глава первая: этому пациенту нужна помощь.

。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆

      Многие уверены в том, что сами распоряжаются своей жизнью, принимают решения, в упор не замечая очевидно противоречащих вещей. С самого нашего рождения жизнь принадлежит не кому иному, как родителям, и зачастую главой этого руководства не мать, что вынашивала и родила, а отец, что самозабвенно даровал себе титул главы семьи. Но имеет ли он на это право? Достоин ли он этой семьи? «Чтобы быть семьей, не обязательно иметь одну кровь». Но волнует ли это тех, кто воспитан семидесятыми годами, где понятие семьи — кровь? Мировоззрение таких людей настолько узкое, что если хоть на миллиметр попробовать его расширить — оно покроется трещинами и лопнет.       Что же до права на жизнь: вы ли выбирали между «обрести жизнь» или «никогда не познавать тягости существования»? Вы ли выбирали между «музыкальной» и «художественной» школой? Вы ли выбирали между «поступить в колледж» или «остаться в школе ещё на несколько лет и поступить в университет»? Родители, ещё не дождавшись рождения ребёнка, строят планы на его жизнь. Их мало интересует пол, его предпочтения, его интересы, ведь главным должно быть то, что этот ребёнок — их, и они могут распоряжаться его жизнью как заблагорассудится, прикрываясь: «мы хотим как лучше», «мы не хотим тебе зла», а если жизнь у родителей не удалась, как им хотелось, то они обязательно добавят: «Хочешь быть таким же, как мы?»

。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆

      В этом мире всё решает далеко не основной пол человека, а его вторичный, что по истечению веков стал главным. Не важно — девушка ты или мужчина. Если твой вторичный пол — альфа, значит, двери перед тобой автоматически открываются. Многие компании ценят лишь альф: они выносливы, умны и зачастую выглядят так, словно собрались на фотосет для журнала мод.       Омеги имеют внешность менее выделяющуюся и зачастую миловидную. Востребованность их настолько мала, что чаще всего их встретишь в публичных домах в виде стриптизёров, нежели в престижных компаниях. В детстве родители отдают их в художественную деятельность, в то время как альфы имеют более агрессивный образ жизни — их отдают в спорт. Редко встретишь в музыкальной или художественной школе альфу, но часто увидишь на рингах по панкратиону или ММА.       Помимо альф и омег есть и беты, они не чувствуют феромон ни одного из видов и не имеют собственных. Они — простые люди, что обыкновенно находятся под чьей-то властью. Мало выходцев, способных занять удобное место под солнцем, но явно больше, нежели омег. Нет, омег не презирают и пол этот безработицей не страдает, но в частности омеги — хранители очага. Они не работают, сидят дома и занимаются своими делами. Если же работают, то в скором времени уходят в декрет, пока их альфа зарабатывает деньги. Единственным нюансом и проблемой является внезапная измена более сильного пола или угасание чувств. В современном обществе это стало популярной проблемой, от которой страдают многие пары.

。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆

            — В палату его! — раздался во весь коридор голос мужчины средних лет. Он был высокого роста, с весьма удачным телосложением и яркими голубыми глазами, несущими жизнь. Этот врач был из тех, кто очень любит свою работу. Он воистину наслаждался результатом своих работ, помогая альфам и омегам подниматься со дна и становиться нормальными, дееспособными людьми. Для потерявшего всё пациента было достаточно одного уверенного взгляда этого человека, чтобы ощутить под ногами твердую поверхность.             — Нужно спровоцировать течку, его феромоны...             — Ему нет восемнадцати, нужно согласие родителей! — кричал он в ответ, завозя вместе с напарником носилку в палату. Совсем скоро подоспели медсёстры с капельницей. Омега на койке был без сознания, что было на руку — капельницу поставили быстро и без проблем.             — Если он не выпустит феромоны, то может произойти летальный исход, вы это понимаете? — спрашивает молодой парень с тревогой в голосе. На вид ему было около двадцати восьми или даже тридцати, но на самом деле было всего двадцать два.             — Тебе ещё раз сказать? Говори с его родителями и тогда решим, что ему вводить.       И парень вышел из палаты, что пустовала до прибытия громких врачей и бессознательного омеги. Он шёл по коридору, тяжёло дыша. В висках пульсировало. Пространство казалось нереальным — его ноги становились ватными, голова кружилась, а дыхание становилось всё чаще и чаще.       Они могут спасти этого омегу, пусть и это долго, но хотя бы возможно. Почему они не делают этого? Почему, чтобы спасти чью-то жизнь, требуется дурацкое разрешение родителей? Но не это было проблемой. Родители всегда любили своих детей и шли на всё, лишь бы спасти жизнь своего дитя. Но эта семья... С самого начала она показалась слишком странной.             — Добрый день, — с мягкой и доброжелательной улыбкой поприветствовал он родителей того омеги. — Я — Эрик Клозе. Второй приставленный лечащий врач для вашего сына. Для дальнейшего проведения реабилитации и лечения необходимо ваше разрешение, — уведомил он, желая избежать таких щепетильных тем, как вторичный пол и всё с ним связанное.             — Какое ещё согласие? — с грозностью и явным намерением вызвать конфликт спросил мужчина. Его вид был таким, словно произошедшее его не касалось, а находится он здесь из чьей-то прихоти. — Что вы там делать собрались, раз наше согласие требуется?             — На любого пациента, не достигшего совершеннолетнего возраста распространяется это правило вне зависимости от диагноза.             — И какой у него диагноз?             — Переизбыток феромон в теле, — ответил Эрик, притупляя взгляд. Ни для кого уже не секрет то, из-за чего возникают подобные проблемы.       Многие родители стыдятся своих сыновей, если их пол омега, и зачастую заставляют их пить блокаторы. Однако если злоупотреблять ими, то течка не будет проходить как положено. Она будет приносить только боль и дискомфорт. Много парней не выдерживает и кончают свою жизнь самоубийством. Эрик не один раз видел это — такое происходило и в больнице. Как после этого он мог молча смотреть на этого бессознательного омегу? На его порезанные лезвием руки? На его болезненный вид? Его сердце врача разрывалось.             — Что вы намерены сделать? — не унимался мужчина. Вопрос этот вынуждал Эрика сказать правду — более врать он не мог. Что ж, ничего не оставалось, как положиться на удачу.             — Эрик, ты получил разрешение? — послышался знакомый громогласный голос главного врача. Видимо, омегу он спихнул на медсестёр и пришёл на выручку молодому врачу.       Родители тотчас обернулись. Мужчина поднялся с лавки, с ожиданием посмотрел на врача: словно сейчас должны были привести его сына, и они преспокойненько отправятся домой.             — Когда его забрать можно?             — Что? — удивлённо спросил врач и посмотрел на Эрика. — Ты не сказал?             — Сказал, но...             — Слушайте, мне абсолютно неинтересны его омежьи замашки. Если наше разрешение связано именно с этим, то мы не собираемся его давать, — раздражённо перебил Эрика мужчина. Его взгляд был устремлён на главного врача, он словно желал вынудить того прямо сейчас привести его сына, вне зависимости от состояния. Эрик невольно подумал о том, что мужчина этот что-то скрывает, и это что-то явно нечисто.             — Вы можете объяснить, почему его феромоны в таком плачевном состоянии? — не удержался от вопроса Эрик. Здесь-то ему и удалось пробить броню этого надменного и всех презирающего мужчины. В его глазах на мгновение пробежала искра страха, губы дрогнули, а руки сложились на груди. Обороняющаяся поза.             — Он принимает таблетки по смене пола, — несмотря на вид, довольно смело признался мужчина. Первое, о чём подумал Эрик, было: «И он так просто признаётся в этом?». Вторым же делом стало удивление и шок: как родители могли так поступать со своим ребёнком? Само собой, никаких таблеток, меняющих пол, не существовало. Скорее всего, отец этот купил их на базаре, узнав про существование подобного благодаря сомнительной рекламе. Но как можно слепо давать ребёнку таблетки, о которых сам ни черта не знаешь?             — Можно посмотреть? — едва сдерживая бурлящий слюной в горле гнев, спросил с миловидной улыбкой Эрик, протягивая заранее руку, куда ему скоро вложили сомнительного вида упаковку. Прочитав только первую строчку состава, его рука сжалась, и если бы не его самообладание, то твёрдая упаковка в виде баночки точно помялась бы. Эрик протянул её главному врачу и перед тем, как уйти, промямлил: «Пойду сверюсь».       Эрик покинул их без препятствий.       Он до последнего надеялся, что всё это — ложь. Что парень просто слаб организмом и его омега плохо пробудился, что достаточно вызвать течку и всё пройдет, станет лучше. Однако стоило переступить порог, стоило завидеть этого парня, сидящего на койке и хватающегося за голову, едва не вырывая слегка кучерявые волосы с корнем, стоило увидеть шрамы на его руках, стоило услышать его тихие всхлипы, как Эрик пал духом. Его надежды — ничтожные мечты. Мир не может быть таким, каким он хочет его представлять.             — Привет, — подал он голос, уже не чувствуя в нём былой уверенности, когда готов был отстаивать свою позицию с родителями этого омеги. Эрик подошел к нему и, не получив ответа, присел перед ним на корточки. Судя по состоянию его руки — капельницу уже сняли. Ну разве можно было оставлять его без присмотра хотя бы медсестры? — Как ты себя чувствуешь?             — То...шнит, — прошептал он, словно глотая слюну или желчь. Эрик выдохнул и протянул руку под койку, где на такой случай всегда стояли таз или ведро. Они всегда были чистыми — медсёстры заботились.             — Не терпи, — сказал Эрик. — Мне нужно с тобой поговорить, — как можно мягче сказал он и поднялся, чтобы выйти. Понятное дело, что такой юный парень, да к тому же довольно травмированный и тревожный, до последнего будет сдерживаться, словно кто-то мог его осудить. Эрик мог лишь надеяться на то, что этот омега не так упрям, как другие.       Он вышел из палаты и встал возле двери, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Какие-то признаки жизни, скорее напоминающие предсмертные нечленораздельные звуки, послышались спустя минуты две отсутствия Эрика в палате. Ему пришлось постоять какое-то время возле двери ещё, чтобы омега не подумал о том, что его подслушивают.             — Ну что? — спросил он, входя в палату. Омега имел уже более расслабленный вид. Он по-прежнему сидел на койке, но теперь у стены и поджав к себе ноги, обняв их двумя руками. На ресницах его блестели слёзы. Эрик сглотнул ком горечи, завидев эту картину, но вопреки своему желанию сбежать как можно дальше, чтобы не видеть эту душераздирающую картину, подошёл к омеге и сел на койку с краю, выставив руку возле его ног. — Поговорим?             — Вы психолог? — робко спросил паренёк, поднимая наконец свой взгляд карих глаз. Тёплые, манящие и вызывающие волшебный трепет. В них словно было разбито золото, что изредка поблёскивало за плотной россыпью какао.             — Нет, — улыбнулся Эрик. — Как тебя зовут?             — Ники. Николас Эстебан Хэммик, — омега посмотрел на руку Клозе, словно сейчас она должна достать блокнот и записать данные, но Эрик не собирался ничего делать. У него и не было подобного с собой.             — Я Эрик, очень приятно. Давай сразу перейдём к делу? — голос его был мягким, осторожным, словно он заманивал в ласковые руки дикого котёнка с улицы. Вот-вот, и он начнет кидать ему кусочки корма или мяса, чтобы даровать этому существу тепла. Ники слегка кивнул в знак согласия. — Ты по собственному желанию принимал таблетки? — Ники помотал головой. Отрицательно. — Как давно? — выдохнул Эрик, отворачивая от пациента голову и потирая переносицу.             — С тринадцати. Мне семнадцать...             — Что же вы с собой творите? — задал риторический вопрос Эрик, окончательно отворачиваясь от Ники. Он облокотился локтями о свои колени и уткнулся лицом в ладони. Только спустя несколько секунд раздумий он подал голос. — Ты омега и твой организм изначально слаб. Пользуясь такими средствами, как эти блокаторы, ты медленно себя убиваешь. А твои родители ещё и отказываются давать разрешение на лечение, — Эрик снова повернул голову. — Ты можешь их убедить?             — Нет, — сразу ответил Ники. — Они хотели альфу. Они купили эти таблетки и суют мне их, даже если я этого не хочу.             — Ты пробовал не пить их?             — Они мне их суют.       Эрик ничего не ответил. Он снова отвернул голову, и в неё внезапно пришла настолько абсурдная идея, что ему захотелось повернуть голову назад, надеясь, что ему где-то защемило нерв. Однако всё было не так просто. Идея эта загорелась, как самый сильный лесной пожар, как последняя надежда утопающего на соломинку. Он может помочь Ники, но это будет стоить ему работы. Возможно, не только работы, но и дальнейшего трудоустройства в этой деятельности. Да и в общем будущего! Но возможность спасти этого омегу, протянуть ему руку помощи, вытащить его из этого дерьма была гораздо сильнее сохранности собственной жизни.             — Ты хочешь, чтобы тебе стало легче? — в забытьи задал вопрос Эрик, слыша вместо собственного голоса гул в голове и пульсацию в висках. В сознании было одновременно пусто и слишком много всего. Он думал и не думал одновременно, когда решился слегка податься вперед, пугая своим поведением подтверждающего вопрос Ники.             — Эрик? — Ники не знал фамилии, потому обратился к врачу несколько фамильярно. Однако никаких более сопротивлений не последовало.       Ники почувствовал, как чужие феромоны настигают его, окутывают, и принимать их он был явно не готов. Ещё никогда в своей жизни он не чувствовал такого вызывающего запаха, такого соблазняющего и манящего. Он с силой сжал зубы, вцепился в свои ноги руками и уткнулся головой в колени. Послышалось тяжёлое дыхание, и как бы ему ни хотелось сопротивляться собственной природе, как бы ни хотелось не чувствовать этого запаха — всё тщётно. Эрик напирал, подчинял и распоряжался состоянием Ники.             — Это противоречит правилам, даже законам. Но я не могу смотреть на то, как ты медленно умираешь, поэтому, пожалуйста, позволь своему организму...             — К-как..как ск..оро, — прошептал Ники, тяжёло вдыхая и выдыхая.             — Минут тридцать.       И Ники подчинился. Он всецело доверился неизвестному ему врачу, что на вид не блистал опытностью, как и уверенностью. Ники не был дураком, знал, что альфа может сделать с омегой, у которого вызвана течка его феромонами, знал, что рискует. Однако ему было настолько тяжело и больно, что он готов был довериться любому, кто скажет: «Я помогу». Не задумываясь о последствиях, Ники расслабился под натиском чужих феромон и стал вдыхать их с жадностью, некой эгоистичностью, желая заполучить их, спрятать и ощутить в себе. Впервые он почувствовал такую животную страсть к альфе, к мужчине. Он, не зная того, как происходит процесс соития и имеющий представление только из порно, готов был наброситься на неизвестного ему альфу, поглотить, раствориться в нём.       Но эти феромоны, манящие и соблазняющие, имели странный эффект. Вместе с желанием они приковывали к месту, словно в них хранился немой приказ «сидеть». И Ники, как послушная собачонка, не двигался с места, позволяя феромонам окутать его. Но как же ему хотелось, чтобы они проникли внутрь! Лёгких было мало, ему не хватало места для столь сладострастного запаха. Это был никотин, сладковатый и терпкий, вперемешку с горьким, но странным образом манящим коньяком. А ещё вишня. Только-только созревшая, словно ещё день, и она треснет, а из трещин потечет сок. Ники хотел вкусить этого альфу. Нет. Он хотел этого альфу.       Эрику многого стоило, чтобы не сорваться и не наброситься на это невинное существо. Он уверял себя в том, что справится с накатившими на него феромонами омеги, уверял, что нет в этом ничего сложного. Однако не заметил, как всё это время сидел задержав дыхание, осознав это, ему стало не хватать кислорода, и он вдохнул так глубоко, что казалось, лёгкие лопнут. И зря. На него обрушилась волна сладких феромон, поглощающих, вызывающих вязкую слюну и сухость в горле. Сколько бы Эрик не сглатывал — тщетно. Он чувствовал, как альфа берёт над ним верх, и не мог ничего поделать, кроме того как сбежать — благо это у него получилось.       Течка вызвана, феромоны выделяются. Эрик сделал свою работу и мог расслабиться за дверью палаты. Однако воплотить это наяву ему не удалось — совсем скоро подоспел главный лечащий врач и медсестра. Лица у обоих были такими, словно по ним трамвай проехал: помятые, шокированные и в то же время словно ничего не выражающие. Эрик слабо улыбнулся, опираясь спиной о закрывшуюся дверь.             — Так вот что у тебя значит «сверюсь»? — шикнул главный врач.             — Я сверился, и то, что я узнал, мне не понравилось, — хмыкнул он, нарочито усмехаясь.             — И что? Хочешь сказать, сейчас тебя всё устраивает? Ты нарушил закон, ты вообще... Боже! — воскликнул врач, потирая переносицу. — Ты такой идиот, Клозе. Такой идиот... — безнадёжно прошептал он, в то время как медсестра и слова сказать не могла — её глаза горели больным энтузиазмом. Она восхищалась, но в то же время ужасалась. Неужто поставила себя на место Клозе? Или, может, место Ники?             — Я не мог иначе.       Это было базовое и самое типичное оправдание, но именно оно растопило хмурый и холодный вид мужчины перед ним. Он выдохнул и несколько расслабился, словно оставляя все проблемы позади и обгоняя их во времени. Эрик и слова не сказал, глядя на врача, пока тот сам не решил действовать.       За такое короткое время у врача появился план: передать Ники на попечение Клозе, а уже когда придет время суда, разбираться. Есть вероятность того, что если Эрик будет заботиться о Ники и действительно вытащит его из той ямы, в которой тот оказался, то можно будет заручиться поддержкой этого пациента как свидетеля на суде. Эрик и так хотел попросить, чтобы этого парня сделали его подопечным, а такой исход событий был только ещё более благосклонным для него. Его даже не пугала мысль о предстоящем суде, который, вероятнее всего, точно будет — настолько рад он был авантюре заниматься этим пациентом!

。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆。·:*:·ﾟ★,。·:*:·ﾟ☆

      Ошибкой Клозе в тот день было то, что он вышел из палаты. Под влиянием чужих феромонов он и не подумал, что этот омега никогда не проводил течку так, как ей следовало проходить. Нанесённая на слабую психику травма могла дать нежелательные плоды. Эрик осознал это слишком поздно.       Через прошедшие тридцать минут он заглянул в палату и обнаружил завернутого в одеяло на койке Ники. Он сидел в углу кровати, едва ли не вжимаясь в ограждение. Его взгляд был устремлён на место, где он когда-то лежал, а конкретнее — на влажное пятно. Думать не нужно было, чтобы понять, что это.       Течка — благоприятная для оплодотворения возможность. В этот период вероятность забеременеть повышается, и организм, что создан для вынашивания, воссоздает самые комфортные условия для соития, и смазка — неотъемлемая часть.             — Ники, — несколько обеспокоенно позвал Эрик. Ники, до этого полностью погружённый в собственный неизведанный никем мир, поднял голову, и первое, что он сделал, — это набросил край одеяла на образовавшееся пятно. Оно не было большим, и Эрик не заметил бы его, если бы не исходящий запах феромонов, но оно явно смущало Ники. — Это... была твоя первая течка? — Эрик воспользовался заторможенностью пациента и прошёл к койке, не находя в себе той смелости, чтобы сесть.             — Да, — еле слышно ответил Ники и опустил голову, носом утыкаясь в ямочку между коленями. Его глаза были влажными от слёз, руки сжаты в кулаки настолько, что ногти впивались в мягкую и нежную кожу. Эрик даже смог заметить покусанную нижнюю губу, когда Ники смотрел на него. Настолько потрёпанный и запуганный неведомо чем омега напоминал больше котёнка или щенка, что выбросили на улицу, но точно не человека.             — Твоим родителям было сказано, что тебе следует пройти реабилитацию, — начал вдруг Эрик. — Они подписали согласие на неделю. О твоей течке им пока ничего не известно.             — Какой смысл? — бесцветно спросил Ники.             — О чём ты? — не понял Эрик и всё-таки сел на кровати, взглядом избегая места, пострадавшего от течки омеги. Для него это не создавало неудобств — и не такого насмотрелся, но пугать без надобности и вводить в неловкое положение без того напуганного омегу он не собирался.             — Останусь я здесь или нет. Всё вернётся на круги своя, даже если вам удастся вытащить меня из этого.             — Неужели ты так просто сдашься? Родители не всегда будут решать, как тебе жить. Или ты собрался до самой смерти пить непонятно откуда взятые таблетки и страдать? — на словах о страданиях Ники содрогнулся и поднял полный надежды и неуверенности взгляд к Клозе. — Я даже представить не осмелюсь, насколько это больно — находиться в период течки и не в силах выпустить хотя бы немного феромон. Скажи, тебе же сейчас стало легче? — Ники кивнул, и Эрик улыбнулся. — Ну вот видишь.       Однако после Ники отрицательно замотал головой и уткнулся в колени лицом. Это не было опровержением заданного ранее вопроса — это было отчаяние. Ники находился на самом дне и он осознавал это более, чем кто-либо ещё, чем Эрик. Он понимал, что жить с таким количеством химии — невозможно, что скорее всего жить ему останется немного, стоит ещё хотя бы года два принимать неизвестные таблетки в том же порядке.       Всем сердцем Эрик желал помочь неизвестному для него омеге, и дело здесь было даже не в том, что он врач и некогда дал клятву оказывать помощь каждому, кто в ней нуждается, — Ники выглядел не так, как остальные. Повлияло ли на это употребление блокаторов или гены, но напоминал он больше бету или рецессивного альфу. Был ли это просто интерес, как к объекту эксперимента, или вызванное симпатией расположение — Эрик знать не желал. Он хотел помочь. Он хотел увидеть этого омегу в расцвете сил, со счастливой на губах улыбкой и сияющими жизнью глазами.             — Я вытащу тебя из этого состояния, хочешь ты или нет, — внезапно заявил Эрик. Это был вызов. Вызов самому себе и этому отчаявшемуся омеге. Ники поднял голову и с легкой улыбкой, слегка насмешливым взглядом и влажными от слёз глазами посмотрел на Эрика.             — Феромонами заставишь? — посмеялся он и вытер костяшками слёзы.             — Не дури, — улыбнулся Эрик. Он борол в себе желание протянуть и погладить по волосам Ники. Настолько он напоминал бездомного, брошенного щенка! Хотелось дать ему косточку, игрушку — только лишь бы он игриво завилял хвостом.             — Недели будет мало, чтобы убедить меня, — Ники сложил руки на коленях и положил на них голову. Он по-прежнему держался отстраненно, но благодаря их небольшому разговору ему явно стало легче и он смог отвлечься от мыслей о только что прошедшем этапе течки.             — Я и не собирался тебя убеждать. Просто доверься опытному врачу и делай всё так, как он говорит.             — Ты опытный врач? На вид тебе не больше двадцати.       На колкость Эрик собирался ответить шуткой, но, заслышав оценку своего возраста, не смог и слова вымолвить. Обычно ему давали около тридцати, не опускаясь ниже двадцати шести, но именно Ники заявил, что ему двадцать и не больше. Видел ли он то, чего не видели другие, или освещение так падало, что скрывало синяки под глазами и мелкие высыпания?             — Мне двадцать два, — подал наконец голос Эрик, слегка улыбаясь. — Странно. Обычно мне дают двадцать семь. У тебя проблемы со зрением? — в шутку спросил он, на что получил ласковую, полусонную улыбку. Ники определённо устал, и ему следовало поспать, но почему-то он ни намёка не давал на то, чтобы врач свалил — задавал наводящие вопросы, отшучивался. Делал всё, лишь бы не остаться наедине со своими мыслями.       Однако Эрик нянькой не нанимался, а даже если и хотел ею побыть, не собирался быть чем-то, на что можно отвлечься. Он желал оказаться тем, кто вытащит Ники, кто проявит заботу, кто поддержит, но не слишком ли были это смелые мысли по отношению к пациенту? Ранее у него не было возможности брать на себя подобную ответственность, ибо не всем пациентам в реабилитационных центрах требовался наблюдающий врач. Ники не был болен. Всё, что требовалось для его восстановления, — избавление от химии в организме и адаптация к своим и посторонним феромонам.