым. — Ложись, — прошептал он и раскрыл одеяло. Чонгук не дотронулся до него. Лёг рядом. Дышал, как зверёк. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он боролся со своей природой, и Хосоку стало горько. — Я не против… — вдруг сказал Хосок. — Только если ты сможешь остановиться, как только я скажу «нет». Чонгук замер. Поднял голову. Его глаза были золотыми, сияющими от жара и желания, но в них не было хищного блеска. Был страх. — Никогда не причиню тебе боль, — прошептал он. — Тогда… давай просто… попробуем. Осторожно. Сначала были касания. Мягкие. Почти невесомые. А потом была близость — не телесная, а душевная. Он чувствовал, как альфа дрожит, как старается сдерживаться, как каждый поцелуй проходит через фильтр «можно ли это?». И это было… невероятно трогательно. Когда они закончили — не плотью, а объятиями, поцелуями, касаниями, — Хосок уснул рядом с Чонгуком. Спокойно. А потом пришёл Юнги. На следующее утро он просто сел рядом. Молча. Долго смотрел на Хосока, потом на Чонгука, который спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его плечо. — Я завидую ему, — сказал Юнги. — Ты можешь тоже… если хочешь. — Я боюсь себя. Моя тьма не знает меры. — Но ты же сдержался. Всю эту неделю. Ради меня. — Хосок улыбнулся. — Это уже любовь, Юнги. Юнги медленно протянул руку. Коснулся его щеки. Аккуратно. Словно омега — редкий цветок, которому нельзя навредить. — А ты будешь рядом, если я сорвусь? — Я остановлю тебя. Ты ведь мне доверяешь? — Больше, чем себе. И тогда он прижался. Осторожно. Остался с ними. Не как зверь, а как человек, которому очень, очень нужна любовь. Они провели это утро втроём. Не было страсти. Было — тепло. Было — доверие. Было — то, что обычно зовут "мы". И Хосок понял: он не просто влюбился. Он построил дом. Здесь. С ними. Продолжение следует. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖