люблю тебя больше, чем вчера

      Честно говоря, Чонгук даже подумать не мог, что не обладает должной выдержкой. Полтора года без любимого сильно ударили по нему и сейчас чувствовалась настоящая жажда, не сравнимая ни с чем. Хотелось вцепиться в хёна руками, ногами, зубами – не важно чем, и не отпускать примерно ближайшую… вечность.       От волнения, смешанного с предвкушением, сворачивало желудок и кружилась голова, а ведь ещё нужно было выйти с речью.       — Ты в норме? — локоть Чимина упирается ему в бок, вырывая из сладостных фантазий.       — А? Да-да, просто плохо спал, — неловко улыбнувшись, Чонгук отворачивается к окну и фокусирует внимание на множественных плакатах с приветствиями.       — Это ты зря. Ежу понятно, кто не даст тебе выспаться и сегодня тоже.       Чонгук поворачивается на многозначительный смешок и наблюдает крайне довольную улыбку Чимина, мысленно отвешивая ему подзатыльник.       Вот же ж…       И ведь зрит в корень!       — Ты сам-то готовенький едешь? Намджун небось не менее изголодавшийся, — фыркает, как только замечает порозовевшие щёки и поворачивает телефон экраном вверх, видя вспышку от уведомления.       В прилетевшем сообщении от Тэхёна — куча смайликов и капсом написанное поздравление с освобождением от оков, а внизу приписка, извещающая о том, во сколько освободится и будет ждать его.       Неосознанная, такая яркая и наполненная нежностью, улыбка сама собой расцветает на губах. Господи, никто и никогда не займет столько места в его сердце, как Ким Тэхён, прописавшийся там на всю оставшуюся жизнь.       Выход к арми проходит как в тумане. Чонгук ужасно отвык от такого внимания к своей персоне и чувствовал себя неуютно, тщетно пытаясь притвориться цветочной феей и скрыться в букете. Он скучал по арми, это факт, но папарацци, отовсюду щёлкающие его — то, по чему он соскучиться не успел.       Эфир тоже получается неплохим, хоть Чонгук и улетает через каждое предложение Чимина, уже мысленно находясь в сильных руках мужа. Да ещё и Чимин, паразит, не помогает — добивает восхищёнными рассказами о фигуре Тэхёна, окончательно вводя бедное чонгуково сознание в транс.       Только ближе к вечеру все важные мероприятия заканчиваются и Чонгук наконец выдыхает, радостно улыбаясь от мысли, что через каких-то полчаса в дороге сможет прижаться к родному телу.

***

      Тэхёна потряхивает.       Не по-детски.       Кажется, в их первый раз с Чонгуком он не волновался так сильно, как сегодня.       В конце концов, прошло так много времени с тех пор, как они могли спокойно побыть в обществе друг друга, не озираясь на часы и не рыдая от факта того, что с восходом солнца придётся прощаться, что в конец этих мук всё ещё верится с трудом.       И сегодня… Сегодня он не отпустит своего мальчика даже если на Землю обрушатся метеориты или планету охватит ядерный взрыв.       До его приезда остаются считанные минуты и Тэхён, с сумасшедшим желанием впечатлить, носится по дому, украшая и подготавливая все для шумной встречи.       Умом он понимает, что Чонгуку будет достаточно его раскрытых рук и простого, но такого важного «иди ко мне», но неисправимый романтик внутри не позволяет сложить лапки и просто ждать.       Хочется ярко.       До счастливых искр в любимых глазах.       До самой красивой и искренней улыбки в мире.       До смущенно закушенной губы и тихого-тихого, но искреннего «я люблю тебя».       Коридор, от входной двери и до начала гостиной, за каких-то пару минут оказывается полностью усыпан лепестками роз, превращаясь в импровизированную красную дорожку. Повсюду висят фиолетовые и зелёные шары, а на журнальном столике, укутанные в серебристую бумагу, ожидают лилии.       Тэхён окидывает все приготовления беглым взглядом и улыбается, оставаясь довольным проделанной работой.       К приезду любимого готов.

***

      Сердце заходится в трепете, как только Чонгук останавливается напротив двери.       Рука, дрожащая ужасно, тянется к ручке и давит вниз, чтобы…       — Чонгук-и! — доносится низкое, такое родное, бесконечно радостное.       Чонгук глотает непрошенные слёзы, когда ступает тяжёлыми берцами на ковёр из лепестков, и с улыбкой всхлипывает, поднимая взгляд на своего любимого, такого же счастливого и в ровно такой же степени пускающего слёзы по щекам.       — Тэхён-и хён-и хён, — едва разлепляя губы, произносит Чонгук и замирает в каких-то нескольких шагах от Тэхёна, не веря тому, что видит перед собой.       Не осознает, что вот так просто теперь может смотреть на него на расстоянии вытянутой руки, может целовать его до распухших губ, может часами болтать и комфортно молчать в его присутствии, может… просто прижаться к нему и забыть обо всех проблемах этого мира.       — Я скучал, малыш, — синхронно с губ тихим шёпотом.       В ту же секунду они буквально врезаются друг в друга, хватаясь за что придется — волосы, щёки, шея. Сталкиваются губами и выдыхают в них всю тоску, слёзы и невыносимую жажду по друг другу. Так и добираются до душа — слипшись губами и считая телами каждый угол.       — Хочу сам снять с тебя всё, — шепчет Тэхён.       А Чонгук и не возражает.       Им стоит колоссальных усилий отвлечься от терзания губ, чтобы отправить в свободный полет все ненужные тряпки.       И уже стоя под струями прохладной воды, они вновь несдержанно сливаются в диком поцелуе, напоминающим своей жадностью скорее попытку съесть без остатка.       — Хочу вылизать тебя с ног до головы, — самый настоящий животный рык срывается с губ Тэхёна, на что Чонгук обезоруженно стонет и ломает брови.       — Надеюсь, что ты тоже готовился, хён, — облизывается Чонгук, не менее голодно глядя на смысл своей жизни.       — Можешь не сомневаться.       Усмехнувшись, Чонгук тянет его в сторону выхода, даже не удосуживаясь должным образом обтереться от воды, и держит путь в спальню, подталкивая Тэхёна к кровати.       — Что ты там говорил про вылизать, хён?