Бунт, но не от янычар.

Мурад рывком разрывал поцелуй, его губы, ещё горячие от её страсти, отдаляются от Кесем. В его глазах горит неутолимая страсть, которая уже давно кипит внутри него, ожидая момента, чтобы вырваться наружу. Он с силой толкает её к стене, и Кесем чувствует, как холодная поверхность прижимается к её спине, создавая резкий контраст с жаром, охватившим её тело. Её дыхание становится прерывистым, грудь поднимается и опускается в ритме, который отражает её взволнованное состояние. Не медля ни секунды, Мурад хватает края её халата и с яростью разрывает ткань, словно освобождая её от оков. Халат падает на пол, обнажая её тело перед его жадным взглядом. Кесем стоит перед ним, её кожа бледнеет от холода стены, но её глаза горят внутренним огнем. Она тяжело дышит, её грудь вздымается, обнажая гладкость её кожи и изгибы её тела. — Даже не пойдём в кровать? — шепчет Кесем, её голос дрожит от предвкушения. Её слова, произнесённые с едва уловимым вызовом, лишь разжигают огонь в Мураде сильнее. Он не отвечает, его взгляд прикован к её телу, к её губам, которые ещё хранят тепло их последнего поцелуя. Его руки сжимаются в кулаки, как будто он борется с желанием схватить её и никогда не отпускать. Он вспомнил как несколько минут назад в хамаме, когда она разделась перед ним. Ее тело, освещенное мягким светом свечей, казалось идеальным, каждая линия, каждый изгиб — как будто созданными для него одного. Он понял тогда, что не сможет устоять, что её красота и её близость сведут его с ума. И вот теперь, здесь, в этом мгновении, он больше не может сдерживаться. Он прижимает её ещё сильнее к стене, его тело впивается в её, его дыхание смешивается с её. Его руки скользят по её коже, исследуя каждую дюйму её тела, как будто он хочет запомнить каждую её клетку. Его пальцы скользят по её плечам, спускаются вниз, обхватывая её талию, прижимая её к себе. Кесем чувствует, как его тело реагирует на её близость, как его желание пульсирует между ними, обещая неизбежное. Его губы вновь находят её, но на этот раз поцелуй грубый, требовательный. Он целует её, как будто хочет поглотить её целую, его язык вторгается в её рот, владеет ею, заставляет её отдаться ему полностью. Кесем чувствует, как её тело реагирует на его натиск, как её желания вспыхивают, как огонь, разжигаемый ветром. Его руки скользят вниз, обхватывая её бедра, приподнимая её, прижимая её к себе. Она обвивает его шею руками, её тело прижимается к его, её грудь впивается в его грудь. Мурад чувствует, как её тепло пронизывает его, как её жасминовый аромат опьяняет его, как её близость сводит его с ума. Кесем стонет, её голова откидывается назад, её руки вцепляются в его волосы, держа его близко, не давая ему уйти. — Мурад, — шепчет она, её голос прерывается от нетерпение — Пожалуйста... Он не нуждается в её словах. Его руки скользят вниз, исследуя её, его пальцы находят её влажность, её готовность. Он улыбается, его взгляд горит огнём, как будто он только что завоевал самую ценную награду. Его пальцы скользят внутрь, вызывая у неё стон, её тело напрягается, её дыхание становится ещё более прерывистым. — Ты моя, — шепчет он, его голос хриплый от желания. — Ты можешь быть могущественной, холодной, безжалостной Валиде для всех, но точно не для меня Кесем не отвечает. Она чувствует, как её желания нарастают, как волна, готовая взорваться. Её руки скользят вниз по его спине, исследуя его тело, её ногти вонзаются в его кожу, оставляя следы её страсти. Она хочет его, хочет сейчас, хочет, чтобы он взял её, владеет ею, как только он может. Мурад прижимает её ещё сильнее. Он обхватывая её бедра, приподнимая её, входит в неё, его движение резкое, требовательное. Кесем стонет, её тело напрягается, её дыхание становится ещё более прерывистым. Она чувствует, как он заполняет её, как его тело становится частью её, как его желание пульсирует внутри неё. Он движется в ней, его ритм нарастает, его страсть достигает вершины. Его тело движется в ритме, который диктует его желание, его губы находят её шею, его зубы вгрызаются в её кожу, оставляя след. Её тело напрягается, её дыхание становится ещё более прерывистым, её желания достигают вершины — Мурад, — почти кричит она, её голос прерывается от наслаждения. — Я... Её слова прерываются стоном, её тело вздрагивает, её дыхание прерывается. Мурад чувствует, как она достигает вершины, как её тело напрягается и посыпался дрожью Он движется в ней, его ритм нарастает, его страсть достигает вершины. Его тело напрягается, его движения становятся более резкими, более требовательными. Они стоят, прижатые к стене, их тела сливаются в безумном танце, их дыхание смешивается, их сердца бьются в унисон. . Он прижимает её ещё сильнее, его губы находят её, его поцелуй глубокий, страстный. Он шепчет — Можешь притворяться перед другими как хочешь— шепчет он, его голос снова стал спокойным — Но наедине со мной только так Она в ответ устало прикрыла глаза, дыхание её было неровным, щеки разгорелись. — Я устала, — прошептала она почти неслышно, словно признаваясь не ему, а самой себе. Мурад посмотрел на неё сверху вниз — взгляд его был ещё тяжёлым от недавней страсти, но в глубине зрачков мелькнула нежность. Он не сказал ни слова, только легко подхватил её на руки, будто она весила меньше пера. Кёсем тихо ахнула от неожиданности и, прижавшись к его груди, невольно ощутила, как сильно и часто стучит его сердце. Он уложил её на свою постель, медленно, будто боялся потревожить. Сам лёг рядом, откинувшись на подушки. Его тело всё ещё было горячим, покрытым испариной. Некоторое время они молчали — в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Машинально Кёсем придвинулась ближе, её голова легла на его грудь, как это всегда бывало, будто между ними не было ни обид, ни гнева. Она долго молчала, но потом слегка приподняла голову и заглянула ему в лицо. — Это можно считать прошением от твоей стороны? — тихо спросила она, и в её голосе смешались усталость, ирония и ожидание. Мурад молчал. Его взгляд был прикован к её глазам, будто он искал в них то, чего никак не мог найти. Минуты тянулись мучительно долго. Кёсем почувствовала, как в ней нарастает разочарование: он опять молчит, опять прячет за этой тишиной свою холодность. Она уже начала подниматься с его груди. Но вдруг он резко поднял руку и, почти грубо, схватил её за лицо. Его ладонь охватила её щёку, пальцы коснулись подбородка, и Кёсем замерла, встретив его горячий, властный взгляд. — Не спеши, — хрипло сказал он, будто одёргивая не только её, но и самого себя. Его пальцы вдруг стали мягкими, он медленно провёл ими по её щеке, по линии губ, словно запоминал каждую черту. Потом резко притянул к себе и коснулся её губ поцелуем — не яростным, как раньше, а тёплым и нежным. Кёсем не удержалась — улыбка появилась сама собой, лёгкая, почти детская. Она, не произнося ни слова, снова опустила голову на его грудь, словно признавая: этого ей достаточно. Мурад, всё ещё глядя на неё сверху вниз, едва заметно усмехнулся. — Можешь считать это прощением… за слова, — произнёс он негромко, с оттенком той самой властной иронии, которая всегда была его оружием. Кёсем не ответила. Только прикрыла глаза и глубже вдохнула его запах. Её дыхание постепенно выровнялось, она заснула так же легко, как ребёнок. Мурад не спешил следовать её примеру. Несколько долгих минут он всматривался в её лицо, в спокойствие её сна, такое редкое и хрупкое. Он провёл рукой по её волосам, затем медленно опустил ладонь ниже — на её живот. Его пальцы задержались там, будто он хотел почувствовать что-то, что ещё скрыто от них обоих. — Совсем скоро… у нас на свет родится наше общее счастье, — шепнул он почти беззвучно Он склонился чуть ближе и тихо коснулся губами её лба. Затем снова провёл рукой по животу — осторожно, словно боялся причинить вред. Лишь потом позволил себе закрыть глаза и отдаться сну, оставаясь в том же положении, прижав её к себе. --- Кёсем медленно открыла глаза. Первое, что она увидела — внимательный взгляд Мурада. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и словно изучал каждую черту её лица, будто боялся забыть хоть малейшую деталь. В его взгляде было что-то неожиданно мягкое. — Доброе утро. — с едва заметной усмешкой прошептал он. Кёсем приподняла ресницы и слабо улыбнулась. — Доброе — ответила она сдержанно, но в её голосе слышалась тихая теплота. Мурад не ответил словами. Он склонился ближе, легко коснулся её губ своими. Его поцелуй был медленным, будто не спешил отпускать её обратно в привычный холодный мир дворца. — Ты всегда просыпаешься так рано? — спросила Кёсем, когда он отстранился, и чуть прищурилась, разглядывая его. — Когда рядом ты, сна мне мало, — откровенно признался Мурад. Она усмехнулась, качнув головой. — Осторожнее, мой Мурад… такие слова могут заставить меня поверить тебе. — А разве это так страшно? — в его голосе прозвучала спокойствие. Она не ответила. Вместо этого Кёсем плавно соскользнула с ложа, и, собрав волосы, бросила короткий взгляд через плечо. — Нам обоим пора вспомнить, что день уже начался. --- За завтраком они сидели рядом, но говорили мало. Слуги бесшумно меняли блюда, а между Кёсем и Мурадом витала та тишина, что была не холодом, но и не близостью — скорее, напряжённой паузой, наполненной недосказанным. Иногда Мурад задерживал взгляд на ней, и тогда Кёсем, словно ничего не замечая, аккуратно откладывала ложку, или поправляла рукав. — Ты слишком молчалива, — наконец сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Иногда молчание полезнее слов, — спокойно парировала она. Мурад хмыкнул и больше не стал настаивать. --- После завтрака Кёсем поднялась. И величественно шагнула прочь. Её походка снова обрела ту самую холодную уверенность, с которой она всегда выходила к миру. Дворцовые коридоры встретили её шелестом платьев служанок и приглушённым шёпотом евнухов. Когда она вошла в собственные покои, Хаджи уже стоял там, выпрямившись, как струна. — Зови всех калф и евнухов, — тихо, но властно приказала Кёсем, не снимая накидки. — Сейчас же. — Слушаюсь, султанша — поклонился Хаджи и исчез. Она прошлась по залу, чуть коснувшись пальцами резной спинки кресла. Вчерашняя ночь ещё жила в её памяти, но лицо её было безмятежным, почти ледяным. Через несколько минут двери распахнулись, и в покои вошли калфы и евнухи. Они склонялись в поклонах, выстраиваясь полукругом. Кёсем медленно повернулась к ним, взгляд её был холоден и ясен. — Я велела вам следить за порядком и докладывать обо всём, что происходит во дворце. Я хочу отчёт. Сейчас. Каждый — за своё. Слуги переглянулись, и вперед выступила старшая калфа. — Валиде… наложницы Гарема ведут себя смиренно. Новых интриг не замечено — «Не замечено» или вы не заметили? — резко перебила Кёсем. — Это не одно и то же. Калфа опустила голову. — Мы внимательны, госпожа. Всё, что касается гарема, будет доложено вам в тот же час. За ней выступил главный евнух. — Валиде, в городских кварталах снова пошли слухи о дороговизне хлеба. Мы следим за настроениями, но народ… народ ропщет. Кёсем сжала чётки в руках и кивнула, глаза её сверкнули. — Усильте наблюдение. Мне нужно знать, кто раздувает огонь. Слух сам по себе ничтожен. Но тот, кто его посеял — опасен. Она обвела всех взглядом. — Отныне каждый ваш шаг — это мои глаза и мои уши. Подведёте меня — я этого не прощу. В зале повисла тишина. Слуги низко склонились, и лишь тогда Кёсем позволила себе слегка улыбнуться краешком губ. — Ступайте. Когда двери за ними закрылись, она на мгновение прикрыла глаза. Образы ночи снова вернулись к ней — тепло рук Мурада, его шёпот. Но в следующую секунду она выпрямилась: снова Валиде, снова холодная хозяйка дворца. --- Через восемь месяцев В саду было тихо. Утренняя прохлада уже уступала место лёгкому жаркому ветру, и листья на гранатовых деревьях едва шелестели. Кёсем сидела на мраморной скамье, ладонью невольно поглаживая свой уже округлившийся живот. Рядом с ней — Мурад, расслабленно откинувшийся на спинку, в руках у него — кубок с прохладным шерапом. — Они будут счастливы, — наконец произнесла она, глядя вдаль, будто кроны садов могли дать ей ответ. — Нечего им просто сидеть в Манисе. Пусть обретут счастье в браке, у них теперь своя жизнь. Мурад перевёл на неё внимательный взгляд, прищурился, и в его глазах мелькнула ирония. — Не слишком ли жестоко, валиде? — спросил он, чуть усмехнувшись. — Выдать обеих сразу, без оглядки на их желания? Кёсем повернула голову к нему. В её лице была спокойная уверенность, как всегда, когда речь шла о её решениях. — Жестокость? — она слегка качнула головой. — Это справедливость. Это — правильный ход. Я не совершаю ошибок, Мурад. — Вот как? — Мурад хмыкнул, отставил кубок и медленно поднялся. — Ты всегда любишь решать за других, а потом называешь это правильным. Он протянул ей руку, помогая подняться. Она не возражала: живот уже был тяжёлым, движения её стали медленнее, осторожнее. — Осторожнее, — сказал он вполголоса, почти мягко. — Ты носишь будущего наследника или султаншу Она чуть заметно улыбнулась — почти тенью губ. — Я ношу твоего ребенка, падишах, — поправила она, — и потому у меня нет права на слабость. Они разошлись разными дорогами: Мурад в сторону дивана и документов, Кёсем — к своим покоям. --- Через некоторое время тишину её покоев нарушил осторожный стук. — Войди, Хаджи, — холодно сказала она, не оборачиваясь, глядя в зеркало, где служанка поправляла её волосы. Хаджи вошёл и склонил голову. В голосе его была привычная осторожность: — Госпожа... есть вести. По городу ходят слухи, что янычары недовольны. Они шепчутся о бунте... говорят, золота мало получают за службу. Кёсем медленно повернулась, взгляд её стал острым. Несколько секунд в комнате стояла тишина, даже служанка затаила дыхание. — Ты уверен? — спросила она, голос её оставался ровным, но в глазах мелькнула тень тревоги. — Да, госпожа. Люди говорят об этом открыто... Она задумчиво провела рукой по чёток, затем села, выпрямившись, словно вокруг не было никакой опасности. — Что ж, Хаджи... значит, им нужно золото. — Но... султан Мурад... — начал он осторожно. Она резко подняла на него взгляд. — Мурад ничего не должен знать, — произнесла она твёрдо. — Если он узнает, то увидит в этом слабость свою. А этого допускать нельзя. — Как прикажете, госпожа? Кёсем поднялась, подошла к столу и взяла печать — Передашь моим людям. Пусть тайно, через надёжные руки, отправят золото янычарам. Чтобы всё выглядело так, будто оно пришло от самого падишаха. Она поставила печать на документ, протянула его Хаджи. — А ты — забудь об этом разговоре. Даже в своих мыслях, Хаджи-ага. Евнух почтительно прижал документ к груди. — Ваш приказ будет исполнен султанша — Дыши и ходи молча, — холодно усмехнулась она. Хаджи низко поклонился и вышел. В покоях снова воцарилась тишина. Кёсем опустилась на диван и, положив руки на живот.