Глава 5. Последние дни

Том долго сидел в пыльном углу чердака, не чувствуя холода, сжав губы и сжав пальцы в кулаки. Он уже знал, как обойти ловушку, как заманить добычу, и в этот раз всё вышло удачно: маленькая серая мышь попалась — живая, тёплая, взъерошенная. Он посадил её в банку, предварительно насыпав туда хлебных крошек, и спрятал под доской в полу — до нужного часа. Подарок был готов. И ещё — четыре драгоценных конфеты. Украсть их было непросто, но он сделал это ради неё. Ради Агаты. Ровно в полночь, когда всё здание погрузилось в рождественскую дрёму, Том поднялся по скрипучей лестнице в девчачью спальню. Осторожно приоткрыл дверь, скользнул внутрь — он делал это уже не раз, по ночам — и, бесшумно ступая, подошёл к кровати. Агата спала, свернувшись клубочком, одна — как всегда. Никто из детей не хотел делить с ней комнату. Все боялись его гнева. И Тому это подходило. Он аккуратно поставил банку с мышкой на тумбочку рядом с её подушкой. Рядом — сложил конфеты, завернутые в серебристую фольгу. Потом присел на край кровати и долго смотрел на её лицо. Темнота была мягкой, синие тени лежали на стенах, и волосы Агаты, разметавшиеся по подушке, были будто сотканы из ночи. Он протянул руку и провёл пальцами по пряди, перебирая их. Это было лучшее ощущение в этом сером мире. — Агата, — шепнул он. — Проснись. Сегодня твой день. Девочка зашевелилась, дёрнула плечом и медленно открыла глаза. Увидела Тома, всё ещё немного засыпанная, и, поняв, что он здесь, сразу расслабилась. Приподнялась, опершись на локоть. — Том?.. — С днём рождения. И с Рождеством, — добавил он, кивнув на тумбочку. — Это тебе. Агата посмотрела туда — и глаза её сразу расширились. — Это… мышь? — прошептала она, изумлённо и восторженно. Подняла банку и заглянула внутрь, прижимая стекло к лицу. — Она живая! — Конечно, живая. Ты же не хочешь мёртвую? — с усмешкой сказал Том. — Она… она такая крохотная! — Агата сияла. — Можно я назову её?.. — Она задумалась, потом вдруг: — Морок. Пусть будет Морок. Потому что ты принёс мне её ночью. Смотри, как она нюхает! Том усмехнулся. — Морок. Ну пусть будет, звучит хорошо. Он сел рядом с ней, расправил серебристую фольгу на конфетах. — Ешь. Это тоже тебе. — Конфеты? — Агата в изумлении прижала ладони к губам. — Настоящие? — Настоящие. Из кухни. — Ты украл? — Для тебя, — спокойно ответил Том. Они расселись на одеяле, разделив добычу пополам. Агата осторожно откусила уголок — и сразу зажмурилась от сладости. — Как вкусно...— прошептала она. — Безумно вкусно. Они ели медленно, смакуя. За окном лежал снег. Все спали. Только в этой комнате двое детей сидели, касаясь друг друга плечами. — Помнишь, как мы залезли в подвал летом, когда миссис Нельсон искала тебя целый день? — сказал Том, облизывая пальцы. Агата кивнула. — Там было темно… и мрачно — девочка усмехнулась. — А ты помнишь, как я испугал того дурака? Он задумал тебя обижать, смешно — иронично прозвучало из его уст. Она опять кивнула. — Мне было не страшно, ты был рядом. — констатировала факт Агата Том вдруг наклонился ближе. — И всегда буду. — Он смотрел на неё очень серьёзно. Его глаза потемнел — Слышишь? Никогда тебя не оставлю. Никому не отдам. Ни одному человеку. Он взял её руку — маленькую, тёплую, и сжал крепко, до боли. — Мы должны пообещать. Здесь. Сейчас. Что у нас есть только мы. Никого больше не будет. Ни друзей. Ни воспитателей. Ни чужих. Только ты — и я. Клянись. Агата тихо кивнула, не отводя взгляда. В её лице не было страха — лишь странное, полное покорности спокойствие. — Только ты — и я, клянусь — повторила она. Том ещё какое-то время молчал, уставившись в темноту, пока Агата сидела рядом, поглаживая стекло банки с мышкой. Её волосы мягко падали на плечи, длинные, шелковистые — такие, какими он всегда их любил. Он потянулся вперёд и без слов обнял её. Просто заключил в объятия — бережно, но так крепко, что Агата слегка вздрогнула. Он зарывался лицом в её шею, в волосы, прижимая к себе, словно боялся, что она исчезнет. — Обними меня тоже, — шепнул он. — Обними… — повторил уже с приказом. Агата послушно обвила его руками — тонкими, детскими, но искренними. Она прижалась щекой к его плечу, будто это было самым естественным в мире. — Я с тобой, — прошептала она. — Всегда. Он не ответил. Только молча лёг рядом, не отпуская. Его руки обвили её талию, и он осторожно потянул одеяло, накрывая их обоих. Сердце билось гулко в груди. — Я не пущу тебя к другим, — сказал он, почти невесомо. — Никогда. Ты — только моя. Ты знаешь? Агата кивнула, её дыхание уже становилось медленнее, теплее. — Я не хочу других, — продолжил парень — Только ты. Том прижался лбом к её виску. Их тела лежали под одним одеялом, тесно, как единое целое. Они лежали в тишине. За окнами сыпал снег, в коридоре где-то внизу трещало дерево в печке. Но здесь, в этой кровати, был только их мир — тихий, сокровенный, опасно тёплый. Том не спал почти до рассвета, прислушиваясь к её дыханию, чувствуя её рядом. Иногда он вновь гладил её волосы, будто проверяя — она здесь. Рядом. А Агата спала спокойно. Укутанная, согретая. Под защитой. Его защитой. Только под утро он закрыл глаза — и позволил себе уйти в царство Морфея *** 31 декабря в приюте было особенно тихо. Все дети знали, что это день Тома. У всех, кто хотя бы немного его знал, был в глазах вопрос: почему он так не любит свой день рождения? Почему в этот день он особенно молчалив и замкнут? Но Агата знала. Она всегда знала. И потому она решила, что в этот раз будет всё иначе. Сегодня, в день Тома, они наконец-то выйдут в город. Миссис Нельсон — не самая строгая, но в своих правилах непоколебимая — сказала, что детям старше 10 лет можно гулять в городе. Тому уже можна было выходить, а Агата была всё ещё слишком мала. Но учитывая, что они были братом и сестрой в документах, хоть и не настоящими родственниками, приют не стал возражать против этого формального шага — пустить Агату гулять под ответственность Тома. И вот, наконец, к моменту, когда наступил полдень, дети стояли у входа в приют, ожидая, когда их отпустят. Том, как всегда, выглядел немного холодно. Он не любил праздники, не любил внимание. Но для Агаты он решил сделать исключение. Для неё он всегда делал исключения. — Ты готова? — спросил он её тихо, не поднимая глаз от земли. Он был немного напряжён, но девочка знала, что на самом деле ему нравится эта свобода. Свобода гулять по городу, где никто не будет смотреть на них, где они могут быть просто детьми. — Да, готова, — тихо ответила она, обвив руку вокруг его локтя. В её глазах светилась редкая искренняя радость. Они вышли за ворота приюта и направились к маленькой площади, которая украшалась огнями, гирляндами и ёлками. Дорога была покрыта снежным покрывалом, а в воздухе стоял лёгкий морозный запах, перемешанный с запахом жареных орехов и сладких булочек. — Смотри, как красиво, — сказала Агата, указывая на ёлки, украшенные разноцветными огоньками. Всего лишь три года назад, она впервые узнала, что такое праздник, но он так успел ей полюбиться. Том кивнул, но взгляд его был не на огоньках, а на людях, которые торопливо проходили мимо. Он нервничал, словно чувствуя на себе взгляд каждого прохожего. Он всегда чувствовал их. Они шли по улочке, где продавались игрушки и всякие мелочи. Агата остановилась у витрины с мягкими игрушками и любопытно рассматривала зайцев и медвежат. — Ты что, не хочешь что-то выбрать? — спросила она, подталкивая его. Том на мгновение задумался, но потом пожал плечами. Он никогда не любил игрушки, но теперь, глядя на неё, он понял, что мог бы выбрать одну для неё. Потому что она была единственным человеком, который его не отвергал. Он остановился у прилавка с игрушками и, не говоря ни слова, купил маленького плюшевого медведя, на те деньги, что выделил приют в честь его дня рождения. Мальчик передал его Агате, не глядя ей в глаза. — Это тебе, — сказал он тихо. Агата взяла игрушку, а её лицо расцвело в улыбке. — Спасибо, Том! — сказала она и крепко обняла его. В её глазах было что-то особенное, что заставляло Тома почувствовать тепло. Они продолжили гулять по городу, не замечая, как быстро пролетел день. С каждым шагом снежинки ложились на их волосы и плечи, но они не чувствовали холода. Агата говорила о том, как много удивительных вещей происходит в этот день, и как красиво всё выглядит, эта девочка почти не замолкала в присутствие брата, хотя сама по себе не очень то разговорчива, а Том молчал, но в его душе было что-то большее, чем обыденная усталость. Он ощущал спокойствие, будто вся эта суета и предновогодняя атмосфера не могла их коснуться. Наконец, когда солнце начало садиться, и город наполнился праздничным огнем фонарей, они остановились перед большими витринами с украшениями. Агата посмотрела на Тома. — Ты рад, дню рождению? — спросила она, не ожидая ответа. Том тихо вздохнул. — Нет, но... если бы не этот день, мы бы не могли выйти. Не так ли? — Он кивнул в сторону города, как бы подтверждая свои слова. И на секунду они оба молчали. Всё вокруг было так близко, так знакомо, но в то же время тревожно чуждо. Словно они стояли на пороге чего-то важного. — Да, — согласилась Агата. — Это был хороший день. Они посмотрели друг на друга. Том, несмотря на свои слова, почувствовал внутри какое-то странное тепло. Сегодня было иначе. Мальчик почувствовал себя свободным. Это был последний спокойный день, когда Том и Агата не боялись, что их разлучат...