Шаги

Тихие шаги раздавались в длинном коридоре. Лололошка старался не издавать ни звука, боясь даже малейшего скрипа. Отец внушил ему, что ночью все должны спать, иначе бог накажет. А что поделать, если живот сводит от голода, руки и ноги ноют? Снова не было ужина, обеда и завтрака. Все потому, что не нравилось, как Ло выполняет свою работу. Коридор был длинным и темным, каждая половица так и норовила издать предательский скрип. Но Ло уже почти наизусть знал, на какие места нужно наступать, чтобы шум был минимальным. Темно-зеленые стены давили. Ноги еле шли, казалось, он вот-вот упадет от бессилия. В голове уже мелькала мысль вернуться, покаяться перед богом и рухнуть на кровать без сил. Но большая часть пути уже была пройдена, и возвращаться ни с чем было просто морально невозможно. Еще три шага – и столовая, а за ней, в шести больших шагах, – кухня с хлебом. По крайней мере, была надежда на хлеб. Кто знает, какая еда там есть, может, и вовсе ничего не осталось. Шаг – и столовая. Казалось, Ло и вовсе перестал дышать. Он остановился перевести дух, перед глазами все плыло от усталости. Предательски заурчал желудок, слишком громко в тишине. Но сегодня удача была на его стороне – сильный ветер за окном заглушал все, словно приглашая завывания голода. Три секунды, глубокий вдох – и шаг. *** "Держи спину прямо, или сейчас вылетишь из-за стола." Ло даже не успел сесть, как его уже хотели прогнать. Но сопротивляться не было и мысли – послушно выпрямил спину, которая отозвалась вспышками боли на каждом сантиметре. "Сегодня соседка Шерон с утра принесла запеканку как подношение к скорому празднику. Так что сегодня я прощаю твою никчемную работу." Каждое слово из уст Тадмавриэля источало кислую сладость. Наверняка, он очень лучезарно улыбался той девушке, говоря: "Благодарю, молодая душа, пусть твои хорошие дела всегда замечает бог. Иди с богом, обязательно приходи на службу". Как же больно знать, что за глаза он наверняка думает совсем другое. Ло сам слышал, как он говорил, что эта новая прихожанка приехала из городка и наверняка уже совсем не девочка. Пришлось мельком кивнуть, соглашаясь со всем, что говорит Тадмавриэля, ведь не дай бог перечить – и не видать ему еды еще дней пять. И спину… Перед ним поставили тарелку с чем-то желтым, медленно теряющим свою квадратную форму и растекающимся лужей. Но здесь не приходилось выбирать. Тарелку поставила женщина, на вид ей было далеко за пятьдесят. Она была прихожанкой их церкви и подрабатывала домработницей у Отца. Ло лишь мельком взглянул на нее, моргая. Безмолвно благодаря и ожидая. Он не мог и подумать притронуться к еде без позволения отца и прочтения молитвы. Женщина молча вышла из кухни, а затем и из дома вовсе. "Давай поговорим о том, что ты сегодня должен сделать, мальчик мой," – этот вопрос был как тест, который страшно завалить, но его задавали каждый день. "Сходить в сарай, накормить и убрать за лошадьми. Сходить за водой, полить огород и постирать вещи." – проговорил он почти шепотом, боясь сказать не те слова или промямлить что-то невнятное. Отец лишь прищурил глаза и откинулся на спинку стула, которая громко скрипнула под ним. "Хорошо, сын мой, приступай к молитве." Словно заведенная кукла, Ло одними губами, сложив руки вместе, начал: "Отче наш, Иже еси на небесех. Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь" "Аминь" – лишь из всей молитвы повторил отец, не сводя взгляда с Лололошки. Наконец можно есть. Прошлая ночь была ужасна, ведь еды так и не оказалось в буфете, сколько бы он его ни открывал, каждый раз закрывая, стараясь не умереть от страха. Не было даже корок хлеба. Тадмавриэля позаботился, чтобы наказание было мучительным. И вот наконец еда. Ложась в кровать после мучительно долгого пути обратно, в голове была лишь одна мысль: вот бы не проснуться. Но эти мысли сразу перебивались молитвой о прощении его ужасных мыслей и благодарностью за жизнь. Развалившийся омлет сладко тянул во рту, он был ужасно не дожарен, но это было лучшее, что он ел за последнюю неделю, и он был благодарен и за это. Лололошка старался есть медленно, растягивая момент. Но не слишком медленно, чтобы отец не заподозрил его в чем-то. Молитва после еды звучала уже в мыслях. Это была уже просьба Татмавреэля, чтобы тот не мешал ему читать газету. *** Ло выбежал на улицу как можно скорее. Было жаркое время года, и солнце уже с самого утра стояло в зените, паля так, что казалось, кожа начнет слезать слоями, а в доме было еще хуже, там было ужасно душно. Только холодные ветреные ночи спасали от жары. Как и говорилось в плане дня, Ло должен был сначала пойти в сарай, покормить зверей и убраться, и сделать это нужно было до полудня. Потому что в полдень жители деревни собирались в церкви, и там нужно было быть каждому без исключения. Никто не смел не приходить, ведь для каждого это время было священно. Сарай находился в пятидесяти больших шагах от дома. Ло шел этими шагами, отмеряя расстояние каждый день. Это единственное развлечение, которое он мог себе позволить здесь. Он был благодарен Отцу за то, что тот научил его считать до ста и читать по слогам. Но за все остальное он ненавидел его, но каждый раз, натыкаясь на эту мысль, он сразу мысленно извинялся за все свои грехи. Его пугал бог и то, что тот может читать его мысли, поэтому он размышлял, но всегда с верой, всегда извиняясь за все. Ло желал когда-то попасть в рай, а не гореть в аду, но отец всегда пророчил ему эту судьбу: умереть в муках и страданиях, как его отец и мать. И то, что он замешан в их убийстве, он не раз говорил. "Ты дьявол во плоти, то, что я приютил тебя – высшее блаженство, и ты должен ценить это. Будь я богом, ты бы уже не жил." И Ло верил. Верил каждому слову, считал, что да, он виноват. Но думать об этом было больно, поэтому он отбрасывал мысли, делая голову пустой, и уходил в дневную рутину. Параллельно считая большие шаги.