Часть 1 Париж.

Два года назад.

Париж.

— Тэхёоон! — воскликнул подбегающий с раскрытыми объятиями к другу яркий Чимин. Весь словно олицетворение радуги. Цветной, лёгкий, притягательный. — Ну, наконец-то ты пришёл! Я уже обождался тебя! — и сгрёб своего хмурого американского друга с корейскими корнями в крепкие объятия, осыпая всё его лицо мягкими чмоками, пока тот жмурился и ждал, когда тот насытится. Они подружились здесь, в Париже, уже год как, в каком-то популярном кафе с круассанами, коих там на каждом шагу, и туда ходят все: и местные, и туристы. А они оба корейцы, что вроде и стало одной из причин скорого знакомства, или просто Чим такой: не упустит шанса завести друга или просто поделиться своей неудержимой энергией. И с тех пор каждую встречу Чимин так ведёт себя, словно они не виделись целый месяц, а не три дня всего. Ну вот, такой он человек, этот кусочек радуги, концентрат тактильности, веселья и оптимизма. Ким Тэхён приехал в Париж по работе: для заключения сделки, поиска свежих кадров, подписания новых договоров, реализации предстоящих проектов и открытия планируемого офиса, филиала их американской строительной кампании. Полностью погрузился в европейскую жизнь, чтобы отвлечь себя от тягостных дум и сердечной боли, причину которых оставил дома. Приехал один. Уже после тяжёлого развода с женой, что конкретно так подпортила его нервную систему за время их брака. Оставив в Америке все свои профессиональные дела на самого надёжного и верного друга, помощника, партнёра по бизнесу, заместителя: Чон Чонгука. Казалось бы… Жизнь удалась. Прекрасное образование. Любящие родители. Устойчивое финансовое положение. Процветающий и расширяющийся бизнес, ведь это была мечта с детства, а значит, любимая работа. Есть друг, что всегда и во всём настолько хорош, что ему доверил всё, закрыв глаза и не раздумывая: Чонгук. Есть Чимин. Что сейчас тащит его за запястье в очередное кафе, ибо втемяшил в свою сине-красно-фиолетовую голову испробовать все кафетерии Парижа, все вкусы кофе и все пирожные. Вот надо ему! А Тэхёну надо… любить. И любит. А потому такой хмурый. Что любит он, словно через толстое стекло. Единственная прореха в его жизни. Сердечному делу, к сожалению, нигде не учат, и не купить ни за какие деньги счастье любви. И даже куда бы ты не уехал, сердце твоё, любящее, едет с тобой, и ты снова, и вновь тоскуешь, скучаешь, мучаешься и надеешься. — Чим. Отпусти, я сам пойду. — едва поспевал за этим живчиком. Длинные волосы Тэ разлетались при каждом шаге, спадая волнистыми прядями на глаза и скулы, подчёркивая его утончённую красоту в движении. — Скорей! Там такая очередь. Я занимал. Лучшие пирожные Парижа! Поспешим, Тэ. — Им пришлось почти бежать. Два взрослых корейца бежали по улице Парижа, чтоб стоять в очереди за пирожными. И вот, час спустя, они, купив выпечку в какой-то роскошной пекарне, что славилась тем, что пекла уникальные сладости по древним рецептам, сидели в квартире Чимина за столом с кучей красивых пакетов и коробок и уминали всю эту французскую вкуснятину, эксклюзивными крошками осыпая стол, кто с чаем, кто с кофе, и смотрели на большом экране романтичный сериал с геями. — Тэ, ты любил мужчину? То есть ты был с мужчиной? Ну, в том плане, — жуя пышную булочку, спросил друга, а сам взгляда не мог отвести, как там на экране красивые парни целуются. — Чим… я и сейчас люблю. Но не был, — совершенно спокойно признался Тэхён. Губы его тронула едва заметная улыбка, а глаза чуть затуманились от воспоминаний. Чимин аж подавился, закрывая рот руками, чтоб сохранить хоть что-то в этом моменте: и что на экране, и что сказал парень напротив. Пока прожевал и проглотил, поставил сериал на паузу. А вот это интереснее всех сериалов и фильмов (с эффектом полного погружения и без рекламы). — Тэ. Вот поэтому ты ходишь смурым, как лондонское небо? — друг чувствовал, что дело тут любовное, но терпеливо не лез в душу. — Может быть… Наверное… Скорее всего, — Столько лет… любовь держит его слишком долго… не отпускает… и он уже не знал, что с ней делать. — Я обязан знать всё. Рассказывай. — плюхнулся на диван и, схватив большую подушку, обнял её руками и ногами, уткнулся подбородком в неё, готовый слушать и не упустить ничего. Кивком головы показывая, чтобы тот тоже располагался. И пусть и не надеется, что отделается молчанием. Тэ залез с ногами в мягкий угол, закутался в плед, вздохнул почти печально, понимая, что говорить предстоит много и долго, и начал с самого главного. То есть сначала.