Уроки от прошлого

После накала страсти в покоях воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и мягким светом масляных ламп. Мурад обессиленный и удовлетворённый, рухнул на широкое ложе, чувствуя, как каждая мышца его тела расслабляется. Он перевернулся на бок и перевёл взгляд на Кесем Она несколько мгновений лежала неподвижно, её грудь медленно вздымалась от глубоких, восстанавливающих вздохов. Её волосы цвета воронова крыла разметались по атласным подушкам, а на лице была смесь покоя и глубокой усталости. Затем, словно повинуясь невидимой нити, она повернулась и плавно скользнула в его объятия, прижимаясь головой к его плечу. Её прикосновение было одновременно ласковым и властным, как всегда. Они долго лежали молча, наслаждаясь близостью и теплом. Наконец, Мурад, проведя пальцами по её обнажённому плечу, нарушил тишину, его голос звучал низко и с неожиданным азартом. - Я хочу ещё ребёнка. Кёсем вздрогнула. Она быстро подняла голову от его груди, опираясь на локоть, и её большие, выразительные глаза уставились на него с искренним удивлением, но потом Мгко улыбнулась, думая, что он намекает на других девушек - Ребёнка? Аллах велик... Но зачем тебе об этом говорить мне? - Я завтра же отправлю к тебе новую девушку. Мурад с улыбкой покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонёк озорства, смешанный с непоколебимой серьёзностью. - Нет, Кёсем. Ты не поняла. Он притянул её обратно - Мне не нужна "новая девушка". Мне не нужны случайные наложницы. У меня уже есть дети от разных женщин. Но... Его рука легла на её живот. - Я хочу ещё ребёнка. Именно от тебя. Взгляд Кёсем стал внимательным. Сначала она посмотрела на него, а затем, осознав полную абсурдность его слов, тихо рассмеялась - Мурад не глупи Это невозможно... Она снова посмотрела на него, но, увидев, что его лицо остаётся абсолютно серьёзным, её смех оборвался. Улыбка мгновенно исчезла. Она снова легла рядом, но теперь уже с большей дистанцией, и в её голосе появилась лёгкая грусть и неизбежность. - Мурад, послушай меня. Это... это и вправду невозможно. (Она вздохнула). Посмотри на меня. Мне уже много лет. В моём возрасте... невозможно забеременеть. Природа не позволит... Она коснулась его щеки. - Ты хочешь детей, и это правильно. Ты должен их иметь. Но не от меня. Мурад приподнял голову, его глаза были полны нежности и разочарования. Он взял её лицо в свои ладони, наклонил её голову к себе и нежно поцеловал в лоб, а затем прошептал прямо ей в губы. - Забудь о том, что я попросил. Прости меня. Она снова прижалась к нему, но её голос был полон решимости. - Я вижу, как сильно ты этого хочешь. Ты — будущее нашей династии. Завтра же я отправлю к тебе девушку, которая достойна стать матерью твоего шехзаде. Он покачал головой, закрыв глаза. - Не нужно. Я не хочу говорить о гареме. Не сейчас, не здесь. Когда ты рядом, мне никто не нужен. (Он поцеловал её в волосы). А сейчас... спи, моя султанша. Дай мне просто насладиться твоим теплом. Он обнял её крепче. Она ничего не ответила, но снова положила голову ему на грудь, вдыхая его запах, и наконец позволила себе забыться в его сильных объятиях.

Через 5 лет:

Покои Кёсем были тихими, но напряжение в воздухе ощущалось так же ясно, как запах благовоний. Селим стоял прямо перед матерью — уже высокий для своих лет, плечи расправлены, но глаза опущены, как у ребёнка, который понимает, что виноват. Кёсем сидела на резном кресле, слегка наклонившись вперёд. В её голосе не было крика — только усталость и железная твёрдость. — Сколько раз я говорила тебе… сколько раз приказывала… не драться с братом? Не поднимать руку на него? — Валиде… он сам начал. Он— Она подняла руку — мягко, без резкости, но так, что Селим сразу умолк. Этот жест в их семье значил больше. — Ты уже не маленький ребёнок, Селим И ты прекрасно понимаешь, что в семье не бывает «он начал». Селим тихо вдохнул, но так ничего и не сказал. — Я не собираюсь каждый раз повторять тебе одно и то же. Если снова увижу, что ты поднимаешь руку на братьев — я лично накажу тебя. Ты будешь помнить этот урок. Лицо мальчика чуть побледнело. Он опустил голову ещё ниже. — Прошу прощения, валиде… — Иди. Возвращайся в свои покои. И подумай над тем, что я сказала. Селим сделал короткий поклон — уже мужской, отработанный — и быстро вышел из покоев. Двери мягко закрылись за ним. Кёсем несколько секунд смотрела на них, потом медленно прикрыла глаза и тяжело выдохнула. Дети выросли, им уже почти десять лет, обязанности увеличились, но усталость в груди стала какой-то постоянной. Она поднялась, позвала служанку, оделась в дорожный наряд и направилась в вакф. В вакфе Как только она вошла, люди тотчас поднялись, склоняя головы. — Валиде, да дарует вам Аллах долгие годы… Кёсем лишь кивнула — в её шаге была уверенность человека, который знает, что его ждут просьбы, жалобы, чужая боль. Она сидела часами — выслушивая женщин, которым нечем кормить детей; стариков, просящих лекарства; вдов, которым нужна защита; ремесленников, молящих о помощи. Иногда она отвечала мягко: — Принесите мне имена… я посмотрю, кому назначить помощь. Иногда твердо: — Ты обманывал раньше. Попробуй ещё раз — и тебя приведут уже не ко мне, а к судье. Иногда устало, но тепло: — Мы решим твою беду. Есть ли у тебя кто-то, кто может помочь тебе дома? К вечеру её голос сел, а руки устали принимать бесконечные свитки и просьбы. Возвращение во дворец Когда она вошла в свои покои, было ощущение, будто весь день висит на её плечах. Служанка помогла снять накидку; Кёсем молча опустилась на край постели. — Хотите поужинать, валиде? Кёсем устало — Нет. Я слишком утомлена. Принесите только воду. После лёгкого умывания она переоделась в ночной халат. Выпрямив волосы, позволила им свободно упасть на плечи и наконец легла. Комната была тёплой и тихой, но сон не приходил. Она повернулась на бок, потом на спину. Её мысли то возвращались к Селиму, то к вакфу, то к дворцу, который никогда не давал ей передышки.

***

Во дворе конюшен стоял тяжёлый запах сена и тёплых лошадей. За деревянными перегородками тихо фыркали жеребцы, слышался звон уздечек. Мурад стоял у открытых ворот, наблюдая, как его воины проверяют сбрую. Рядом — верный Силахтар, как всегда спокойный, но внимательный. Мурад провёл рукой по шее гнедого коня и негромко произнёс, будто думая вслух: — Годы проходят, Силахтар… Только вчера я сам носился по этому дворцу, размахивая деревянным мечом… — он тихо усмехнулся. — А сегодня уже мои сыновья бегают здесь так же. Силахтар уважительно склонил голову: — Вы правы, повелитель. Хвала Всевышнему, у вас крепкие, смышлёные шахзаде. Каждый — достойный сын своего отца. Мурад чуть улыбнулся краем губ, взгляд его потеплел — редкость, которую видели далеко не все. Через несколько минут несколько шагов эхом ударили по каменным плитам. Шахзаде остановились перед Мурадом, вытянулись в струнку. — Мои шахзаде, — начал Мурад, — пришло время выбрать вам лошадей. Пора учиться ездить верхом Глаза трёх мальчиков вспыхнули от восторга. Когда конюхи подвели коней, Омер первым заметил белого жеребца — статного, с длинной гривой. Он сделал шаг вперёд, заворожённо глядя на животное. — Отец… — осторожно спросил он, указывая на коня. — Я могу взять его себе? Но Мурад не успел открыть рот — Селим выступил вперёд — Этот конь уже мой, — произнёс он спокойно, но уверенно. Омер резко обернулся: — С какого это времени он твой, Селим? Старший брат чуть приподнял подбородок: — С того, что я за ним ухаживал последние два месяца. Лично. Омер фыркнул: — Это ничего не значит! Каждый может ухаживать за конём! Я тоже могу... Но Мурад поднял руку, и оба мгновенно замолчали. — Достаточно, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Почему вы спорите из-за лошади, когда их здесь десятки? Селим и Омер переглянулись, но ничего не ответили — только Орхан тихо прятал улыбку, наблюдая за старшими. Мурад прошёлся взглядом по трём сыновьям и произнёс: — Этот конь — действительно Селима. Он заботился о нём. Он проявил ответственность. — Он повернулся к Омеру и Орхану. — Но и вы не останетесь без коней. Конюхи вывели трёх молодых, крепких жеребцов — серого, вороного и рыжего. — Двух из них я даю Омеру и Орхану. Омер заморгал, разглядывая коней, но всё же выдохнул: — Отец… но… почему именно этот — Селиму? Белый — самый красивый… — Потому что я так решил, — И потому что он старше вас. Уважайте возраст, опыт и порядок. Это первое правило дворца. Омер засопел, но кивнул: — Да, отец… благодарю. Орхан прижал руки к груди и радостно поклонился: — Спасибо, повелитель! Я обещаю хорошо заботиться о своём коне! Мурад усмехнулся — Хорошо бы ты также заботился о своих уроках, Орхан. Тот тут же посерьёзнел, заставив отца тихо рассмеяться. Силахтар, наблюдая сцену повернула к Мураду: — Повелитель, они становятся всё больше похожи на вас. Мурад посмотрел на сыновей, которые уже окружили своих новых коней, трогая гривы, перешёптываясь: — Это и радует, и настораживает, Силахтар... Силахтар заметил, как взгляд Мурада стал задумчивым, будто тот увидел в своих сыновьях что-то большее, чем просто спорящих мальчишек. Он тихо подошёл ближе и спросил: — О чём вы, повелитель? Мурад не сразу ответил. Он продолжал наблюдать за сыновьями Наконец Мурад заговорил, голос его стал ниже, спокойнее — Если они унаследуют мои хорошие черты — это будет благо. Силахтар слегка наклонил голову: — Повелитель, — произнёс он с лёгкой, почтительной улыбкой, — ваши сыновья уже переняли вашу справедливость, ум, силу и выдержку. Это видно по их поступкам, даже в мелочах. — Хорошие черты, да… Но у меня есть и такие, которых я не желал бы им передавать. Силахтар удивлённо поднял брови: — Повелитель? Какие такие черты могли бы быть недостойны вашего величества? Мурад медленно перевёл на него взгляд — тяжёлый, честный, взрослый: — Упрямство, вспыльчивость, жестокость, — произнёс он сурово. — И… слабости, которые я скрываю лучше других. Он на мгновение замолчал, будто что-то вспомнил. — Ты же знаешь Силахтар, что наследуют дети не только доблесть, но и ошибки своих родителей. Силахтар покачал головой: — Но и ваши ошибки, повелитель, — это уроки. Уроки, за которые вы расплатились. Ваши шахзаде растут под вашим присмотром. Они видят, как вы живёте, как решаете дела империи. Им есть с кого брать пример. Мурад хмуро усмехнулся: — Очень надеюсь, что они возьмут пример, а не мои грехи. Силахтар тихо добавил: — У вас сильные сыновья, повелитель. Вырастут — станут опорой друг другу. И вам. Мурад на мгновение задумался, будто зная то, чего Силахтар не понимал. — Хотелось бы верить в единство, — сказал он. — Он посмотрел на Селима и Омера - Но в этом дворце даже братья иногда становятся врагами. Силахтар не стал спорить — знание о дворцовой судьбе было слишком древним. Наконец Мурад выдохнул, словно стряхивая тяжёлые мысли, развернулся и уверенно пошёл к своим сыновьям. Его шаги звучали ровно и уверенно. Силахтар последовал за ним, замечая. Селим увидел отца первым и тут же выпрямился, будто стал старше на год. Омер спрятал обиду и попытался выглядеть спокойным. Орхан подпрыгнул от радости и поспешил к Мураду: — Отец! Посмотрите, он меня понимает! — Он даже фыркнул, когда я дал ему имя Мурад улыбнулся едва заметно — но для детей этого было достаточно, чтобы их лица озарились счастьем.

***

Вечер опустился на дворец, и в покоях Кесем зажглись лампы, бросая тёплый золотой свет на стол, уставленный блюдами. Кесем сидела напротив, грациозно держа бокал с шербетом. Мурад же, хотя и пытался выглядеть спокойным, был чем-то поглощён. Он разломил кусочек хлеба, но не притронулся к нему. После долгой паузы он будто вспомнил, что рядом сидит она, и произнёс: — Сегодня я подарил нашим сыновьям лошадей. Кесем улыбнулась мягко, почти матерински-гордо: — Прекрасно. Пора им учиться сидеть в седле, тем более Селиму уже десять. Мурад слегка кивнул и добавил: — Селим и Омер спорили из-за одного коня. Кесем прикрыла глаза, буквально на секунду: — Опять эти двое… — она покачала головой. — Стоит отвернуться — они или спорят, или делят игрушку. Что они сделали на этот раз? — Омер попросил у меня белого коня, — спокойно объяснил Мурад. — Но прежде чем я успел ответить, Селим заявил, что этот конь его. Он сказал, что ухаживал за ним. Они начали спорить, пока я их не остановил. В итоге я дал коня Селиму — он старше. Кесем вздохнула, но без осуждения, скорее с беспокойством: — Но Омер тоже хотел… Селим иногда слишком упрямый. И слишком уверенный. Мурад слегка ухмыльнулся: — В этом он — вылитая его мать. Кесем закатила глаза в своей привычной манере, и Мурад широко, искренне улыбнулся — так, как только она могла его заставить. Но её выражение снова стало серьёзным: — Почему эти двое не могут поладить? Я должна вмешаться. — Это не удивительно, Кесем. В их возрасте я тоже спорил… и не мог поделить ничего с Баязидом. Вдруг улыбка исчезла. Лицо наполнилось тенью — яжёлое не забытое. Кесем сразу уловила перемену и спросила мягко: — Мурад… что с тобой? Он коротко отмахнулся, не глядя на неё: — Ничего, моя Кесем. Просто устал. Мне нужно в покои. Он наклонился, коснулся её лба губами и вышел, оставив после себя тяжёлую тишину. Кесем проводила его взглядом — она знала, что он вспомнил прошлое. Мурад быстро дошёл до дверей своих покоев. Почти не глядя на стражей, приказал: — Принести вина. В покоях было темно. Он сел на диван, уставившись в тени, будто там скрывалось то, от чего он бежал. Когда принесли кувшин, он молча налил себе и одним движением осушил бокал. Он наливал второй, когда раздался стук. — Войдите, — сказал он без эмоций. Силахтар вошёл осторожно, и, увидев бокал с вином, замер. — Повелитель… вы пьёте? — Как видишь, — спокойно произнёс Мурад и сделал ещё один глоток. Силахтар шагнул ближе, его голос стал тревожным: — Вы долгое время не прикасались к вину. Что-то произошло? Случилось что-то плохое? Мурад долго молчал. Тишина давила на стены. Наконец он произнёс медленно: — Случилось. Силахтар ждал. Мурад поставил бокал, но не отпустил его рукой. Его взгляд был направлен куда-то в прошлое. — Я начал замечать себя… в своих сыновьях. Силахтар нахмурился, не сразу понимая: — В этом нет ничего дурного, повелитель. Мурад усмехнулся: — Не дурного? — он покачал головой. — Селим и Омер… Их споры, их упрямство. В их возрасте я был таким же. Я спорил, дрался, кипел от гнева. А к чему привели эти детские споры? Он поднял тяжёлый взгляд. — К ненависти. К казни моих братьев. Силахтар тихо, но серьёзно сказал: — Но они — дети. Это не предопределяет их будущее. Мурад ответил хрипло: — Всё самое важное формируется в детстве. Характер. Зависть. Недоверие. То, как они смотрят друг на друга. Он сделал глубокий вдох, будто принимая решение: — Я буду заниматься ими. Я не позволю им вырасти такими, как я. Жестокими. Жадными до власти. Ослеплёнными… Он замолчал, не договорив. Силахтар произнёс: — Повелитель, ваши сыновья будут такими, какими вы их воспитаете. Мурад откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза: — Именно поэтому я не позволю им повторить мой путь....