Мне нужно уйти, и ты пойдешь со мной

Тьма, густая и липкая, обволакивала Диего Санчеза, словно похоронный саван. В воздухе стоял терпкий запах дешёвого виски, пота и грязного обмана, но сильнее всего ощущалось клокочущее бешенство самого Диего. Этот выскочка Джон осмелился его обыграть! Неужели этот пришлый пёс не понимает, кто здесь хозяин? Санчез сплюнул сгусток желчи на пыльную землю, представляя, как выплевывает остатки унижения, разъедавшие его изнутри. Ночь была черная, беззвездная, как его собственная прогнившая душа. Самое то для охоты. Резким движением он запрыгнул в седло своего верного коня, чья мускулистая шея нетерпеливо дернулась, улавливая ярость хозяина. Санчез грубо вогнал шпоры в бока животного. Ветер хлестал в лицо, обжигая сухим, пыльным воздухом. "Ну что, есть куда этот лис сбежал?" - рявкнул Санчес своим людям, его голос, пропитанный виски и злобой, звучал угрожающе даже в ночной тишине. "Он ранен, далеко уйти не мог!" Ненависть клокотала внутри Санчеса, как гнойный нарыв. Ненавидит, когда его обманывают. Ненавидит, когда его выставляют дураком перед своими людьми, перед теми, кто преклоняется перед его властью. И больше всего на свете ненавидит, когда кто-то портит ему настроение, нарушает его привычный уклад жизни. А этот Джон… Он заплатит за всё сполна, каждой каплей своей крови. Люди Санчеза три ночи подряд рыскали по бесплодным землям, словно стервятники, охотящиеся на умирающую жертву. Они читали землю, как открытую книгу, находя крошечные, но красноречивые знаки присутствия беглеца: следы копыт на песчаных дюнах, обрывки окровавленной ткани, засохшие капли крови. К рассвету один из его самых опытных следопытов, старый индеец, указал направление. Лицо Санчеза исказилось предвкушением скорой расплаты. "Сеньор Санчез! След ведет в сторону деревни… К ферме, где живет Тадмавриэль." Тадмавриэль... Священник, отшельник, чья уединенная ферма стояла особняком, словно забытая Богом обитель посреди бескрайней пустыни. Санчес ухмыльнулся, обнажая пожелтевшие от табака зубы. Давно он не навещал своего дорогого проповедника. Будет повод немного "поговорить по душам". "Отправляемся в деревню," - скомандовал Санчез, его голос звучал холодно и расчетливо. "Я хочу лично пристрелить этого Джона." Глаза его хищно сверкнули в предрассветной мгле. *** Солнце уже стояло высоко в небе, когда Санчез прибыл в деревню. Его встретило унылое зрелище: жалкое месиво из потрескавшейся глины и зыбучего песка. Покосившиеся лачуги, угрюмые лица местных жителей, смотрящих исподлобья, – всё говорило о том, что жизнь здесь тяжела и беспросветна, а каждый новый день – лишь очередное испытание. Санчез, не теряя времени, направился прямиком к церквушке отца Тадмавриэля. На пороге церкви, удивленный, его встретил сам священник. Он только что заканчивал разговор с несколькими прихожанами, выходившими из церкви, и их лица, казалось, выражали лишь привычную покорность судьбе. "Отец Тадмавриэль," начал Санчез, натягивая на лицо фальшивую улыбку, "Как давно мы не виделись! Как поживаете? Как жизнь?" Тадмавриэль, с проницательными глазами, лишь прищурился, явно не понимая, что здесь забыл этот головорез. "Я? Да ничего. Перебьюсь. А что ты тут забыл, Диего?" Санчез нахмурился, на мгновение позволив маске учтивости слететь с лица. "Беглеца ищу. Того, что банк ограбил и шерифа убил." Санчез лучезарно улыбнулся, словно хвастаясь собственным остроумием и презрением к правде. Ложь лилась с его языка, как патока. "Ложь к тебе не к лицу, Санчез. Нет у нас твоего беглеца. И никто из моих прихожан о нем и слова не сказал." Голос Тадмавриэля был ровным и спокойным, но в его глазах, как искорки, вспыхивало презрение. "Убежал он в эту сторону, а здесь, кроме вашей захудалой деревушки, и нет ничего. Так что он либо здесь, либо сдох в пустыне, и его кости уже обгладывают стервятники. Если не найдете его в ближайшие пару дней, я лично обыщу каждый дом. И начну… с твоего." Голос Санчеза стал тихим и зловещим, словно шипение гремучей змеи. Он наклонился к Тадмавриэлю, его лицо исказилось в угрожающей гримасе. "Хорошо. Вы, наверное, устали с дороги. Можете пройти в дом и переночевать. В гостеприимстве вам не уступим," - размеренно ответил отец, не дрогнув ни единым мускулом на лице, не проявив ни малейшего страха перед угрозами Санчеза. Пока Санчез и Тадмавриэль обменивались колкостями, Ло, выполнявший небольшую просьбу Лукии – подмести крыльцо церкви. Он невольно услышал их разговор. Упоминание о раненом незнакомце и вопросы Санчеза заставили его похолодеть. Это был тот самый Диего Санчез, о котором говорил Джон? Страх сковал его, но он взял себя в руки. Решил не паниковать, а сначала закончить работу. Затем сразу сообщить Джону. Нужно предупредить его, пока угрозы Санчеза не обернулись реальностью. Пока не стало слишком поздно. Когда Ло уже заканчивал подметать крыльцо церкви, вдруг он поймал ледяной взгляд Диего Санчеза. Этот пронизывающий взгляд словно проник в его душу, заставив внутренне сжаться. "Лололошка", позвал его Тадмавриэль, "заканчивай подметать и иди домой, приготовь гостю комнату." "Да, отец," - лишь коротко бросил Ло, и юркнул внутрь церкви, но, переступив порог, сорвался с места и стремглав помчался к сараю. Найдя Джона, Ло, задыхаясь от бега, пересказал ему все, что подслушал, его голос дрожал от волнения. "Тебе нужно уйти отсюда как можно скорее," - прошептал Ло, хватая Джона за руку и крепко сжимая ее. "Говорит, если в ближайшие пару дней тебя не найдут, он сам обчистит каждый дом! Если он тебя найдет, он убьет тебя!" Джон нахмурился. Рана на бедре заныла при мысли о бегстве. Он знал, что Диего не бросает слов на ветер. Нужно уходить. Немедленно. Даже с болью в ноге. Иначе будет еще хуже. "Мне и вправду надо уходить. В любом случае, я уже задержался у тебя," - пробормотал Джон, отворачиваясь, чтобы скрыть охватившее его отчаяние. "Я могу что-то принести, если надо?" - беспокойно спросил Ло, глядя в глаза Джона с искренним сочувствием. Он переживал за него, хотя и был намерен отпустить. За эти дни они стали близки, и теперь расставаться было нелегко. Джон посмотрел в глаза Ло. В их глубине он увидел искреннее беспокойство и твердую решимость помочь, несмотря на смертельную опасность. Он знал, что парень прав. Оставаться здесь – равносильно самоубийству. "Я уйду," - сказал Джон, и его голос, несмотря на решимость, дрожал от беспокойства, словно он оставлял часть себя здесь, в этой затхлой деревушке. "Но я не могу просто бросить тебя, Ло. Я вижу, как тебе тяжело. Этот Тадмавриэль… он выжимает из тебя все соки, обращается, как с собакой." Ло опустил взгляд на грязный пол, усыпанный трухой и пылью. Плечи его поникли, словно под непосильной ношей, а тонкие пальцы нервно теребили край рваной рубахи. "Я привык. Это моя жизнь. Я… я не заслуживаю чего-то лучшего." Голос его звучал приглушенно, безжизненно, словно он уже давно смирился со своей участью, запечатав себя в клетке безысходности. "Перестань говорить так!" - возразил Джон, делая шаг вперед и осторожно касаясь его руки. Его пальцы, грубые и загрубевшие, сжали худую ладонь Ло, пытаясь передать ему тепло, уверенность, ту искру надежды, которая все еще тлела в его душе. "Каждый заслуживает счастья, Ло. Неважно, что ты натворил в прошлом, ты можешь начать все заново. Мне нужно уйти, и ты… ты пойдешь со мной." В его голосе прозвучала твердая настойчивость, стальная нотка, словно он говорил не просто о предложении, а о неизбежном будущем. Но на этот раз его слова не возымели должного эффекта. Ло резко выдернул руку, отступая на шаг, будто его обожгло. Его обычно покорное лицо исказилось болезненной гримасой, губы сжались в тонкую, упрямую линию, напоминающую натянутую струну. Они снова возвращались к этому, к тому, чего он так отчаянно боялся: перемен, неизвестности, той самой надежды, которая могла обернуться еще большей болью. "Ло, дай мне шанс помочь тебе", - мягко попросил Джон, уловив его смятение. В глазах Ло он видел отражение своего прошлого полного потерь и разочарований. Он хотел отплатить за ту небольшую помощь, которую Ло ему оказал: помог с раной, делился последним куском хлеба, когда сам был голоден. "За то, что ты спас меня…" Но Ло тут же отвел взгляд, прячась в тени, стараясь скрыть свою слабость. Горькая усмешка тронула его губы, превращая его лицо в маску боли. "Просто уходи," - прошептал он, голос едва слышен, словно листва, шелестящая на ветру. "И… не возвращайся…" Он отвернулся, обнимая себя руками, словно пытаясь защититься от настойчивого Джона и от того, что оно могло повлечь за собой, от хрупкой надежды, которая могла разбиться вдребезги, оставив после себя лишь осколки боли. Пространство наполнилась тягостным молчанием, прерываемым лишь тихим потрескиванием догорающих фитилём лампы, словно отмеряющих последние минуты, оставшиеся у Джона в этом проклятом месте. Джон стоял неподвижно, разрываясь между желанием помочь и уважением к выбору Ло, каким бы разрушительным этот выбор ни казался. Его взгляд, полный тревоги и сочувствия, был прикован к поникшей фигуре Ло, словно он пытался разгадать загадку его души, найти тот ключ, который откроет дверь к его спасению. "Хорошо... Приходи ночью, нет, утром, на рассвете. Пожалуйста, проводи, большего не прошу." Ло лишь кивает на просьбу, уходя за порог сарая. *** Солнце еще не взошло, и в воздухе висела легкая прохлада, пропитавшая все вокруг запахом пыли и полыни. Ло открыл скрипучую дверь дома и, не оглядываясь, вышел на улицу. Глубоко вздохнув, холодный воздух после ночи обжог его легкие. Он поглубже зарылся в свою рваную рубаху, пытаясь согреться. Он знал, что сегодня утром все изменится. Сегодня утром Джон уйдет. И вместе с его уходом уйдет частичка его души, частичка надежды, которая так неожиданно расцвела в его сердце. Он медленно пошел к сараю, считая шаги. "Раз… два… три…" Каждый шаг отдавался глухим стуком в голове, напоминая о неизбежности расставания. "Четыре… пять… шесть…" Что будет с Джоном потом? Удастся ли ему уйти от Санчеза? Сможет ли он начать новую жизнь? Как только придет служба, он помолился богу, чтобы Джон был в безопасности. "Семь… восемь… девять…" А что будет с ним? Вернется ли все на круги своя? Будет ли он снова жить в этой затхлой лачуге, день за днем выполняя домашние обязаности и молча перенося все унижения? Или что-то изменится? Может быть, в его сердце останется хотя бы маленький уголек надежды, который поможет ему? "Десять… одиннадцать… двенадцать…" Он увидел лицо Джона с его добрыми, чуть печальными глазами. Это лицо он уже никогда не забудет. "Тринадцать… четырнадцать… пятнадцать…" Он остановился, на секунду зажмурившись. В груди разлилось тягучее чувство потери. Он так привык к присутствию Джона,за такое маленькое время, к его тихой поддержке, к его взгляду, полному понимания. Как теперь Ло будет жить? С этой пустотой? "Шестнадцать… семнадцать… восемнадцать… девятнадцать… двадцать…" Он старался не думать о себе, о своей боли. Он должен был сосредоточиться на Джоне, на его безопасности. Он должен был помочь ему уйти, несмотря ни на что. "Двадцать один… двадцать два… двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять…"Он вспомнил, как испугался, когда Джон появился в сарае. Раненый, измученный, тот смотрел на него с мольбой в глазах. Ло хотел рассказать о нем, но что-то внутри удержало его. Возможно, и хорошо, что удержало. "Двадцать шесть… двадцать семь… двадцать восемь… двадцать девять… тридцать…" Он посмотрел на небо. Первые лучи солнца начали окрашивать горизонт в нежно-розовые тона. Скоро рассветет. Нужно ускориться. "Тридцать один… тридцать два… тридцать три… тридцать четыре… тридцать пять…" Он почувствовал, как по щекам потекли слезы, слезы, которых он не помнил с самого того дня, когда хоронил родителей. Почему они идут именно сейчас? Но он не стал их вытирать. Пусть текут. Пусть они смоют всё, что он хочет выдрать из себя. "Тридцать шесть… тридцать семь… тридцать восемь… тридцать девять… сорок…" Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Он должен быть сильным. "Сорок один… сорок два… сорок три… сорок четыре… сорок пять…" Он представил, как Джон мчится по пустыне, всё дальше отдаляясь от этого проклятого места. Как тогда, когда отец уехал в город, но вернулся. Джон, скорее всего, уже не вернётся. Он вообразил, как Джон находит новую жизнь, свободную от тревог и прошлого. "Сорок шесть… сорок семь… сорок восемь… сорок девять… пятьдесят." Он остановился прямо перед дверью сарая. Его рука дрогнула, когда он потянулся к щеколде. Собравшись с духом, он открыл дверь сарая, готовый встретить Джона и помочь ему уйти. Он знал, что это будет нелегко, но он был готов ко всему. Рассвет прокрался сквозь щели в сарае, окрашивая пыльный воздух в бледно-розовые тона. Джон уже ждал у двери, одетый в свою неизменную выцветшую одежду с повязкой на бедре. Его лицо было бледным и осунувшимся, глаза казались больше обычного, в них плескались тревога и решимость. Ло молча протянул Джону небольшой узелок, перевязанный веревкой. "Здесь немного еды и воды. Больше у меня ничего нет," - прошептал Ло, избегая смотреть Джону в глаза. Джон взял узелок, чувствуя его легкий вес в своих руках. Он знал, что для Ло это было всем, что у него и не было. "Спасибо," - тихо ответил Джон, его голос звучал сдавленно. "Я никогда не забуду твою помощь." Ло кивнул проходя мимо направляясь к дальней стене сарая, где в тени стояла лошадь. "Я выведу ее за угол сарая, там и попрощаемся" - прошептал Ло, приоткрывая щеколду и выводя лошадь. Девочка, почувствовав свободу, нетерпеливо заржала, но Ло успокоил его тихим похлопыванием по шее. Они вывели лошадь из сарая, и Ло повел ее за угол, скрывшись от крыльца дома. Теперь они стояли у самого края деревни, позади последнего дома, где начиналась бескрайняя пустыня. "Здесь наши пути расходятся," - тихо сказал Джон, его голос дрожал от волнения. Джон смотрел на него с болью в сердце. Он видел его страдания, как тяжело ему расставаться с тем немногом, что появилось за короткое время. Джон понимал, что нужно сказать что-то важное. Что-то, что навсегда останется в памяти. "Ло," - начал Джон, делая шаг вперед и беря его лицо в свои ладони. "Ты – не тот, кем тебя считают. Ты – сильный, смелый и добрый. Ты заслуживаешь лучшей жизни. И если я когда-нибудь смогу тебе помочь, я сделаю это." Он нежно провел большими пальцами по его щекам, стирая слезы, которые незаметно покатились по уже мокрому лицу Ло. Затем, повинуясь внезапному порыву, он наклонился и коснулся его губ легким, трепетным поцелуем. Это был поцелуй отчаяния, благодарности, надежды и прощания. В этом мимолетном касании он попытался передать всю свою любовь, всю свою поддержку, все то, что он чувствовал к этому хрупкому, но невероятно сильному человеку. Ло замер, словно пораженный током. Его глаза расширились от удивления, а губы слегка приоткрылись. Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул Джона. Казалось, он просто не мог поверить в то, что происходит. Но мгновение длилось недолго. Словно гром среди ясного неба, раздался грубый окрик, ломающий тишину утра. "Эй, кто там?" Джон и Ло резко отпрянули друг от друга, как будто их облили холодной водой. Они обернулись и увидели, что к ним быстро приближаются двое людей, одетых в костюмы, людей Санчеза. Они обогнули угол сарая и теперь бежали прямо к ним. В их глазах читалось удивление, злость и предвкушение. "Бежим!" - крикнул Джон, вскакивая на коня и протягивая руку Ло. Но было уже поздно. Люди Санчеза были слишком близко. Их лица исказились в злобной гримасе.