Бремя наказания

С промокшей до нитки одеждой Ло вошел в церковь. Дождь за окном продолжал свою яростную пластинку, но стоило переступить порог, как его окутало теплом и сухим воздухом. Прихожан собралось немного: пожилые люди, чьи кости ныли от сырости, редко решались выйти в такую непогоду. Грязь и глина, в которую превратились окрестные дороги после первых же капель дождя, становились непреодолимым препятствием. Ещё утром было не так плохо, но буквально несколько часов спустя все превратилось в месиво. Благодатное тепло церкви приятно отогревало заледеневшие пальцы Ло, совсем потерявшие чувствительность после долгого нахождения на улице. Он присел на деревянную скамью, стуча обувью, чтобы от неё отлетели куски глины, и ожидая появления Отца и епископа. И ждать долго не пришлось – вскоре началась служба. Его накрыло с головой. Как всегда, стоило произнести первые слова молитвы, как из глубин подсознания всплывали обрывки воспоминаний, которые он так отчаянно пытался забыть. Лица родителей. Он не любил их вспоминать. Джон... Как он вообще додумался спросить? Голос священника звучал размеренно, но Ло его не слышал. Вопрос Джона заставил его болезненно копаться в памяти. Тело заныло, голову сдавило. Он не помнил деталей, но отчетливо чувствовал невыносимую боль. В тот день он безудержно плакал, и слезы лились нескончаемым потоком. Теперь же, даже если бы он очень захотел, не смог бы выдавить ни капли. Но было и облегчение. Облегчение от того, что после их смерти жить стало чуть менее невыносимо. Тадмавриэль забрал его к себе. Он взял мальчика под опеку, обещая, что под его присмотром душа очистится от греха. Ему тогда было всего десять лет. Десять лет. Прошло шесть лет, но он до сих пор не мог вспомнить, что случилось в ту ночь. При одной мысли о ней его охватывала дрожь. Что он мог быть причиной, смерти родителей. Он нес эту мысль в себе как крест. Она была жестокой и беспощадной, словно разъедала его изнутри. Он не помнил точно, но знал, что виноват. Поэтому Тадмавриэль решил, что в него вселился бес. Он заставлял мальчишку молиться за свои грехи, не щадя его. Ло тоже считал себя проклятым. Виноватым. Молитва – его искупление. Именно поэтому он был так привязан к вере, к этим стенам, к этому ритуалу. Служба завершилась. Он вышел из церкви, и дождь усилился. День был безнадежным. В такую погоду невозможно было выполнить его обязанности, поэтому Отец отпустил его. Ло направился в свою комнату, маленький, убогий закуток под крышей. Он уставился в окно, наблюдая, как капли стекают по стеклу, пытаясь хоть как-то заглушить навязчивые мысли о родителях, о той ночи. Скука сдавливала горло. Он ходил от угла к углу, пытаясь найти себе место, но, видимо, он его никогда не найдет. Он не ел уже два дня. Два дня голода, молитв и мучительных воспоминаний. Слишком долго. Решение пришло неожиданно. Уже вечерело, и Тадмавриэль, вероятно, уже спал. Он мог поискать еду в буфете. Не очень уверенный в своих действиях, он тихо вышел из комнаты. Старый дом скрипел под каждым его шагом. Ло крался по коридору, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Сегодня они звучали особенно громко — видимо, из-за влаги. С трудом он добрался до столовой, а оттуда до кухни оставалось всего несколько шагов... "Лололошка." Голос отца Тадмавриэля заставил его вздрогнуть. Священник стоял у двери, его лицо скрывала тень. "Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен уже спать?" Ло опустил взгляд. "Я… я... Да, я уже собирался идти спать." "Тогда что ты забыл здесь?" Ло был не в состоянии произнести ни слова. Любое объяснение прозвучало бы неубедительно. Его разоблачили на месте. Священник нахмурился. "Лололошка, ты наказан. Ты поддался искушению и пошел на воровство ради чревоугодия." Голос отца звучал строго и угрожающе. Ло молчал, понимая, что наказание неизбежно. Он не пытался сопротивляться. Сам виноват. Всё произошло стремительно. Тадмавриэль резко схватил Ло за руку и потащил за собой. Ло не сопротивлялся, хотя в этом не было необходимости. Каждый раз, когда он пытался ослушаться, его жестоко наказывали. Эти наказания были искуплением за грехи, за его тёмную сущность. Боль пронзила всё тело, и Ло закричал. Но его крик потонул в шуме дождя. *** Утро следующего дня было серым, хотя дождь прекратился. Отец отправил Ло в сарай, как обычно. Медленные шаги через грязь давались с трудом. Но Ло не забывал считать. Когда он дошел до сарая, насчитал больше пятидесяти шагов. Это вызвало у него внутреннее недовольство. В сарае, прямо напротив входа, он сразу натыкается на уже знакомую фигуру Джона. И его вид, то, как он стоит на двух ногах, крепко, не мог не радовать, но и на подсознании у Ло начало закрадываться беспокойство, что этот человек теперь не совсем беззащитен. "Доброе утро," – только и говорит Джон, мило улыбаясь и отходя от лошади, которую до этого, видимо, гладил. Но как только его взгляд упал на Ло, он сразу встревожился. "Ло, что с тобой?" – Джон нахмурился, заметив, как болезненно морщится лицо Ло при каждом движении. Ло попытался скрыть боль, он не хотел, чтобы кто-то знал о его попытке украсть еду. "Ничего… просто устал." "Устал? Это больше похоже на то, что тебя избили. Причем безжалостно." Ло молчал. "Лололошка, у тебя все на лице написано, не молчи." "Джон, все в порядке, не беспокойся." "Врёшь! Даже мне врёшь! Хотя я тебе точно ничего не сделаю если ты скажешь правду. Это Тадмавриэль?" Эти вопросы вводили Ло в панику, он не знал, куда деться. Единственное, что пришло на ум, это попытаться смягчить ситуацию. "Не все так плохо…" Джон подошел, не дожидаясь разрешения, приподнял рубашку Ло. Его лицо исказилось от ужаса: на спине Ло были багровые следы ударов. Старые шрамы пересекались с новыми, напоминая о прошлых избиениях. Ло попытался отстраниться, но это было бесполезно. "Сколько их?" – тихо спросил Джон, касаясь пальцами спины Ло. Тот болезненно зашипел. "Сколько раз он это делал?" – продолжил Джон, слегка усиливая давление. Чтобы Ло ответило хоть что-нибудь. Отец делал это часто. Ло нарушал правила много раз. "Это ужасно, Ло. Так не должно быть." Джон говорил тихо, но в его голосе звучала тревога. Ло поднял на него взгляд. "А что мне делать? Я сам виноват. Пошёл ночью на кухню за едой, хотя Тадмавриэль запрещал. Вот за это и получил. Джон, убери руки!" Джон отдёрнул пальцы, осознав, что слишком долго смотрит на чужую спину. "Наказание голодом? Это хуже, чем пуля в ногу." Ло тяжело вздохнул, понимая, что Джон прав. Его лишают еды, а когда он пытается поесть, его бьют. "Не понимаю… тебе сколько лет? На твоём месте я бы давно сбежал отсюда." "Сбежать? Куда?" Ло горько усмехнулся. Эта фраза была настолько ироничной, что он не смог сдержать смех. "Куда угодно. Лишь бы подальше от этого места. " Ло скоро исполнится семнадцать. Слова Джона, вероятно, задели что-то в его сознание. А что, если и правда уйти?