но меньше, чем буду любить тебя завтра

      — Что ты там говорил про вылизать, хён?       Тэхён усмехается и собственнически сжимает задницу Чонгука, в который раз терзая губы. Лёгкое трение создаётся между их членами, головки которых уже пульсируют от возбуждения, а с губ срываются стоны, утопая в поцелуе.       Оба так сильно голодны, что готовы съесть друг друга и даже кусочка не оставить.       Чонгук спускает руки с талии на бёдра любимого и с ухмылкой сжимает, ловя губами судорожный выдох.       — Ну ты и машина теперь, хён, — хохочет, прерывая поцелуй и заглядывая в глаза своими не менее чёрными.       — Себя-то видел? — после ответного хохота, по заднице прилетает шлепок, и Чонгук гнётся, закусив губу.       — Я не могу больше терпеть, — жаром на ухо, ускоряясь в трении членов, — Хочу тебя, — жалобным стоном.       И более не медля, Тэхён опрокидывает Чонгука на кровать, нависает сверху и поцелуями-бабочками спускается по шее вниз.       Под аккомпанемент тихих стонов цепляет зубами соски, каждый по очереди, нарочно играется подольше с правым, втягивая его в рот и посасывая, как любимую сладость, а рукой ведёт вдоль талии, крепко стискивая ту в сильной ладони.       Чонгука под ним натурально колотит.       Для него сейчас так много всего сразу, что сознание не успевает улавливать происходящее.       Его тело настолько отзывчиво, что дёргается и покрывается мурашками уже только от тяжёлого дыхания Тэхёна.       — Я сейчас, — громко сглотнув слюну, Чонгук жмурится, — сойду с ума.       Тэхён хмыкает, выстраивая обратный путь из поцелуев и кусает за подбородок, проведя языком по нижней губе.       — Тогда я разделю с тобой это безумие, — тихо-тихо, глаза в глаза, вынуждая Чонгука окончательно растечься под ним лужей.       Он сам тянется к нему, чтобы укусить за мочку уха, ладонью находит член и плотным кольцом принимается надрачивать, выбивая из родной груди низкий стон.       Рассудок остаётся где-то там, за порогом, вне их досягаемости, сменяясь на самое настоящее вожделение. Оба задыхаются в попытке надышаться друг другом.       — Позволишь? — тихо уточняет Тэхён, а Чонгук, на всё в этот момент готовый, активно кивает, понимая просьбу без уточнений.       Их секс всегда начинается с этого.       С медленно расползающейся по пухлым губам ухмылки, которая виднеется теперь не напротив, а гораздо ниже, с чонгуковых запрокинутых ног, удерживаемых сильными руками, и, наконец, с контрольного:       — Разведи для меня половинки, малыш.       И Чонгук, кусая губу, разводит.       Дрожащими ладонями берётся за ягодицы и, жмурясь от переизбытка чувств и уже такого позабытого смущения, отводит их в стороны, раскрываясь перед мужем.       — Мой красивый, — добивает Тэхён, впрочем, не теряя времени зря и тут же подаваясь вперед, чтобы целомудренно чмокнуть колечко мыщц, а в следующее мгновение толкнуться внутрь скрученным языком.       В этот момент скручивает и самого Чонгука.       Он стонет так громко, будто это уже пик его удовольствия. Тело дрожит, а волна наслаждения прокатывается до самой головки, уже пунцовой и такой влажной, что предъэякулят мажет нижнюю часть живота.       — Стой… Подожди, — молит, сгорая в удовольствии от умелого языка, что кружит внутри, расслабляя стенки и вознося Чонгука, кажется, в рай.       — Мм? — не спеша исполнить просьбу, Тэхён кружит языком по промежности и поднимает взгляд, удовлетворённо отмечая реакцию на свои действия.       — Давай поменяем позу, — еле выговаривая буквы, стонет Чонгук.       Поняв намек, Тэхён поднимается и ложится на кровать спиной, на ощупь находит заранее подготовленный бутылёк смазки и ждёт пока Чонгук перекинет ногу через его лицо. Тут же хватается за ягодицы и вновь примыкает губами ко входу, слыша задушенный вздох и ощущая, как собственного члена касается ладонь, а затем — обволакивает плен губ.       Череда стонов вибрацией отдаётся в бедрах Чонгука, старательно насаживающегося ртом на тэхёнов член. Возбуждение уже ощущается болью, но Чонгук спешить не хочет, пробуя мужа словно по-новому. И когда слышит характерный щелчок крышки, а затем чувствует прохладу у промежности, старается расслабиться изо всех сил, чтобы любимые пальцы вошли внутрь без промедления.       Так правильно.       Они ещё не дошли до самого интересного, но для Чонгука, происходящее между ними прямо сейчас — то, без чего он загибался все эти долгие месяцы.       Необходимость, потребность чувствовать любимое тело так близко, как только возможно.       Ровно как и для Тэхёна, который максимально нежно растягивает его отвыкшие стенки, будто снова девственные абсолютно, и покрывает поцелуями ягодицы, приговаривая, что его мальчик самый красивый.       Чонгук же, с пошлым хлюпаньем отстраняясь от члена, с нежной улыбкой через плечо оборачивается на мужа и шепчет:       — Я люблю тебя.       И глаза Тэхёна, такие красивые, такие родные, заполняются влагой, он всхлипывает, чтобы в ту же секунду сгрести Чонгука в объятия, подмять под себя и накинуться с поцелуями, как в бреду повторяя: «а я так сильно люблю тебя, мой милый».       И когда тела сливаются воедино, плачут оба, но от счастья, от осознания, что теперь никто и ничто не разделит их, не разлучит на такое огромное количество времени.       Толчки Тэхёна, по мере их успокоения и с новой силой вспыхнувшего возбуждения, становятся глубже, быстрее и точнее, выводя Чонгука на закатывание глаз и непрерывные стоны, отражающиеся от стен сладостной мелодией для одного конкретного слушателя.       Кончают одновременно, хаотично пачкая и тела друг друга и простынь, а после небольшой передышки Чонгук перекатывается на Тэхёна и, нависнув, с улыбкой спрашивает:       — Твоя задница ведь тоже ужасно скучала по мне?       Тэхён смеётся, согласно кивая, и вновь любимые губы забирает в плен собственных, позволяя пробраться в себя сначала пальцам, а затем и члену Чонгука.       У них совершенно отказывают тормоза, когда они всю ночь любят друг друга во всех разнообразиях поз и поверхностей, но когда силы покидают их тела, они, счастливые и такие, чёрт, влюблённые, валятся на кровать и смотрят на друг друга долго-долго, пережидая, когда дыхание окончательно восстановится, чтобы затем, сплетясь телами, произнести:       — А ведь я ждал, что ты придёшь с этими лилиями встречать меня.       — Я хотел, но мне показалось, что нечто такое интимное должно оставаться только между нами. Арми и так многое знают, не находишь?       Чонгук хмыкает, соглашаясь, и вновь целует уже опухшие губы своего хёна, вздыхает и шепчет:       — Люблю тебя больше, чем вчера.       — Но меньше, чем буду любить тебя завтра, — со счастливой улыбкой заканчивает Тэхён.