глава вторая: этот омега не такой, как остальные.

      В тот день произошло многое, но в голове было пусто. Казалось бы, обычный рабочий день в этом реабилитационном центре, но Эрик никак не мог заснуть. Что-то давно утерянное или то, что он так долго и усердно искал наконец оказалось в его руках, но сам он этого ещё не осознавал. Ники вызывал в нём бурю эмоций, начиная от волнения за свою работу, заканчивая беспокойством за дальнейшее будущее. Недели на реабилитацию, как Ники и сказал, слишком мало, и дело не в том, сможет ли Эрик вернуть желание жить этому омеге, а в том, что избавиться от химии в организме за такой короткий срок практически невозможно. Помимо этого необходимо помочь Хэммику адаптироваться к простой жизни с множеством феромонов альф и омег, некоторые из которых могут быть настроены негативно.       Ники же той ночью смог заснуть, но ненадолго. В неизвестном месте, наполненном запахом спирта и лекарств, было тошно. Ему становилось тягостно и душно, настолько, что в четыре часа ни то ночи, ни то утра он поднялся с койки и прошёл к окну, которое открыл настежь, и так и засел на подоконнике, смотря со второго этажа вниз — на площадку с тренажёрами и лавочками. Он смотрел на них недолго — людей там не было, и не на кого было отвлечься. Даже во сне Ники не мог найти покоя. Не мог спрятаться от собственных мыслей.       Дальше, за забором, жизнь словно остановилась. Мир и спокойствие царили на дорогах, и только ходящие туда-сюда кошки нарушали эту идиллию. Хотя в некотором смысле они её украшали, создавали куда более мирную обстановку. Кошки — олицетворение свободы, к которой Ники стремился. Независимость от кого-либо, свобода действий — всё то, чего ему так не хватало.       В пятнадцать лет он верил, что, живя на улице, станет счастливее, но, сбежав из дома, добился только места на учёте у полицейского, а также ещё более тщательного надзора от родителей. Как они любили говорить: «Делай что хочешь, но не добавляй нам проблем». Но разве доставит им проблем то, что Ники станет тем, кем является? В ссорах он не раз задавал этот вопрос, но ответом были давящие феромоны отца. Ники практически не чувствовал их запаха — блокаторы не позволяли, — но они были так сильны и точно имели власть над ним. Не думая, он подчинялся. Делал всё, что ему скажут. Природа омежья ли это? Ники не знал, ему ведь никто не говорил.       У него не было знакомых альф до определённого момента. Его младший брат — Эндрю Миньярд — узнал свой вторичный пол в то же время, как и все, и оказался он альфой. Эндрю не удивился этому, в то время как его брат-близнец Аарон негодовал. Как так получилось, что Эндрю — альфа, а он — бета? Ники только и оставалось, что смеяться над ними, пока ему самому не указали за отсутствие феромонов. Ну не мог же он сказать, что родители хотят сделать из него альфу, когда он является омегой? Он верил, что родители не врут. Побочные эффекты он спихивал на переход от омеги к альфе, но кто же знал, что если они затянут со сменой пола, то Ники попадёт в больницу?       Пролежал он там недолго — родители не позволили выкачивать из него химию, чтобы врачи не говорили. Ники и подавно не мог ничего сделать. Тогда они его забрали и увезли домой, где ему стало ещё хуже. По какой причине — непонятно, но врачи отправили Ники уже не в больницу, а в реабилитационный центр. Решили так отвлечь внимание родителей и полечить его здесь? Хотя лечить его было не от чего.       И если изначально Ники был против этой затеи, то теперь готов был хвататься за неё руками и ногами. Впервые за всю жизнь он ощутил столь прекрасный феромон, что оказался для него первым. Он не хотел терять возможности ощутить его хотя бы ещё раз. Этот запах ещё хранился в его памяти, возгорал иллюзией в лёгких и приносил удовольствие. Этот врач альфа или омега? Раз смог вызвать течку и подавить, то, наверное, альфа. Ники понятия не имел, как пахнут те или другие.       — Эрик Клозе, — попробовал на вкус он имя, смакуя каждый слог и чувствуя, как едкий запах никотина заползает в гортань. — Получится ли у нас стать друзьями? — в пустоту задал он вопрос. Ему хотелось подружиться с этим врачом — не важно, с какой целью. Просто хотелось.       Заснул Ники только после того, как расслабился от лёгкого дуновения ветерка. Он и подумать не мог, что в таком месте ему будет так приятно находиться, хотя около тридцати минут назад думал иначе и хотел сбежать отсюда, лишь бы не чувствовать этого запаха больницы.       Утром он ожидал услышать сигнал о подъёме или встретить кого-нибудь на пороге своей палаты, но вместо этого он проснулся от звонящего телефона. Удивительно, но ему звонил никто иной, как Аарон Миньярд! Чтобы тот, да по собственной воле и не в праздник, позвонил своему кузену? Да ни в жизни.       — Ты где? — первое, что спросил Аарон. Его голос пропадал на фоне чужих голосов. Он находился в школе — только там могут так громко и много разговаривать, что всё превращается в галдёж.       — Не спрашивай.       — Да я бы с радостью, вот только твоя классуха не может дозвониться до Лютера и теперь донимает меня! Где ты? Что мне ей сказать?       — Не знаю! Скажи, что я умер.       — Заболел? Опять? Ты даже справки не приносишь.       Договорились они о том, чтобы Аарон передал классному руководителю, что Ники заболел. Другого варианта из всех существующих не было, и оставалось только надеяться на то, что после Ники получится добыть справку.       Время девять часов утра. Ники посмотрел в сторону окна и только теперь осознал, что забыл его закрыть, отчего замёрз ночью, — почувствовал он это только сейчас. Тело охватил озноб — Ники передёрнул плечами и завернулся в одеяло, не желая вылезать из-под него до того момента, пока не согреется. Однако, чего бы он там не желал, уже через минут пятнадцать в палату его наведался вчерашний врач — Эрик.       Высокий, статный, с правильными чертами лица, нос с небольшой горбинкой и слегка вздёрнутым кончиком, губы гладкие, но на вид грубые, хотя Ники был уверен, что они такие же мягкие, как и его руки. Глаза мужчины были цвета летней травы во время дождя. Зелёные, с хмурым оттенком дождливой погоды, но всё-таки тёплые и согревающие. Возле зрачка были жёлтые всполохи — это лучи солнца пробиваются через плотную завесу облаков и касаются травинок, даруя им тепло. Ресницы, не такие светлые, как волосы, но не такие тёмные, как брови, оберегали полянку в виде глаз от проливного дождя. Длинные, но не способные укрыть что-то так плотно, как хотелось бы. Капли дождя просачивались через ресницы и падали на девственную траву, отражаясь серыми разводами. Кожа его была бледной, из-за чего глаза выделялись, как и здоровый цвет губ, отчего мужчина становился ещё привлекательнее.       — Доброе утро, Николас Хэммик, — улыбнулся врач, приветствуя своего пациента. В руках у него был планшет с какими-то записями, и Ники невольно заинтересовался этим, поднимаясь на кровати и усаживаясь в позу йога, пальцами захватывая края одеяла и удерживая его на своих плечах. — Ты всю ночь спал с открытым окном? — недовольно пробурчал он. Эрик закрывает окно со свойственным взрослым ворчанием и бубнежом врача, что вроде «так и простыть можно», после чего уселся на постель рядом с Ники.       — Доброе утро, — запоздало ответил Ники и зевнул, прикрывая рот. Проведённая вчера течка давала свои плоды: его одолели усталость и недомогания в теле в виде судорог в икрах и боли в пояснице.       — Как ты себя чувствуешь? — Эрик поднял взгляд от своего планшета и посмотрел в лицо Ники. Хэммик вдруг безумно захотел улыбнуться. Счастье и радость наполнили его сердце и душу — так рад он был, что Эрик посмотрел на него. Он улыбнулся, но не так, как желало его сознание, — сдержаннее.       — Мне стало легче.       — Как ощущения? — явно в шутку спросил Эрик, довольный и ответом, и улыбкой пациента.       — Словно до этого я очень сильно хотел в туалет и теперь наконец сходил.       Эрик и подумать не мог, что Ники ответит прямо и ничего не утаит. Да, эти ощущения действительно можно сравнить именно с походом в туалет. Эрик знал это чувство. Когда он на работе, ему приходится сдерживать свои феромоны. Даже на улице! Конечно, во втором случае вольности больше — феромоны могут обволакивать тело, как одеколон, но в центре, как и в больнице, такое строго запрещено. Его вольность в провоцировании течки омеги нарушала не только закон о соглашении родителей, но и закон о чуть ли не домогательстве.       — Удивительный ты человек, Ники.       — Почему? — Ники выставил перед собой колени и сложил на них руки, куда после уложил и голову.       — Вчера плакал от несправедливой жизни, а сегодня смеёшься и шутки шутишь, — усмехнулся Эрик и протянул планшет, отчего Ники пришлось сменить позу. — Тебе есть шестнадцать, так что некоторые процедуры не требуют согласия родителей. Для начала тебе нужно пройти полное обследование в корпусе клиники. Там лаборатория, сдашь анализы и вернёшься сюда.       — Я не заблужусь? — Ники принял ручку у Эрика, едва соприкасаясь с его кончиками пальцев. Такое невесомое касание, что заставило его чувствовать себя неловко, а сердце сжаться в трепете.       — Я буду рядом.       Эта фраза, брошенная невзначай, затаилась в сердце Ники, как бабочка, нашедшая лакомый кусочек сочного яблока. Он не знал почему, но этот человек, проявивший к нему сострадание и заботу, вызывал столько эмоций и чувств, что хотелось вылить их все на него. Ведь именно он и ответственен за их происхождение, так почему Ники должен их выносить?       Как бы Ники не воспринял те слова, Эрик действительно на протяжении первой половины дня был рядом: помог Ники получить необходимые средства для сбора анализов, проводил до лаборатории... И на этом этапе пришлось несколько попотеть.       — Ты боишься иголок? — удивился Эрик.       — И не только. Ножей, вилок, гвоздей...       — Ладно, я понял, завтракать будешь ложкой. Но сейчас нужно потерпеть, — выдохнул Эрик и подошёл ближе к столу, за которым сидела женщина средних лет. Она с особо недовольным лицом смотрела на Ники, что удерживал свои руки на коленях и, казалось бы, категорично не собирался вверять их ей. Ей-богу, словно она ему целую руку откусить собралась!       Эрику пришлось переключить внимание Ники на себя, дабы тот не свалился в обморок от вида иголки и крови. Благо далее всё прошло без происшествий, пусть и несколько дольше, чем предполагалось. Эрик отвлёк Ники разговорами и своей обворожительной улыбкой. Второе, наверное, было выполнено непроизвольно, но не отменяло того, что Ники слишком долго смотрел на чужие губы. После Эрик сопроводил своего пациента на долгожданный завтрак и посидел вместе с ним, попивая кофе, что принёс из общего кабинета. В своё время врачи скинулись на кофе-машинку и теперь не переплачивали за автомат, которым пользовались пациенты. У Ники денег не было, поэтому Эрик делился своей кружкой.       В один момент, когда Ники уплетал очередной сырник, Эрик подумал о его феромонах. Вчера ему удалось уловить этот сладкий, вперемешку с едкой химией, запах. Он напоминал вкус жёстких ирисок в красной упаковке с чёрной кошечкой, совмещённый с запахом песочного печенья, что обычно макают в чай. Эрик представил, каким бы маняще-вкусным стал бы этот феромон, если бы перемешался с кофе. Столько сладкого его лёгкие не выдержали бы, а сознание сошло бы с ума.       — Ничего, что я обращаюсь к тебе по имени? — внезапно спросил Ники. Видимо, пока Эрик был в трансе, какой-то пациент обратился к одному из врачей по прозвищу «док» или «сэр».       — Мы же на «ты», — невозмутимо ответил Эрик. Кажется, уже поздно волноваться о том, какое обращение к нему использует Ники.       — Мы женаты? — также невозмутимо спросил Ники. Однако в этом вопросе Эрик услышал скользящую насмешку, и только подняв глаза от кружки кофе, он увидел озорные искры в этих карих глазах. Они смеялись, улыбались, и Эрик не мог не улыбнуться им в ответ. В итоге, что Ники, что Эрик — оба засмеялись.       — Долго будешь удивлять меня своими выходками?       — Я ещё ничего такого не сделал, — пожал плечами Ники и в наглую, не спрашивая, взял кружку Эрика, делая из неё глоток и также невозмутимо возвращая её на место.       Только после этого действия, которое Ники проворачивал уже не в первый раз — и изначально делал это с разрешения, — Эрик осознал, что большинство людей в столовой следят за ними. Странным здесь было не только то, что людей в принципе было много, — несвойственное для позднего завтрака в одиннадцатом часу дня, — но также и то, что, помимо пациентов, здесь были и врачи. Обычно они завтракали раньше или вообще не завтракали, так как успевали сделать это дома. Что же случилось сегодня и почему так много внимания именно их столу? Только из-за украденной из-под носа кружки или есть что-то ещё?       — На нас все смотрят, — решил вдруг сказать Эрик, беря кружку и отпивая кофе с того же края, откуда пил Ники. Он не придал этому значения и не подумал об этом, но вот сердце Хэммика, кажется, пропустило удар.       — Ну, может, потому что я здесь только вчера появился? — предположил Ники, не чувствуя никакого подвоха. Эрик, дабы не наводить панику, пожал плечами.       И как он не догадался осмотреться? Ведь в паре столов от них сидел главный врач, что вчера передал Эрику Ники. Конечно, Эрик не делал ничего запрещённого, сидя рядом с Ники и заводя с ним разговор, но по какой-то причине это наделало столько шума, что главный врач также, как и остальные, сидел в столовой, с подгоняемым любопытством наблюдая за своим подопечным и пациентом. Перебить их воркование за столом он решился только спустя минут пять после того, как сам сюда пришёл. За это время Ники почти всё съел, а Эрик, с помощью Ники, почти допил кофе.       — Доброе утро, Клозе, — вышел из-за спины Эрика врач, усаживаясь к ним за стол, не спросив при этом разрешения. Он перебил интересный рассказ Эрика о том, как тот устроился на такую работу, как лечащий врач-терапевт, чем вызвал недовольство у Ники.       — Доброе утро, — неосознанно Эрик сел ровно, словно до этого сидел неподобающе для разговора с человеком выше него по статусу.       — Я смотрю, вы уже сдружились, — он посмотрел на Ники, что, кажется, несколько сжался под взглядом и вниманием врача. Его локти прижались к бокам, а сам он несколько ссутулился, ковыряя свой сырник ложкой. Он отказался есть их руками, потому что не хотел идти и мыть руки после.       — Между нами не такая и большая разница в возрасте, — улыбнулся Эрик. — Что-то случилось? — Появление главного вызывало в нём тревогу и панику. Он волновался за собственное рабочее место, пусть и осознавал, что после вчерашнего ему вряд ли удастся проработать здесь более двух месяцев.       — Хорошо, что ты это осознаёшь. Иначе сидел и грустил бы в одиночестве, — хмыкнул врач. — Знаешь, что вчера произошло, после того как ты уехал? Николас, тебя это тоже касается.       Ники удивился не меньше Эрика — даже сильнее. Он-то надеялся, что останется незамеченным, тихо сидя за столом и поедая свой завтрак. Однако, заслышав такой серьёзный голос мужчины, он внезапно потерял аппетит и поднял взгляд к врачу. Когда последний убедился в том, что внимание обоих обращено к нему, — начал свой небольшой рассказ:       — Не знаю уж, кому ты здесь успел насолить, Эрик, но вчера родителям Ники поступил телефонный звонок. Доставили отчёт о том, что у твоего пациента была вызвана неизвестным методом течка, — врач сложил руки на груди и смотрел на Эрика, словно выжидая на его лице какие-то эмоции — реакцию, но ничего не последовало. Словно это он и позвонил родителям Ники, чтобы признаться в содеянном. — Утром, когда вы были в другом корпусе, они приезжали и подняли такой шум, что пациенты даже со второго этажа прибежали. Теперь понимаешь, почему сегодня все так вами увлечены? Но это не то, о чём ты должен волноваться. Думаю, мне не стоит выкладывать подробности, чтобы ты понял, к чему всё это привело.       — Суд? — тихо, едва слышно спросил Ники. В шумной столовой, где все разговаривали о своём, голос его заглушался в этом гуле. Однако Эрик и главный врач услышали его.       — Да, — ответил второй и посмотрел на Ники. — Не хочу давить на тебя после всего произошедшего, но чем быстрее мы решим, что делать дальше, тем лучше будет для тебя самого — не будешь метаться из одной стороны в другую. Раз у вас получилось найти общий язык, то, надеюсь, вы обсудите этот вопрос и без меня, — заявил он и поднялся со стула. — Кстати, сегодня утром из больницы поступил парень. С той же проблемой, что у Николаса. Ему, кажется, пятнадцать. Возьмёшь? — обратился врач уже к Эрику. Это был столь внезапный вопрос, после огромной волны новой информации и переживаний, что Клозе ответил не сразу.       — Да, конечно. Могу ознакомиться с историей его лечения? — его заторможенный ответ не понравился главному врачу, но он не стал выражать своё возмущение и лишь кивнул.       — Лежит у тебя в кабинете, — бросил врач и наконец покинул пару врача и пациента, что теперь несколько ошеломлённо уставились друг на друга.       Быть честным — Эрик не желал взваливать это бремя на и без того пострадавшего омегу. В его планы не входило просвещение Ники в эту историю, но раз уж врач рассказал сейчас о стольком, не стоит ли воспользоваться возможностью и получить хорошего свидетеля? Но сможет ли Ники выступить против родителей? Хватит ли ему силы воли для этого?       — Ты поэтому так добр со мной? — вдруг спросил Ники. Это было совершенно не то, что хотел услышать Эрик. — Поэтому сейчас у тебя такое потерянное выражение лица? — его глаза устремились к глазам Клозе. Их взгляды схлестнулись в только им известной битве, переплелись тугим узлом, захлестнули друг друга, подобно двум бушующим волнам, как инь и ян, желающие догнать конец друг друга.       — Что? — не понял Эрик. Он уловил суть вопроса, осознал всё, что имел в виду Ники, но почему он подумал так? — Ники, я твой врач. Я не могу иначе...       — Я понял, — резко и твёрдо ответил Ники. Он ничего более не сказал, но в воздухе повис немой вопрос, как и немой ответ, понять и уловить который мог только Эрик.                   — Ты повёл бы себя так со всеми своими пациентами?                   — Нет, Ники. Только с тобой.       Эрик был не в том положении, чтобы отвечать на этот вопрос вслух. У него не было должного статуса, чтобы иметь доступ к израненному сердцу Ники. Он искренне желал стать тем, у кого получится найти ключ или отгадать код от замка к нему. Но есть ли в этом смысл? Эрик испугался собственных мыслей и на протяжении всего часа, что он продолжал бродить с Ники, не мог понять, что же не так.       Хэммика он отправил в комнату к другим омегам, где те в основном играли в настольные игры, общались и вместе ходили на различного рода процедуры или профилактические занятия: физкультура, кислородные коктейли и так далее. Иногда помогали тем, кто лишился конечности или тем, что, как Ники, ничего не знал о феромонах. Они были друг для друга психологами и друзьями, врачами и волонтёрами, что безвозмездно помогают во всём, где только увидят затруднения. Эрик всегда удивлялся этому маленькому миру, состоящему из омег. В комнате альф всё было несколько иначе и даже пугающе.       Кабинет Эрик делил с ещё двумя терапевтами. Пациенты здесь принимались редко, поскольку кабинет этот располагался в весьма неудобном месте для остальных врачей. В самом дальнем углу на первом этаже, когда все остальные располагались либо на втором, либо на третьем. В общем, использовался этот кабинет как кладовка и уединение для таких чувствительных к феромонам врачей, как Эрик, то бишь альфы и омеги. Эрик мог выносить долгое присутствие омеги во время течки — принимал подавители, — и в нём никто не сомневался. Однако всегда случаются форс-мажоры, когда становится настолько тяжело контролировать собственное дыхание, что легче выйти и спрятаться там, где нет концентрации такого количества феромонов.       В свой первый рабочий день в этом месте Эрик практически безвылазно находился в этом кабинете. Феромоны омег душили, заставляли его ноги неметь, отчего он едва ли не падал на колени, стоило хотя бы двум омегам приблизиться. Ему было тошно находиться здесь всю первую рабочую неделю. Он не раз жаловался родителям и утверждал, что если не выйдет в новый рабочий день, как нормальный человек, то в этот же день сбежит оттуда. Однако всё прошло очень даже хорошо. Он по-прежнему испытывал дискомфорт, когда проходил мимо комнат омег, но ему стало гораздо легче.       По сей день происходили ситуации, когда ему ни с того ни с сего в нос ударял запах феромон, но он, как уже натренированный, не показывал виду и под шумок сбегал в кабинет, где едва ли не зажимался на подоконнике, вдыхая свежий воздух. Чаще всего такой всплеск феромонов у его носа случался из-за чересчур эмоциональных омег, что думали лишь о том, как бы кого соблазнить. Они попадали сюда редко — в основном по ерунде, но доставляли множество неудобств. Эрик всегда просил главного врача, чтобы он спихивал их на бет, но за некоторыми омегами стоило следить не только внешне. Феромон мог сказать многое. Настроение, состояние внутреннее: как психология, так и заболевания. Никто иной, как альфа, у которого к омегам особое влечение, должен различать эти изменения. И Эрик мог. Но кому захочется целыми днями возиться со смазливым, вечно соблазняющим мальчиком, которому и шестнадцати не исполнилось?       — Нил Джостен, — позвал Эрик паренька в омежьей комнате. Тот самый пациент, которого всунули под ответственность Клозе. Пятнадцать лет, передозировка химических препаратов в виде блокаторов и индивидуально подобранной травы. Пользовался он вещами проверенными и не доставал не пойми откуда, нежели Ники, но это всё равно привело его туда, где он оказался.       За своими мыслями он делал машинальные, уже вошедшие в привычку действия. Он даже не стал слишком долго изучать дело Нила. Всё-таки от него требовалась самая малая часть для его полного восстановления. Он помогал устроиться в этом месте, выписывал направления, провожал, если это требовалось, и иногда играл роль психолога, когда и это требовалось.       Названный Нил Джостен сидел в углу комнаты на кресле и смотрел на остальных омег, что суетились возле Ники. Эрик и подумать не мог, что тот будет пользоваться популярностью в этом кругу. Впрочем, если так поразмышлять, то это не так уж и удивительно. Ники не был похож на остальных омег: высокий, черты лица не такие мягкие, как у многих других здесь, а ещё феромоны — их не было. Эрик не раз за день улавливал их иллюзию, оставшуюся с ним со вчерашнего вечера, и только принюхавшись понимал, что иллюзия не может внезапно стать реальностью.       Эрик оперся плечом о косяк, глядя на то, как Нил не особо спеша идёт к нему. Клозе даже смог уловить кусочек разговора среди омег, что облепили Ники так, словно он был здесь альфой.       — Это правда, что ты дружишь с молодым врачом-альфой?       — А вы только дружите или..?       — Да тише ты! Не видишь, вон он стоит? Нила какого-то зовёт.       Эрик, конечно, их слышал. Были свои плюсы в том, чтобы родиться альфой или омегой: слух и обоняние становятся острее. Странно, что сейчас те позабыли об этом. Или они специально так громко сплетничали?       — Хватит ко мне лезть, — Ники не скрывал своего недовольства и пренебрежения. В какой-то момент он грубо отпихнул какого-то мальчугана, которому на вид было лет четырнадцать, но на самом деле около девятнадцати. — Я не собираюсь отвечать на эту чушь.       — Да какая же это чушь? И чего ты руки распустил? Мы всего лишь подружиться хотим, а ты! — недоумевала девушка, обиженно складывая руки на груди, словно это её сейчас оттолкнули. Ники скривил губы в брезгливой улыбке и взглядом пробежался по трём окружившим его омегам.       — Ники, — позвал Эрик, когда Нил подошёл к нему. С их расставания прошло всего около часа или, может быть, полтора, но тот уже точно устал находиться среди этой компании.       — Все омеги такие? — первым делом спросил Ники, ни капли не заботясь о том, что его могут услышать. Эрик многозначительно улыбнулся и отошёл от косяка, уводя за собой двух омег.       Нил был невысокого роста — ниже Ники. Может, около метра шестидесяти. Волосы его были ярко-рыжими, словно искупались в лучах закатного солнца, глаза же были цвета чистого озера. Такие кристаллические, с мокрыми и потемневшими от этого камнями, разбросанными по берегу.       — Ты это у меня спрашиваешь? — не удержался от мелкой колкости в сторону Хэммика Клозе. Он злился на него, а за что и сам не понимал.       — Ты же альфа.       — Вот именно, что не омега.       — Куда вы меня ведёте? — задал Нил вопрос, вынуждая Эрика остановиться посреди коридора. Благо он был широким, и можно было отойти к стене, чтобы никому не помешать.       — На консультацию, — с неким удивлением сказал Эрик. — Я — твой лечащий врач. Учитывая, что ты уже прошёл всю необходимую терапию, просто куратор и тот, кому ты можешь сказать о том, что тебя беспокоит.       — И что, вы будете использовать на мне те же методы, что и на нём? Нет уж, увольте, — Нил показательно отмахнулся рукой, выказывая всё свое пренебрежение и нежелание вести далее какое-то дело с Эриком.       — О чём ты? — недоумевал Клозе.       — Уже весь центр трещит о том, как вы вызвали течку. Хочешь не хочешь, а что-то да услышишь.       Эрик удивлённо вскинул брови и невольно перевёл взгляд на Ники, что уже не удивлялся такому выражению, слетевшему с уст Нила. Клозе вновь посмотрел на нового пациента, и, прежде чем заговорить, ему пришлось глубоко вздохнуть и заранее набраться тонны терпения. Работая полдня с Ники, он позабыл, что не все могут быть довольны молодым врачом, так ещё и с появившейся дурной репутацией.       — Не всему, что говорят, стоит верить. Прежде чем обвинять меня ни в чём, нужно спросить и узнать подробности, — как можно спокойнее сказал Эрик. — Твои феромоны нестабильны, да к тому же я чувствую в них ещё не ушедшую химию. Много лет потребуется, прежде чем ты избавишься от неё. Думаешь, что бета сможет более качественно подойти к твоей реабилитации? Не думаю, что они вообще представляют, что такое феромоны.       — Я могу поменять врача? — Нил словно и не слушал, что ему говорил Эрик. Это несколько раздражало, но кто Клозе такой, чтобы идти против воли пациента? Он всего лишь пожал плечами и бросил не особо заинтересованное «можно», после чего пошёл дальше своей дорогой. Раз уж его работа закончена, то можно и в кабинете посидеть.       — И часто такие пациенты? — поинтересовался Ники, который непонятно по какой причине последовал за Клозе. И почему он не ушёл в свою комнату? Впрочем, Эрик против не был и вместо того, чтобы зайти в свой кабинет, уселся на диванчик в коридоре, откинув голову назад.       — Не особо. Омеги, с которыми ты сейчас общался, гораздо чаще. Кстати, они все нормальные, просто играют образ, представляешь? — Ники отрицательно помотал головой. — Сам в шоке был, — улыбнулся Эрик. — Раз ты у меня пока единственный пациент, значит, такова судьба.       — Главный врач сказал мне, что ты должен составить какую-то программу реабилитации...       — Да, как раз хотел сказать. Сегодня ты должен сходить к психологу, а ещё пройти медосмотр. Проходил такой в школе? Тебя просят снять верх и осматривают на наличие шрамов от колющих препаратов. Ну и зрение, ориентация...       — Ориентация? Я гей.       Эрик даже перебить его не успел, дабы не заслышать такое чистосердечное признание. Конечно, он не был против узнать и убедиться, что Ники заинтересован только в парнях, но он ведь не это имел в виду! Да к тому же зачем так неожиданно? От природы бледный цвет кожи Эрика заиграл новыми красками на лице. Он залился пунцовым румянцем до ушей, слишком поздно осознавая свой позор. Ники разразился громким смехом, хватаясь за живот. Эрик только и мог, что сложиться пополам, пряча лицо в ладонях. Они были такими же горячими, как и щёки, потому процесс охлаждения занял куда больше времени. Смеющийся Ники ещё и усугублял ситуацию!       — Надо же, Эрик Клозе! Не думал я, что ты такой неженка.       — Да иди ты... — пробормотал Эрик, слегка поворачивая голову и краем глаза наблюдая за смеющимся Ники. Ямочки на его щеках были такими сладкими, медовыми. Эрику хотелось протянуть палец и ткнуть в них, хотелось поцеловать их.       — Да ладно тебе, что в этом такого? — не унимался Ники. — Знал бы, что у тебя будет такая реакция, придумал бы что похлеще.       — Ты ещё что-то хуже сказать можешь?       — Да! Например я люблю высоких, накаченных...       — Ники! — прервал Эрик очередное чистосердечное признание Хэммика, вновь слишком поздно осознавая, что Ники над ним всего лишь издевался. И снова по коридору разлился его заливистый смех. Чистый, без изъянов и привычного свистящего чайника. Искренний, счастливый. Эрик, всё еще страдая от горячих щёк, не мог не улыбнуться, смотря на то, как Ники смеётся.       Этот смех был его очищением сердца и души, в нем хранилась его эвтюмия, которую в других он найти не мог. Внезапно Ники стал его объектом интересов, объектом любви и желания. Желания обнять, прижать к себе и крепко поцеловать в эту пушистую макушку. Желание наслаждаться этим человеком в крепких, оберегающих объятьях. Но разве возможно ли это? Эрик — врач. Ничего не значущий для такого солнечного и яркого человека, как Ники.       — Что так смотришь? — улыбнулся Ники, уже успокоившись.       — Жду, когда перестанешь надо мной издеваться, — улыбнулся Эрик и выпрямился. — Тебе повезло, что по коридору никто не шёл. Иначе опозорил бы меня на десяток лет вперёд.       — Мне повезло? Это ведь ты бы опозорился.       — Но виноват-то ты.       Ники закатил глаза, а после вытер уголки фалангой указательного пальца. Он, кажется, даже носом шмыгнул, только после чего наконец сказал:       — Давно я так не смеялся. Не думал, что такой толстокожий врач может смутиться признанием в ориентации.       — Толстокожий? — Эрик откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди, недоумённо и удивлённо смотря на Ники. В конце коридора он увидел двух или трёх пациентов. Было чувство, что стояли они здесь давно и слышали этот сумасшедший смех Ники.       — Ну да. Ты вообще в курсе, о чём говорят четырнадцатилетние? Почему вообще у вас здесь такие... дети?       — Не знаю, — ответил Эрик на первый вопрос, а на второй вздохнул и неожиданно вспомнил, что он здесь, вообще-то, работает и является лечащим врачом. — Это детский корпус. Сюда завозят всех, кто не достиг совершеннолетия... Знаешь, иногда бывают даже совсем дети. Лет восьми? Некоторые подвергаются формированию вторичного пола слишком рано. У них он не проявляется, но они начинают чувствовать феромоны. Представь, что будет с психикой ребёнка, когда он внезапно начинает ощущать такие запахи? Здесь с такими работает в основном психолог и социальный работник. Мы не поддерживаем того, чтобы дети оставались здесь — слишком большое скопление феромонов, но некоторые родители... сам понимаешь, — с намёком сказал Эрик. Он вовремя остановил себя и не сказал: «Некоторые родители, как твои».       — Зачем вообще класть в палату пациентов с такой ерундой, как у тех омег? — внезапно перевёл тему Ники.       — Чаще всего из-за большого количества различных феромонов начинает сбиваться цикл. У некоторых на этом фоне вырабатываются травмы, и, дабы не допустить того, чтобы омеги начали как огня избегать альф, а альфы — наоборот, мы ввели программу, которая помогает адаптироваться к такой среде.       — И как вы помогаете?       — Боже, Ники... Зачем тебе это? — проныл Эрик. — Есть комнаты альф, есть комнаты омег. Они пересекаются как на физиотерапии, так и в столовой. Да даже в туалете. Конечно, выработка феромонов здесь не такая, как в общественных местах, но молодым людям значительно легче после пребывания здесь, — Эрик вдруг задумался и добавил. — Некоторые омеги страдают той же проблемой, что и ты, но делают это из-за страха быть изнасилованными альфой. В таких случаях мы стараемся проработать программу, чтобы омеги привыкли к альфам, как и альфы к омегам. Конечно, от долба... — Эрик кашлянул. — Идиотов никто избавиться не может, но нельзя же омегам всю жизнь быть в одиночестве? Конечно, союз с бетой не исключается, но ведь лучше, чтобы партнёр понимал потребности через феромоны... Да даже когда один из партнёров заболевает, это иногда легче понять по феромонам, нежели внешнему виду.       — Много нюхал?       — А ты?       — Трусы?       — Да Ники! — на лице Клозе снова появился румянец, но в этот раз он хоть и смутился, но ещё и разозлился. — Если хочешь говорить со мной на тему моей профессии, то хотя бы сделай вид, что слушаешь. Сам же спрашиваешь.       — Извини, извини! — Ники выставил ладони вперёд в извиняющемся и оборонительном жесте. — Я не хотел тебя задеть. Просто вылетело. Мне интересно слушать твои истории и объяснения, но сам я далёк от этого. Наверное, потому что не чувствую феромон? — усмехнулся Ники.       — Что? — голова Эрика слегка дёрнулась назад, а брови насупились. Глаза приняли несколько удивлённый вид, а губы поджались. — Я же спрашивал после течки. Ты сказал, что чувствовал мои феромоны.       — Ммм, да. Тогда почувствовал. Это раз второй или третий за всю мою жизнь, — Ники пожал плечами. — Меня как-то зажали в туалете и хотели избить. Кажется, тогда я сказал, что мой пол — бета, но мне никто не поверил. Был там какой-то альфа. Он-то и начал давить на меня своими феромонами. Не знаю, что там за период был в моём организме — я никогда не следил, но, видимо, если бы я был нормальной омегой, то у меня должна была начаться течка, — Ники вдруг замолчал и опустил взгляд к рукам. Там были следы от его самоповреждения — более светлые тонкие прямые линии особенно выделялись на тёмных руках. — Ты не психолог, но когда я выговариваюсь тебе, то мне становится легче. Прости.       — Не извиняйся, — выдохнул Эрик и закинул голову назад, прикрывая глаза. — Я правда не психолог и хоть проходил курс психологии, знаю только основы, необходимые при общении с пациентом или родителями несовершеннолетних, — он пожал плечами. — Но это опыт, — Ники продолжал рассматривать руки, словно в линиях на них хранилось что-то. Эрик не мог более продолжать наблюдать эти самоистязания и накрыл ладонью запястье Хэммика. — И произошедшее с тобой тоже опыт. Ужасный, неприятный и оставляющий след в твоём сердце и душе. Ты это пережил, и ты молодец, что смог пойти дальше.       — Я не хотел идти дальше, — прошептал Ники. — И сейчас не хочу.       — Я заключил пари с тобой, что смогу вытащить тебя из этого дерьма. Забыл? — Эрик наклонился к Ники, вынуждая того перевести взгляд со своих рук на чужое лицо. Клозе мягко улыбнулся и на мгновение посмотрел за спину Ники, дабы убедиться, что та пара любопытных глаз ушли. — Что мне делать, если я проиграю?       Ники находился в прострации, не осознавая, кто он, что происходит и что человек перед ним хочет. Это лицо с идеальными чертами, так завораживающими его взгляд, очаровывающими его сознание. Этот ещё не сошедший с его щёк румянец будоражил, вынуждал представлять то, что представлять не следовало. Зелёные, устремлённые только на него глаза блестели азартом и неким желанием. Желанием спасти Ники? Ах да, он же всего лишь эксперимент и опыт для врача Клозе.       — Ты уже ничего не сможешь сделать, — прошептал Ники. Его тон был резким, холодным и резал, как хорошо наточенный нож хлеб. Если бы не опыт работы с подростками, то Эрик точно шелохнулся бы, но сейчас на его лице даже мускул не дрогнул.       — Я хочу тебе помочь.       — А какой смысл? Вчера ты так и не ответил на этот вопрос.       — Чтобы ты мог жить, Ники.       — Ради чего? — улыбнулся он. Словно вся жизнь, всё его существование было ничем иным, как простой шуткой. Шуткой, над которой смеялись, по его мнению, все. Однако не смеялся никто, кроме него самого.       — Ради себя. Тебе не нужен другой объект смысла жизни. Твоё существование и есть смысл.       Ники отрицательно покачал головой и усмехнулся. Он поставил локти на колени и уткнулся в ладони лицом, скрывая ту горечь в глазах, то отчаяние и слабость, что он никому не желал показывать. Эрик уже давно осознал, что Ники прячет своё реальное моральное состояние за кучей шуток и смехом, но этот контраст, вызванный с простого разговора о практикующей реабилитации, настолько поразил Клозе, что он не мог подобрать правильных слов. Он и не заметил, как его ладонь легла на чужую спину. Однако, осознав это, Эрик её не убрал, а ласково и успокаивающе стал поглаживать.       Он не был бросок на слова, но как же хотелось обрести то красноречие, которое помогло бы этому омеге. Омеге, что слишком много повидал за этот короткий срок жизни. За свои двадцать два года Эрик смог повидать только страдания других. Его же боль и разочарование всегда казались чем-то несущественным. Сравнить так с Ники, то никто даже думать не будет о нём! И Эрик пытался не думать. Его желание убежать от проблем, от боли привели к психологу. Каждую неделю он посещает Бетси Добсон. Она рабочий этого реабилитационного центра и в своё время заметила, что с новеньким и молодым сотрудником что-то не то. Впрочем, она даже не удивилась, что студент из мед-образовательного учреждения выглядит настолько убито.       В этот день Ники и Эрик более не разговаривали друг с другом. Случилось подобное не по причине недавнего разговора, а из-за внезапно навалившейся работы. Дело было в том, что в один и тот же день поступило слишком много пациентов, что все реабилитационные процедуры проходили вместе, да к тому же являлись довольно проблемными. Эрику пришлось отвлечься на них, а когда в очереди оставался последний человек, на часах перевалилось за шесть часов вечера. Эрик успевал только спросить у Ники, сходил ли тот по врачам, которых он ему перед расставанием выдал в письменном виде с официальным направлением, но Ники отправился в душ. Эрик больше ждать не мог, а потому отправился домой. Ровно в семь часов вечера он покинул реабилитационный центр, сбрасывая с плеч груз ответственности и перебрасывая его на тех, кто работал сегодня в ночь... А ведь совсем скоро и ему придётся работать сутки без продыху.