Карточный долг и горячая голова

Тьма, густая и липкая, обволакивала салун. Пахло здесь отчаянием и пролитым виски, приправленным горечью кислого дыхания плесени. Сухой, спертый воздух давил на грудь, не давая вздохнуть полной грудью. В самом дальнем углу, словно опасаясь света, притаился круглый стол, вокруг которого сгрудились люди. Оттуда, из самого сердца тьмы, то и дело вырывались обрывки фраз – азартные выкрики, злые угрозы, короткие взрывы смеха, от которых по спине бежали мурашки. Бармен, с усталым лицом, испещренным морщинами, словно карта старой дороги, снова и снова подходил к этому столику, словно мотылек к огню, неся новые кувшины с пойлом. "Жара сегодня адская, не находите?" – с напускной бодростью бросал он, ставя на стол очередной заказ. А у Джона на столе – Фрид Лэш, с хищным блеском в глазах выкладывает две карты. "Надо разобраться, как эта штука работает," – шепчет он, с ехидной улыбкой. Просто игра. Только Джон играет по своим правилам, полагаясь на ум, отточенный, как бритва, и ловкость рук, незаметную, как дыхание. Никто не видит, как из его рукавов, словно змеи из норы, выползают крапленые карты. "О, Диего, мой дорогой," – голос Джона звучит, как шелк, скрывая под собой сталь. "Прости, но ты снова в пролете. Как же ты планируешь расплатиться, а, друг мой?" "Твоей головой." - Санчез даже не моргнул. Этого нахального выскочку Джона он готов был разорвать на куски прямо сейчас, здесь, в этом проклятом салуне. Он не знал наверняка, как Джон мухлюет, но нутром чувствовал – этот парень чертовски скользкий. Джон скрывал свои эмоции за маской непринужденности, не давая ни малейшего повода усомниться в честности игры. "Всего лишь ровный козырь, мой дорогой Санчез. Не думал даже тебя обмануть. Просто ты… не умеешь играть," – слова Джона, как лезвие бритвы, скользнули по самолюбию Санчеза, главному человеку в этой забытой Богом дыре. Приезжий, залетный, Джон и подумать не мог, что здесь, в этой глуши, наткнется на такого зверя. Думал – простые люди, немного денег и веселая ночь. Но просчитался. Умная голова подвела. "Взять этого наглеца!" – рявкнул Санчез, и глаза его налились кровью. "Что-что? Взять? Да я прямо здесь сижу. Ты лучше протяни мне деньги, красотка. Мои, честно выигранные." "Честно?" – в голосе Санчеза слышалась угроза. "В этом городе никто честно не выигрывает." "Честно." – парировал Джон с напускной беспечностью. "В этом городе никто не может меня обыграть." "Да? Как странно. Ты хоть раз играл честно? Даже сегодня? Или только со стариками и калеками?" "Не смей перечить! Схватить его!" – взревел Санчез, и два громилы, словно по команде, вскочили со своих мест. Стол опрокинулся, расплескивая виски и разбрасывая карты. Но Джон был быстрее. С ловкостью кошки он перепрыгнул через стол, а затем, оттолкнувшись от соседнего, взмыл в воздух, словно тень. В салуне началась вакханалия. Крики, вопли, звон разбивающегося стекла, проклятия, азартные возгласы зевак – все смешалось в единый хаотичный клубок. "Ты мелкий обманщик! Как ты посмел меня выиграть? Ты не можешь меня обыграть!" – орал Санчез, пытаясь достать Джона хотя бы словом. Но Джон лишь отмахнулся и, словно ветер, вылетел на улицу. Ухватив первую попавшуюся лошадь, он одним прыжком взлетел в седло. Ему было наплевать на деньги. Ему нужна была свобода. Ему просто хотелось приключений. И он понесся прочь, словно стрела, выпущенная из лука. Двое громил выскочили из салуна и мгновенно оказались в седле, вскинув револьверы. Джон почувствовал угрозу. Свинец, быстрый и безжалостный, устремился к нему. Одна пуля пронеслась мимо уха, обдав лицо смертельным дыханием. Другая вонзилась в бедро, пронзив его жгучей болью. Джон вскрикнул, не ожидая что они попадут. Лошадь рванулась вперед, и ему пришлось крепче ухватиться за уздечку одной рукой, а другой прижать ладонь к ране, зажмурившись от боли. Джон попытался запутать следы, петляя по узким улочкам, но прекрасно понимал – за ним охотятся, как за диким зверем. Оторваться от погони не удавалось. Рана кровоточила, заливая штаны липкой теплой жидкостью. Они попали в бедро глубоко. Сам не вытащит. Куда бежать? Города рядом нет. И куда он, черт возьми, несется? В спешке он не успел даже сориентироваться. Просто бежал, прямо. Просто искал хоть какое-то укрытие, хоть какую-то надежду. Так он и мчался – сквозь сумрак, сквозь усталость, сквозь боль. Кажется, оторвался. Лошадь попалась резвая. Хорошая девочка. Джон говорил это полушепотом, уже теряя сознание от потери крови. Вдруг, вдалеке, замаячили огни. О, благословенный свет! Какая удача! Кажется, это деревня. Или просто хутор. Неважно. Лишь бы пережить эту ночь. Сквозь туман и боль, сквозь сумерки, он, еле держась в седле, поплелся к спасительным огням. Уже почти ночь. В воздухе повисла густая пелена тумана, и резкий ветер, вздымая клубы песка, хлестал в лицо. Видимость упала почти до нуля. Еле добравшись до деревни, Джон и не пытался стучаться в дома, просить помощи. Знал, что никто не откроет. Завидев большой сарай, он решил, что это будет лучшим решением. Укрыться от погони, зализать раны, переждать до рассвета. В надежде, что его никто не найдет. И его лошадь – теперь уже его лошадь. Тихо, словно вор, он пробрался в сарай. Удача улыбнулась – дверь оказалась не заперта. Он завел лошадь внутрь, поставив ее в свободное стойло, а сам, обессиленный, рухнул в самый дальний угол, надеясь, что доживет до утра. Из разорванной рубашки он сделал подобие перевязки, пытаясь остановить кровотечение. Но кровь все равно сочилась сквозь ткань, окрашивая сено багровым цветом.