Всё выходит наружу

В покоях Кёсем было тихо. Горели всего лишь несколько лампад, и их дрожащий свет отражался в золотых узорах на стенах. Она сидела у низкого столика, задумчиво глядя на раскрытый свиток, но мысли её были далеко. Ночь была слишком беспокойной, и сердце подсказывало: покой обманчив. Внезапно в дверь раздался настойчивый стук. Кёсем вздрогнула и подняла глаза. — Войдите, — произнесла она ровно, скрывая тревогу. В комнату шагнул Хаджи ага. Он поклонился, держа руки у груди. — Валиде султан, — произнёс он, — Силахтар ага велел передать: повелитель немедленно ожидает вас. Кёсем на миг застыла. Поздний час, неожиданный вызов… Внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Она знала: Мурат не звал её просто так. — Я поняла, — тихо сказала она и поднялась. Подол её длинного платья мягко скользнул по ковру. --- Покои Мурада были озарены лишь пламенем свечей и светом луны, пробивавшейся сквозь резные ставни. Мурат стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Его широкие плечи были напряжены, словно он сдерживал ярость, готовую вырваться наружу. Кёсем вошла и замерла у порога. — Мурад… — мягко произнесла она. — Зачем ты хотел видеть меня в столь поздний час? Мурат медленно обернулся. В его взгляде не было ни тепла, ни привычной скрытой нежности — только холод и ярость. Его глаза блеснули, и голос прозвучал гулко, как удар: — Скажи мне, Кёсем, что ты делала в павильоне? С кем встречалась? Кёсем невольно вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Ты… приказал следить за мной? — в её голосе прозвучала обида, смешанная с тревогой. Мурат сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. — Опять твои игры! — выкрикнул он. — Твои тайные встречи, твои интриги! Мало было того, что из-за тебя нет больше Ибрагима, нет Касыма? Их ты тоже втянула в свои тёмные дела, и теперь ты снова начинаешь?! Кёсем резко закрыла глаза, будто от удара. Воспоминания нахлынули — безжизненные тела её сыновей, их мёртвые лица. Она стиснула край своего платья, чтобы не разрыдаться, и тихо прошептала: — Прошу… не напоминай мне об этом. Но Мурат был неумолим. Его голос прорезал тишину, словно клинок: — Тогда объясни! Зачем ездила в павильон? С кем встречалась тайком?! Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Его тень упала на Кёсем, и она инстинктивно опустила взгляд. Несколько мучительных секунд она молчала, а затем едва слышно произнесла: — Я… не могу пока об этом говорить. Сейчас… ещё не время. — Не время?! — Мурат разъярённо сорвался. Он рванулся к ней, схватил за руку и сжал так сильно, что Кёсем тихо вскрикнула. — Ты смеешь молчать передо мной?! Она попыталась вырваться, отшатнулась, но его хватка была железной. — Мурад… мне больно… — её голос дрогнул. Повелитель вдруг замер. В его глазах мелькнуло осознание, и он отпустил её руку. Но он не отступил — его лицо всё ещё было близко к её лицу. — Говори, Кёсем. Объясни всё. Она тяжело вдохнула, едва справляясь с дрожью в груди. — Я… встречалась с одним лекарем, — наконец вымолвила она. Мурат нахмурился ещё сильнее. — Лекарем? Зачем? Кёсем отвела взгляд. — В последнее время я замечала у себя некоторые… симптомы. Мне нужно было знать правду. Я пошла к нему. И он сказал, что… — она запнулась. Горло перехватило, дыхание стало рваным. — Какие симптомы? — голос Мурада стал резким, тревожным. — Какой лекарь?! Что он тебе сказал?! — Я… — Кёсем схватилась за горло, её губы задрожали. Мир перед глазами начал темнеть. — Я не могу… И вдруг её тело обмякло. Она задыхалась, руки дрожали, и через секунду она потеряла сознание. — Кёсем! — Мурад перехватил её прежде, чем она упала на мраморный пол. Его лицо побледнело, гнев сменился ужасом. Он крепко прижал её к себе и закричал: — Зовите лекарей! Немедленно! Двери распахнулись, и вбежал Силахтар ага. Увидев повелителя с безжизненно обмякшей женщиной на руках, он не стал задавать вопросов и сразу отдал приказ: — Живо! Лекарей к султанше, немедленно! За окнами тихо шумел ночной ветер, и дворец будто затаил дыхание. Он не отпускал её рук до тех пор, пока в покои не вошли лекари. Они поклонились повелителю, и старший из них осторожно произнёс: — Повелитель, чтобы осмотреть султаншу должным образом, нам понадобится немного уединения. Мурат резко вскинул голову. — Уединение? — Да, — осмелилась вставить одна из лекарш-женщин. — Осмотр должен быть полный, государь. В его глазах ещё полыхал огонь гнева, но теперь к нему примешивалась тревога. Он посмотрел на Кёсем, которая лежала без движения, и стиснул зубы. — Хорошо. Но если с ней что-то случится — головы вам с плеч! Он резко развернулся и вышел в коридор. --- За поворотом уже стояли Атике и Гевхерхан. Их глаза были полны тревоги. Они почтительно склонили головы и почти одновременно спросили: — Повелитель что с Валиде? Мурат нахмурился, руки за спиной дрожали от напряжения. — Пока ещё не ясно… лекари её осматривают. — О Аллах, — прошептала Атике, прикрыв рот рукой. — Да хранит её Всевышний. Гевхерхан тихо добавила: — Мы молимся за неё. --- В это время в покоях Кёсем медленно открыла глаза. Перед ней склонились три лекарши. Они осторожно поправили подушки за её спиной. — Султанша, вы пришли в себя, — мягко сказала одна из них. — Мы вынуждены сообщить вам… — Не утруждайте себя, — перебила её Кёсем усталым голосом. — Я знаю. Болезнь, имя которой — диабет. Лекарши переглянулись. — Верно, валиде. Но кроме того… — лекарша замялась, но всё же решилась произнести. — Вы носите под сердцем ребёнка. Тишина повисла тяжёлым облаком. Кёсем лишь прикрыла глаза и дотронулась ладонью до живота. — Я знаю, — тихо ответила она. — И это пугает меня больше всего. — Пугает? — с искренним недоумением спросила одна из женщин. Кёсем резко повернула голову к ним, в её взгляде сверкнула сталь. — Никто… — её голос зазвучал твёрдо, повелительно. — Никто не должен знать об этом. Даже сам султан. Сейчас вы скажете только то, что у меня диабет. И точка. Лекарши замерли. Несколько секунд они молчали, затем синхронно склонили головы. — Как прикажете, султанша. --- Двери распахнулись. Вошёл Мурат, за ним Атике и Гевхерхан. Он сразу подошёл ближе, взгляд впился в лекарш. — Ну? Что с ней? Говорите немедленно! Старшая женщина сделала шаг вперёд и поклонилась. — Повелитель, у Валиде султан болезнь, которую называют диабет. Из-за неё, если султанша будет сильно волноваться или испытывать гнев, она может терять сознание. Иногда — довольно часто. Мурат нахмурился. — Как от этого избавиться? Что нужно сделать? Лекарша покачала головой. — Избавления нет, государь. Но если султанша почувствует слабость или начнёт терять сознание, нужно дать ей что-то сладкое. Это успокоит организм. Мурат мрачно кивнул. — Уходите. Лекари поклонились и покинули покои. Атике и Гевхерхан тут же подошли к Кёсем, взяли её за руки. — Валиде, вы как? — спросила Атике, глаза её блестели от слёз. — Всё ли хорошо теперь? — добавила Гевхерхан. Кёсем чуть улыбнулась, стараясь успокоить их. — Всё хорошо, дочери мои. Не тревожьтесь. Сейчас ночь, идите отдохните. Я буду в порядке. Обе сестры не хотели уходить, но по её настоянию склонили головы и вышли. В комнате воцарилась тишина. Мурат подошёл к ложу и сел рядом с Кёсем. Несколько секунд он молчал, наблюдая за её лицом. Кёсем отвела взгляд, будто боялась встретиться с его глазами. Мурат протянул руку, желая взять её ладонь, но Кёсем резко дёрнулась, словно от испуга. Однако он не отступил — всё же поймал её руку и осторожно сжал. Другой рукой он коснулся её щеки, мягко повернув её лицо к себе. — Посмотри на меня, Кёсем, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Она подняла глаза, но не сказала ни слова. В её взгляде читалась боль и обида. — Прости меня, — сказал Мурат, голос его дрогнул. — Уже не знаю, какой раз… но я не умею сдерживать свой гнев. Я… я не знал, что с тобой происходит. Кёсем молчала, но и не отворачивалась. Мурат наклонился, чтобы поцеловать её руку, и заметил следы от собственной хватки на её запястье. Синяк, багровый и свежий, будто метка его ярости. Он резко вдохнул. Кёсем попыталась спрятать руку под рукавом платья, но Мурат остановил её движение и осторожно поднял её запястье к губам. Он поцеловал этот след, задержавшись дольше, чем подобало. — Прости… ещё раз прошу прощения. В её глазах блеснула влага. — Этот след… — её голос был тих, но твёрд. — Он ничто по сравнению с той болью, что бушует у меня внутри. Ты снова заставил меня вспомнить тот ужасный день… когда были казнены они. Её голос дрогнул, и она замолчала, едва не сорвавшись на плач. Одна капля слезы скатилась по щеке. Она быстро стёрла её ладонью, будто боялась показать слабость. Мурат обхватил её лицо ладонями, отчаянно глядя в её глаза. — Кёсем… не напоминай мне об этом. Я схожу с ума, когда думаю, что сделал. Но когда я в гневе — я сам себе не принадлежу. Я говорю и делаю то, о чём потом жалею. — Но ты снова и снова возвращаешься к этому, — горько прошептала Кёсем. — И каждый раз рвёшь моё сердце. Они замолчали. Тишину нарушал лишь слабый треск фитиля лампы. Мурат не отпустил её руку и заговорил первым, тихо, не как султан, а как мужчина, загнанный собственными демонами: — Я не знаю, что со мной, Кёсем. Войны, двор, заговоры… всё это пожирает меня изнутри. Я чувствую, будто внутри меня живёт зверь. И когда он выходит наружу, я раню тех, кто для меня дороже всех… тебя. Он замолчал, уткнувшись лбом в её ладонь. Это был жест не властителя — это был крик души. Кёсем смотрела на него и в первый раз за долгие месяцы видела не гневного падишаха, а потерянного мальчика, которого жизнь слишком рано заставила носить корону. — Мурат… — её голос дрогнул, но она всё же решилась. — Тебе нужно научиться сдерживать себя. Ты думаешь, что твоя сила в гневе, но на самом деле именно он делает тебя слабым. Ты не замечаешь, как разрушаешь сам себя… и тех, кто рядом. Мурат поднял голову, его тёмные глаза блеснули болью. — Я боюсь. — Эти слова сорвались с его уст так искренне, что Кёсем вздрогнула. — Я боюсь однажды остаться один. Без тебя. Без тех, кто мне дорог. Кёсем на миг замерла. Его признание прозвучало так неожиданно, что в её груди что-то дрогнуло. Она осторожно коснулась его щеки, чувствуя, как под пальцами дрожит его кожа. — Ты никогда не останешься один, — сказала она мягко. — Пока я жива, Мурат. Но если ты не возьмёшь под контроль свою ярость… ты потеряешь всех, даже меня. Он закрыл глаза, словно впитывая каждое её слово. Несколько секунд они сидели молча, вдыхая одно дыхание. Затем Мурат шепнул: — Я не хочу терять тебя, Кёсем. Ни за что. Он наклонился ближе, его руки обвили её плечи, и впервые за долгое время он прижал её к себе не властно, а бережно, будто боялся сломать. Кёсем не сопротивлялась. Её сердце билось быстро, но в этот миг она позволила себе забыть об обидах и страхе. На мгновение она снова почувствовала ту близость, что когда-то связывала их. — Мурат… — тихо сказала она, положив голову ему на грудь. — Я должна попросить у тебя кое о чём. — О чём? — он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Она задумалась, как подобрать слова. Но всё же произнесла: — Пообещай мне… что если придёт день, когда мне будет нужна твоя вера, ты не станешь сомневаться во мне. Даже если все вокруг будут говорить обратное. Мурат нахмурился. — Ты говоришь загадками. Но я обещаю. Я верю только тебе. Кёсем отвела взгляд, спрятав свою тревогу. Она знала: правда о её беременности всё равно всплывёт, и тогда это обещание станет для неё единственной защитой. - Прошло немного времени, он наклонялся, чтобы убедиться, что она дышит спокойно. Иногда — гладил её пальцы, будто прося у сна прощения за свои ошибки. А сам шептал едва слышно, так, чтобы она не слышала: — Прости меня, Кёсем. Я не султан рядом с тобой. Я всего лишь человек, который боится потерять женщину, которую любит больше своей жизни… -+-+-+- Прошёл месяц. Жизнь во дворце текла своим чередом: интриги, служба, отчёты, тихие разговоры в тёмных коридорах и женский смех в гареме. Для всех всё выглядело как обычно — только Кёсем знала, что внутри неё растёт тайна, которая могла изменить всё. Утром в её покои снова пришли лекари. Они проверили её пульс, дыхание, сделали несколько записей на восковых табличках. Главная лекарша поклонилась и сказала уважительным, но настороженным голосом: — Валиде султан, вечером я вернусь и принесу для вас несколько снадобий. Они помогут укрепить тело и сделают болезнь менее тяжёлой. Кёсем кивнула, взгляд её был спокоен, но внутри сердце тревожно сжалось. — Хорошо. Но помни, — она чуть наклонилась ближе к женщине, — никакие лишние уши не должны знать о том, что мы обсуждаем. Лекарша склонила голову. — Как прикажете, султанша. Когда они вышли, Кёсем глубоко вдохнула и, собрав силы, вернулась к своим обязанностям. В этот день она должна была присутствовать в главном зале гарема — слушать отчёты калф и евнухов, проверять порядок среди девушек. Зал был наполнен мягким светом лампад и запахом розовой воды. Девушки и наложницы сидели стройными рядами, кто-то шептался, кто-то опускал глаза, боясь лишнего движения. Евнухи и старшие калфы поочерёдно выступали, докладывая о расходах, дисциплине и новых прибывших. Кёсем сидела на возвышении, восседая на подушках, слушала их отчёты и кивала, но мысли её снова и снова возвращались к ребёнку, которого она носила. "Как я скажу об этом Мураду? Когда? Если узнают во дворце… это будет не просто буря. Это конец." Она отогнала эти мысли, когда в зал вошла Азар хатун — стройная девушка с тихим взглядом. Она опустилась в поклоне. — Валиде султан, — сказала она мягко. Кёсем холодно посмотрела на неё, но в её глазах мелькнуло что-то человеческое, почти материнское. Она знала: Азар недавно тоже узнала о своей беременности. — Встань, — приказала она ровным голосом. Азар поднялась, склонив голову, и ждала. — Ты носишь под сердцем дитя, — произнесла Кёсем. — Заботься о нём. Береги каждый свой шаг, каждый глоток. Пусть ничто не угрожает ему. Азар смущённо кивнула. — Да будет так, султанша. Я благодарю вас. — Не слова мне нужны, — отрезала Кёсем. — А твоя осторожность. В этот момент вперёд робко выступила ещё одна девушка, Назим — она тоже оказалась беременной. Она прижала руку к животу Кёсем и на неё перевела на неё взгляд, холодный и строгий. — Мой приказ касается и тебя. Вы обе должны понимать, что ребёнок — это дар Аллаха и ответственность. Любая ошибка матери — это гибель для него. Азар и Назим переглянулись, и в их глазах мелькнуло нечто вроде соперничество и страха одновременно. Одна из старших калф осторожно добавила: — Валиде султан, девушки будут под особым присмотром. Мы обеспечим им покой и защиту. Кёсем кивнула, опуская взгляд на свитки перед собой, но её мысли были далеко. "Они должны беречь своих детей. А я… я прячу своего, словно тайный грех. Но разве я могу иначе? Если дворец узнает, что этот ребёнок — от Мурада… всё рухнет." Она сжала пальцы на подлокотнике так сильно, что ногти врезались в ткань. Её голос снова прозвучал громко и властно: — Всё свободны. Пусть никто не забывает мои слова. Девушки разошлись, и лишь тихий шелест одежды наполнил зал. Кёсем осталась сидеть, и только когда двери закрылись, позволила себе короткий тяжёлый вдох. Она прикоснулась к животу сквозь ткань платья и едва слышно прошептала: — Как же сказать твоему отцу о тебе?.. Вечер опустился на дворец. В покои Кёсем вновь вошли лекарши. Они принесли с собой небольшие свёртки с порошками и флаконы со снадобьями. Старшая, поклонившись, произнесла: — Валиде султан, принимайте это строго по часам. Особенно то, что в синем флаконе — он укрепляет сердце и немного облегчает болезнь. Кёсем кивнула, молча принимая сосуды. Внутри неё снова шевельнулся страх, но лицо оставалось спокойным, словно выточенным из мрамора. — Можете идти. Лекарши склонились и поспешно покинули её покои. В коридоре, где горели редкие масляные лампы, тишина была почти гнетущей. Лекарши шли быстрым шагом, переговариваясь вполголоса, думая, что их никто не слышит. — Я всё больше беспокоюсь, — прошептала младшая, поправляя покрывало на плечах. — Болезнь султанши и её возраст… это может навредить ребёнку. — Ты думаешь только о здоровье, — отрезала старшая. — А я думаю о другом. Если во дворце узнают, что Кёсем султан беременна… что скажет империя? Ведь ей не двадцать лет, а сорок два! Да и от кого беременна неизвестно... Это вызовет смятение. — Тише! — испуганно зашептала младшая. — Если кто-то услышит нас… Она не успела договорить. Они обе замерли. Прямо перед ними стоял Мурад. Его глаза горели, дыхание было тяжёлым, а руки сжаты за спиной. На несколько секунд всё вокруг будто исчезло. В коридоре слышалось лишь потрескивание огня в лампаде. Лекарши в ужасе склонились в низком поклоне. — Повелитель… простите… Но Мурат их уже не слушал. Его лицо окаменело. Он прошёл мимо них быстрыми шагами, словно меч, рассекающий воздух.