Недопонимание.

Мурад быстрыми шагами миновал длинные коридоры гарема. Слуги спешно кланялись и прятали взгляды, чувствуя исходящий от него гнев и холод. Наконец, он остановился перед своими дверями но прежде чем войти спросил — Где Валиде султан? — резко спросил он у старшей калфы. — У себя, повелитель, — ответила та Через некоторое время Мурад толкнул дверь и вошел в её покои В просторной комнате царила тишина. Кёсем сидела на диване, слегка повернувшись к окну. В её лице застыла глубокая задумчивость, а в глазах — что-то, чего Мурад давно не видел: усталость и... Решимость — Кесем, — произнёс он мяко Она подняла взгляд. В её глазах мелькнула слабая тень улыбки, но тут же исчезла. Мурад подошёл и сел рядом, глядя на неё исподлобья. — Почему ты такая, что случилось? — спросил он тихо. Кёсем вздохнула и, не глядя на него, произнесла: — Атике и Гевхерхан покинули дворец сегодня утром. Мурад нахмурился, но не удивился. — Они злятся... — произнёс он спокойно. — Придёт время — поймут. Всё делается ради… — Хватит! — резко перебила Кёсем, и её голос прозвучал так, будто она отрезала нить разговора. Мурад удивлённо посмотрел на неё. — Что хватит? Кёсем медленно повернулась к нему, и в её взгляде больше не было усталости. Лишь ледяная решимость. — Я сказала, хватит. Я устала, Мурад. Они думают что с уходом могут меня напугать или ещё что то, но нет. Я устала жить не своей жизнью. Всё это время я жила для других! Но больше нет. Мурад молчал, пытаясь осознать, что она говорит. Кёсем поднялась и шагнула к окну, продолжая, словно сама себе клялась: — После казни Касыма и Ибрагима я потеряла настоящую себя… Но теперь всё будет как раньше. Я начну жить для себя, а не для других. Пусть все знают: жестокая, холодная, высокомерная, могущественная Валиде Кёсем Султан вернулась. Она произнесла это с таким стальным оттенком в голосе, что даже у Мурада внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на неё, словно видел перед собой не Кесем, а женщину, которую в своё время боялся вся империя — Значит, хочешь, чтобы все снова дрожали перед тобой? — спросил он, сдержанно, но с явным вызовом. Кёсем холодно обернулась и посмотрела прямо в его глаза: — Именно. Я возвращаю старую версию себя. Мурад прищурился, в его взгляде мелькнула тень гнева: — Ты забываешь, что с этим ты вернёшь и старую версию нас. — Я сказала, что верну себя, а не тебя, — её голос был ровным, но ледяным. Мурад сжал кулаки. — Опомнись, пока не поздно! — его голос стал твёрдым, как сталь. — Вспомни, к чему привела тебя та «старая версия»: любовь к власти, предательство, ненависть, боль... и потеря! — Потеря? Всё, что я потеряла, Мурад, я потеряла из-за слабости. Больше я не позволю этому повториться. — Ты говоришь так, будто не помнишь цену, которую заплатила, — прошипел он, вставая с места. — Любовь к власти однажды тебя погубит. — Лучше погибнуть самой, чем снова позволить кому-то управлять моей жизнью! — Кёсем повысила голос, её глаза сверкали. Несколько секунд они стояли напротив друг друга, словно два врага. Тишина в комнате была оглушающей, слышно было лишь их дыхание. — Тогда живи так, как хочешь. Но запомни пусть мой ребенок не пострадает! — холодно произнёс Мурад, резко развернулся и направился к двери. — Уйди, — бросила она за его спиной. Он не ответил, но, выходя, с силой захлопнул дверь так, что стены дрогнули. Кёсем осталась одна. Она глубоко вздохнула, сжала руки, а потом медленно подняла голову. В её глазах больше не было ни капли сомнений. Она снова поднялась и пошла вниз в главный зал -- Кесем вошла как всегда Хаджи: — Дорогу Валиде Кесем султан ! Зал мгновенно затих. Девушки гарема, как испуганные птицы, замерли с опущенными взглядами. Евнухи выстроились в линию. На мраморных плитах гулко зазвучали шаги Кёсем. Она шла медленно, величественно, в богатом тёмно-изумрудном кафтане, накинутом на плечи, а на её лице читалась ледяная решимость. Она остановилась у кресла, которое по праву занимала только она, и села так, будто снова вернула себе трон. Несколько долгих секунд молчания — и лишь потом раздался её холодный голос, как сталь по камню: — С этого дня всё изменится. — Она провела взглядом по рядам калф и евнухов, медленно, намеренно, словно взвешивая каждую жизнь. — Я долго молчала. Слишком долго позволяла вам забываться. Это конец.. Запомните все: с этого дня каждый будет исполнять свой долг идеально. Ошибка? — Она резко щёлкнула пальцами. — Казнь. В зале прошёл шёпот страха, есем продолжила — Шёпот — это яд, разрушающий дворец изнутри. Кто ещё хоть раз осмелится шептать — познает глубину Босфора. Она выпрямилась, её голос вновь стал спокойным, почти ледяным: — Каждый вечер калфы и евнухи будут являться ко мне с докладами. Каждая мелочь, каждое слово — будет известно мне. Любая тень неповиновения — казнь. Любое сомнение — казнь. Любой отказ — казнь. Её взгляд скользнул по залу, и девушки невольно съёжились. — Кто не готов — пусть скажет сейчас. Никто не посмел даже поднять глаза. — Вот и славно. Тогда начнём новую жизнь - Кесем довольны кивнула Она развернулась, не удостоив больше никого взглядом, и покинула зал, оставив за собой запах жасмина и тяжесть её слов. Когда двери за ней закрылись, девушки начали переглядываться, одни с ужасом, другие — с безмолвной ненавистью. Хаджи остался на пороге, бросив им жёсткий взгляд: — Вы слышали Валиде. Теперь всё будет как раньше. За работу немедленно. И зал снова погрузился в тревожное молчание. --- Следующий день Ближе к полудню сад наполнял аромат роз и жасмина. Кёсем стояла, слегка нагнувшись над кустом роз, острым секатором осторожно срезая засохшие бутоны. Её движения были плавными, но взгляд — спокойным. Лёгкий ветерок тронул тонкую вуаль на её голове, и на мгновение она замерла, уловив знакомый шаг за спиной. — Ты что-то хотел, Мурад? — произнесла она спокойно, не оборачиваясь. — Хотел, — в его голосе прозвучала непривычная мягкость, но и скрытая сталь, — но сначала присядем. Кёсем медленно выпрямилась, смахнула пылинку с ладони и бросила на него холодный взгляд. Секатор в её руках щёлкнул так, будто отрезал не сухой бутон, а чью-то судьбу. — Если султан желает, — сказала она Они сели на резную мраморную скамью под кипарисами. Между ними пролегла тишина, наполненная шелестом листвы и далекими криками павлинов. Мурад смотрел на неё, не моргая, а она будто любовалась садом, но пальцы выдавали напряжение — они медленно сжимались в кулак на подоле платья. — Почему ты вдруг решила измениться? — начал Мурад, голос ровный, но внутри клокотал гнев. — Где та Кёсем, которая два дня назад дрожала за чужие жизни? Где та женщина, которая боялась за ребёнка, которого носила? Кёсем резко повернула голову. Она выдержала паузу, словно обдумывая каждое слово, и произнесла тихо, но так, что каждое слово ударило, как кинжал: — И что ты хочешь от меня, Мурад? Чтобы я всю жизнь пряталась за тенью? Мне запрещено быть собой? Мне нельзя принимать решения? Он чуть подался вперёд, пальцы стиснули край скамьи. — Я хочу единственного, — его голос сорвался на хрип, — чтобы ты не стала той Кёсем султан, которую я ненавидел — Ты не понимаешь! . — Ты не видишь, к чему всё идёт. Кёсем поднялась, её взгляд стал огненным: — Это я не понимаю?! Это ты меня не понимаешь, Мурад! — она сделала шаг к нему, и в её голосе звучала сила, которую он помнил с детства. — Я хочу вернуть себя. Ту Кёсем, которая вершила судьбы, а не боялась каждого шёпота за дверью. — Мурад перестань даже тогда, — её голос стал глухим, но уверенным, — когда ты продал меня на невольничьем рынке, даже когда поднял на меня руку... я всё это простила тебе, Мурад. Его глаза сверкнули опасным светом — Конечно. Нашла что напомнить. Значит, мы снова вернулись в начало? — он шагнул ближе, так что их разделяло лишь дыхание. — Нет тех моментов, где мы... любили друг друга? Она молча отвела взгляд. — Хорошо, — он выпрямился, и голос стал ледяным. — Делай что хочешь. Но запомни, если хоть раз сделаешь что-то, что мне не понравится... я не посмотрю на то, что сильно люблю тебя. Он произнёс это медленно, с такой силой, что слова будто прожгли воздух. — Запомни мои слова, прежде чем снова взяться за власть, Кёсем султан Мурад резко развернулся и быстрыми шагами ушёл, а она осталась стоять, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом, с яростным движением, ударила ладонью по краю мраморной скамьи — звон разнёсся по саду. Она дышала тяжело, но в её глазах только гнев. --- Она быстро вернулась в свои покои. Её дыхание было сбивчивым, а сердце стучало так громко, будто слышалось в тишине комнаты. Хаджи, который всегда был тенью рядом, вошёл следом, тревожно сжимая руки. — Госпожа… что с вами? — спросил он осторожно, стараясь уловить в её взгляде хоть намёк на спокойствие. Кёсем остановилась у окна, обхватив руками себя, будто хотела сдержать разрывающее изнутри чувство. — Я сказала Мураду, что верну себя… — её голос дрогнул. — А он… он думает, что я снова жажду власти. Он видит во мне только соперника, а не мать. Не женщину… Хаджи приблизился, почти умоляюще: — Султанша, умоляю, не тревожьтесь так. Вы навредите… — он запнулся, но затем решился: — ...ребёнку. Эти слова словно ударили по тишине. Кёсем медленно повернулась, и на её лице мелькнула странная смесь боли и упрямства. — Недоразумение… — продолжил Хаджи. — Вы же знаете, повелитель вспыльчив. Посидите, поговорите, и всё будет как прежде. Кёсем долго молчала. Потом тихо сказала: — Я устала, Хаджи… слишком устала. Он почтительно поклонился и вышел. Дверь закрылась. Тишина вернулась. Кёсем медленно опустилась на подушки. Её руки дрожали, когда она коснулась живота. Лицо смягчилось, и в глазах появилась нежность, которой она давно никому не дарила. — Ты — моя единственная правда сейчас, — прошептала она. --- Прошла неделя. Тяжесть молчания между ней и Мурадом давила сильнее, чем все дворцовые стены. Она больше не могла ждать. Решение созрело — поговорить, объяснить всё. Кёсем направилась к покоям сына. Слуги склонились, открыли двери, но тут же вернулись, торопливо произнеся: — Султанша… повелитель не желает никого видеть. На мгновение в её глазах вспыхнул гнев. Но она лишь холодно произнесла: — Хорошо. Она развернулась, шаги её были твёрдыми. — Если не хочет увидеть сейчас, увидит потом, — сказала она тихо, но с такой уверенностью, что даже стены, казалось, запомнили эти слова. Ближе к вечеру она снова пришла. Силахтар почтительно поклонился: — Султанша… повелитель сейчас в хамаме. Когда вернётся, я дам знать. Кёсем кивнула. Но вместо того чтобы уйти, развернулась в другую сторону. Её шаги стали медленнее, тише, но взгляд оставался уверенным. Дверь хамама мягко поддалась под её рукой. Пар ударил в лицо горячей волной, аромат масел и розовой воды заполнил лёгкие. Каменные стены блестели от влаги. Она прошла внутрь, босые ступни бесшумно скользили по мрамору. Мурад лежал в воде, его тело скрывала дымка пара. Глаза были закрыты, лицо расслаблено. Казалось, мир перестал для него существовать. Но, почувствовав её присутствие, он открыл глаза. Взгляд был холоден, как лезвие. Он отвёл голову, будто не желая даже смотреть. Кёсем заговорила первой: — Мурад… перестань вести себя как ребёнок. Он медленно повернул голову, в его глазах мелькнула тень усмешки. — Не могла найти другого времени, чтобы напомнить мне это? Она не отвела взгляда. — Ты всё ещё сердишься? Или просто обижен на меня? Молчание. Только капли воды падали на камень. — Хорошо, — продолжила она мягче. — Я осознаю, что сказала лишнего. Осознаю, что напомнила нам обоим о том, о чём мы пытались забыть. Но это было из-за злости… не из-за ненависти. Он снова молчал, но в его взгляде появилось движение. Слушал. Кёсем сделала шаг ближе, пар окутал её лицо. — Я хотела вернуть себя, потому что… я потеряла себя. Но что бы я ни делала, Мурад, это никак не изменит моей любви к тебе. Её голос дрогнул. Она замолчала. Он медленно поднял глаза, долго, пристально смотрел. Потом уголки его губ чуть дрогнули, и он едва заметно улыбнулся. Он протянул руку: — Зайди в воду. Кёсем нахмурилась: — Что? — Разденься и войди, — сказал он спокойно, будто отдавал приказ. Она замерла, колеблясь лишь несколько секунд, потом расстегнула накидку, позволив ткани мягко соскользнуть на мрамор. Пар хамама окутывал её, как мягкое облако, скрывая каждое движение. Кесем замерла на мгновение, ощущая взгляд Мурада на себе. Он не шелохнулся, лежал спокойно, глаза его были прикованы к ней, внимательные, но не насмешливые, скорее… изучающие. Кесем почувствовала легкое смущение. Она опустила глаза, словно хотела спрятаться от его взгляда, но знала, что это невозможно. Сердце стучало быстрее, дыхание участилось. Она тихо произнесла: — Мурад… Он лишь слегка улыбнулся, едва заметно, и протянул руку. — Иди ко мне. Кесем вздохнула, сделав шаг, вода обволокла её ноги, затем бедра. Она осторожно взяла его руку, чувствуя, как его ладонь мягко обхватывает её. Они долго оставались в тёплой воде, словно время остановилось. Только лёгкое эхо капель, падающих с мраморного свода, напоминало о реальности. Кёсем подняла голову, её влажные волосы прилипли к щекам, и взглянула прямо в его лицо. В её глазах было то, чего он не видел давно — усталость, смешанная с гордостью. — Ты так и не сказал… — тихо произнесла она, голос её дрогнул едва заметно, — что простил меня… и больше не злишься. Мурад молча смотрел на неё несколько долгих мгновений. Его тёмные глаза были глубокими, почти непробиваемыми. Вода скользнула по его плечам, когда он медленно поднялся, заставив её почувствовать себя маленькой. Он вышел из бассейна, не произнеся ни слова, и взял полотенце, движения были спокойными, но от этого ещё более властными. Кёсем осталась в воде, глядя на него с лёгкой обидой. — Мурад… — голос стал твёрже, с упрёком. — Ты так и будешь молчать? Он лишь слегка усмехнулся, перекинул полотенце через плечо и начал одеваться. — А разве ты заслужила простое «да»? — его голос был ровным — Или думаешь, всё можно загладить одним купанием? Она медленно поднялась, вода стекала по её телу тонкими линиями, блестя на свету. Лёгкая дрожь пробежала по коже, не только от холода. Она не ответила. Склонив голову, Кёсем вышла из воды и накинула лёгкий шёлковый халат, который едва скрывал изгибы её тела. Они молча шли по коридорам дворца, и только отзвук шагов разносился под арками. Кёсем собиралась свернуть в свои покои, но почувствовала, как сильная рука схватила её за локоть. — Мурад! — в её голосе прозвучала строгая нотка, но он даже не посмотрел на неё. — Даже не думай, — коротко бросил он, и потащил её дальше по коридору, не обращая внимания на то, как она пытается замедлить шаг. — Ты… снова решил действовать как повелитель? — она усмехнулась холодно, пытаясь высвободить руку, но хватка была как сталь. — Решил? — он остановился на мгновение и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, опасным. — Я никогда этого не забывал. Она хотела ответить язвительно, но не успела. Двери его покоев закрылись за ними с глухим стуком. И в ту же секунду он рывком притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем, горячим и требовательным, таким, что дыхание перехватило. Она попыталась было оттолкнуть его, но только сильнее оказалась в его объятиях. — Мурад… — прошептала она между поцелуями, — ты… — После того, как я видел тебя там, в воде… — его голос был хриплым, прерывистым, будто от сдерживаемой желания, — ты не скоро освободишься от моих рук… и не скоро вернёшься в свои покои. Он снова впился в её губы, а она почувствовала, что силы спорить уходят, как вода между пальцами. Это можно считать за прощение? ---