Падший крест

Звон колоколов, тяжелый, как похоронный марш, расползался по долине, врезаясь в уши с настойчивостью набата. Он звучал как насмешка судьбы, как мрачное подтверждение худших опасений Ло: они пойманы. Опустив голову, словно загнанный койот, Ло признавал горькую истину: пути назад нет. Все кончено. Не вырваться, не оправдаться. Их нашли вместе, этого было достаточно, чтобы сломить хрупкую надежду. Он предал Тадмавриэля, его доверие, предал себя в тщетной надежде вернуть прошлое, предал все, что ему было дорого… или во что он заставлял себя верить. Их тащили в церковь, как скот на заклание. Джона вели под конвоем, под охраной двух мрачных фигур, знакомых Ло по первому появлению Джона. В груди Ло сжимался ледяной ком отчаяния. Каждый шаг отдавался гулкой болью в висках, а сердце колотилось так яростно, словно пыталось вырваться на свободу. Вся эта ситуация казалась абсурдной и нереальной. Джон, зная, что Ло не должен за ним идти, вместо побега протянул руку помощи. Эта наивная доброта, эта неистребимая вера в лучшее ранила Ло сильнее плетей Тадмавриэля. Теперь одного ждала смерть, другого – неведение, жизнь, в которой он не сможет смотреть в глаза ни одному человеку. Мысли Ло метались в хаосе. Он даже не мог представить что с ним сделает отца, когда Джона убьют на его глазах. Будет ли он праздновать свою победу, довольный тем, что сломил его волю окончательно? Грубая веревка врезалась в запястья Джона, стягивая их до боли. Ло шел рядом, плечом к плечу с конвоирами, в глазах, бездонная пустота. Он уже принял решение. Убежать. Не ради себя, а ради Джона. Он должен был ответить на протянутую руку, но медлил, боясь предать хрупкую надежду, едва пробивающуюся сквозь толщу страха. Он боялся свободы, боялся поверить в то, что может быть что-то иное, кроме страха и подчинения. Солнце, медленно восходя, окрашивало небо в рассветно-розово-голубые тона, когда их привели к церкви. Там уже собралось немало людей, встревоженных набатным звоном, пытающихся понять, что произошло. Их лица отражали любопытство, страх и, в большинстве своем, осуждение. Ло чувствовал их взгляды, словно камни, летящие в него. Церковь встретила их мрачным безмолвием. Каменные стены давили, словно склепы, а запах ладана душил, как петля на шее. Джона, связанного, поставили перед Лукием. Его лицо, обычно скрытое маской благочестия, сейчас исказилось гневом и презрением – то, чего и ждал Ло. Он знал, что рано или поздно маска сочувствия и понимания упадет, обнажив истинное лицо. Ло потащили к алтарю. Тадмавриэль стоял там, словно грозный судья, готовый вынести смертный приговор. Он указал на каменный пол перед алтарем: "Встань и не смей мне врать!" Голос его был холоден и тверд, как лед в январскую ночь. В нем не было ни капли сочувствия, ни капли отцовской любви. Только гнев и разочарование. Ло замер, словно пораженный громом. Он знал, что сейчас произойдет. Но в его глазах не было страха, лишь решимость. Он сыграет свою роль до конца. Вытерпит все, лишь бы дать им шанс. "Ты лгал, Лололошка?" - спросил Тадмавриэль, его взгляд прожигал насквозь, словно раскаленный уголь. "Ты укрывал этого беглеца? Говори правду пред Богом!" Ло поднял голову, встречаясь с его взглядом. Голос его звучал тихо, но твердо: "Да, отец. Я укрывал его." "Ты врал мне?" "Да, отец. Я врал." Тишина в церкви стала оглушительной. Тадмавриэль указал на каменный пол: "Тогда молись! Искупай свои грехи! Умоляй о прощении! Твои прошлые грехи преследуют тебя, несмотря на все годы молитв. А ты будто специально ищешь новые." Ло опустился на колени. Склонил голову. Все взирали на него с презрением. Тишина давила, как многотонный пресс. Это был его шанс. Он ждал этого момента. Момента, когда сможет вырваться из-под власти Тадмавриэля, когда сможет доказать, что он не сломлен. "Да кто вы такие, чтобы людей на колени ставить?" Джон, словно дикий зверь, загнанный в угол, огрызнулся. "Святоша лицемерный! Если сами врете направо и налево!" В его голосе звучала ярость, но в глазах – отчаяние. Он знал, что ему нечего терять, и решил бороться до конца. Тадмавриэль побагровел. "Заткнись, бесноватый! Это клевета! Не смей осквернять святое место своей ложью!" "Ложь? Да я, в отличие от вас, тут самый святой! Вы говорите, что я убийца и грабитель? А у вас доказательства есть? Или вам просто наплевать на правду? Вам удобно навесить на меня ярлык, чтобы показать свою власть над всеми!" Джон обвел взглядом прихожан, на лицах которых отражалось замешательство. "Вы думаете, он святой? Да он морит голодом этого мальчишку, бьет его за малейшую провинность! Спросите у него, почему Ло всегда такой забитый и уставший, весь в синяках, если он такой заботливый отец!" Некоторые прихожане переглянулись, их глаза наполнились тенью сомнения. Слова Джона достигли цели, пробуждая давно скрытые сомнения. "Нам не известно, что ты делал до того, как попал сюда. Нам лишь передали слова. Мы не будем с тобой разбираться. Они уже идут сюда. Твоя судьба предрешена." "А ваша тогда какая? Считать себя безгрешными, прячась за книжками и лицемерными молитвами? А сами за любое неповиновение бьете людей плетью, голодом морите! Это по-христиански, да? Проповедуете любовь к ближнему, а сами ненавидите всех, кто не согласен с вами! Да тут грешников больше, чем в самом грязном салуне!" Джон сплюнул на пол, не обращая внимания на гневные взгляды прихожан. "Вы думаете, Бог не видит, что вы творите? Да он уже давно отвернулся от этого проклятого места!" Тадмавриэль проигнорировал выпад и обратился к Ло, стараясь сохранить видимость спокойствия: "Ты веришь в Бога, Лололошка? Веришь в искупление?" В этот момент тишину нарушил тихий звон – что-то упало на каменный пол. Все взгляды обратились к Ло. На полу, рядом с ним, лежал серебряный крестик на порванной цепочке. Этот крестик был одной из немногих вещей, связывавших его с прошлым. Наступила тишина. Тадмавриэль, словно в припадке гнева, схватил Ло за волосы и поднял его лицо к себе. "Что это значит, Лололошка? Объясни!" Ло, несмотря на боль, смотрел на отца с ледяным спокойствием. "Это значит, отец, что никакая молитва мне не поможет. Я всегда буду грешником. Тогда, может, мне нет смысла искупать грехи, которым нет конца? Я не хочу верить в Бога, который ненавидит меня." Это был его финальный акт. Разрыв с прошлым. Отказ от лжи. И в этот миг все сорвалось с цепи. Одновременно с этим Джон, воспользовавшись замешательством, наступил Лукию на ногу, заставляя его взвыть от боли. Ло, со своей стороны, почувствовал, как хватка Тадмавриэля ослабла от вскрика Лукия, и толкнул его со всей силы, отчего тот рухнул на пол. Это была ярость, копившаяся годами, вырвавшаяся на свободу. Их план, которого никогда и не было, сработал. Удивительно, но они оба в мгновение подумали об одном и томже. В мгновение ока они выскочили из церкви, пролетая сквозь ошарашенных людей, смотрящих на все с ужасом и гневом. "Стоять!" - раздался окрик. У самых дверей церкви, загородив им путь, стоял Диего Санчез. Его лицо, как всегда, выражало смесь злости и предвкушения. В руке он сжимал пистолет, направленный прямо на них. "Вы никуда не пойдете." Ло, не раздумывая, дернул Джона за руку назад. "Бежим!" Они бросились наутёк, лавируя между застывшими от ужаса прихожанами, надеясь вырваться из зоны выстрелов. Ло слышал за спиной злые крики, топот ног и… выстрелы. Пули просвистели мимо затылка. Диего выстрелил снова, и снова, но промахнулся. "К сараю!" - крикнул Ло, подгоняя Джона. Они выскочили из церкви, и люди Диего чуть не поймали их у второй двери. Не обращая внимания на преследователей, они помчались к сараю, единственному месту, где могла быть хоть какая-то надежда. Бежали, не разбирая дороги. Ло остановил Джона лишь на мгновение, доставая из-под рукава спрятанный нож и перерезая веревки на его руках. Тот самый нож, подарок отца, с красивой костяной рукоятью, который он прятал под полом, пытаясь скрыть свое прошлое. Но он не мог его выбросить, слишком сильно он был связан с воспоминаниями. Сегодня, он достал его, чтобы отдать Джону. Как знак того, чтобы Джон его не забывал, но, видимо, нож останется с ним. Добежав до сарая, словно стрелы, Джон запрыгнул на лошадь. И в этот раз Ло ответил взаимностью на протянутую руку, затаскивая его на седло. Еле успев ухватиться за Джона, Ло едва не падает, они в миг сорвались с места. Они мчались прочь, в пустошь, в бескрайнюю равнину, где слышались лишь их учащенное дыхание и удаляющиеся выкрики и ругательства разъяренной толпы. Через какое-то время Джон сбавил скорость. Понимая, что за ними никто не гонится. В этой бескрайней тишине он слышал лишь приглушенное дыхание и молчание Ло, который прижимался к его спине. "Куда мы теперь?" - спросил Ло, спустя какое-то время. Джон пожал плечами. "Не знаю. Куда глаза глядят. Главное - подальше отсюда." Еще немного помолчав Джон добавил. "Я рад что ты тут со мной, а не там." "Я тоже рад" - чуть шёпотом отвечает Ло. А в мыслях билось только одно: Я свободен. По-настоящему свободен. Впервые в жизни. Ему и вправду было легко, будто он наконец вздохнул полной грудью. От копыт быстро бегущей лошади вздымались клубы пыли. Они ехали так быстро, что через какие-то пару минут деревни стало и вовсе не видно. Неужели это было так легко? Он так боялся этого, но сейчас, имея рядом человека, в котором не сомневался, стало не так страшно убежать из этого богом забытого места. И вот, смотря на бескрайнюю долину, в голове играла только одна мысль. Больше не нужно считать пятьдесят больших шагов до сарая. Теперь его ждала новая жизнь. Новая жизнь, полная опасностей и неопределенности, но зато - свободная.