Часть 7 БОНУС. Юнги и Чимин

Французское блядство!

Бонус. Юнмины. Юнги продолжал отдыхать в роскошном закрытом клубе, на диване в их вип-зоне, широко расставив ноги и не выпуская стакан с янтарной жидкостью на дне. Вся поза полного отдыха и релакса. Миссия выполнена. Чонгук и Тэхён уже куда-то по-тихому свалили, находясь на полпути понимания и принятия их чувств и отношений. Сейчас он напьётся и наконец-то отоспится. Но… Один человек, что прилетел по его душу из Парижа, упорно не желал сдаваться и отпускать его. И вот он сейчас, обойдя диван, встал сзади и, наклонившись к уху, запустил свои мягкие и проворные пальчики под куртку и футболку, массируя по голой коже… соблазнял, расслаблял. Ласково уничтожал уже постепенно таящую бдительность, изо всех сил снимая с натурала его натуральность, как чешую. Чимин понял, как взять мужчину своей мечты: он сделает то, что тот привык получать от женщин. И докажет, что лучше их всех, вместе взятых. — Чимин. Ты зря стараешься, — добродушно усмехнулся, отпивая щедрый глоток. Хотя… да, приятно. — Ты не отталкиваешь меня, — сглотнул, балдея от мурашек под кончиками своих пальцев. — Я когда пью, никого не отталкиваю. — Ну, что правда — то правда. Девушки облепляли его во всех клубах, всем он был рад, всех погладит, всех поцелует, никого не обделит. — Воу… так мне всё можно? — хищно сверкнув глазами, уже строил планы по завоеванию этого желанного тела и сердца. — Ну, если тебе хочется меня потрогать… Трогай. Но на большее на расчитывай и знай меру, мальчик, — поджимая губы, наслаждался жгучим вкусом дорогого алкоголя. — О! Я учту, но ничего не обещаю, — блаженно улыбнулся, вспомнив их первый разговор по видеосвязи и те свои чувства и эмоции, возникшие тогда, такие волнительные и обжигающие, ведь всё началось именно с того мгновения. Чимин не знал и не догадывался об одном большом секрете Юнги. Да и никто об этом не ведал. В общественных местах, при большом скоплении людей, где громкая музыка, где есть чужие глаза и уши, где всё кругом чужое, у Юнги никогда не вставало ни на кого. Сколько ходил он на стриптизы, заказывал приваты, никто никогда не мог довести его до эрекции. Хоть там одна голая девушка, хоть три, никакая тактильность на него не влияла. Не стояло у него и всё тут. Вот дома — да. Всю ночь был в боевой готовности, словно ему платили за сверхурочные, и не один раз. Девушки были вытраханы до изнеможения. А вот в клубах, в гостиницах — никаких шансов. Так что вполне можно принять его за импотента. А для Чимина — как доказательство, что он действительно самый натуральный натурал, чистокровный, а потому мог спокойно давать себя лапать. Парню ничего не светило. Может, быстрее отстанет и успокоится. — Я могу трогать, где захочу? — лизнул за ухом тонкую кожу, вызывая толпу мурашек по коже, и, сцеловывая их своими пухлыми мягкими губами, спускался ниже по шее, вторгаясь в личное пространство всеми способами. — У меня не встанет. Но от удовольствия я никогда не отказывался. Ласку я люблю, — откинул на спинку дивана голову, открывая свою шею для нежности. — Ты импотент? — дыхнул смешком в ухо. — Я натурал. Гетеро. Мужик. Как тебе ещё это сказать и доказать? — а сам закрыл глаза, тая и расслабляясь под негой рук и губ этого французского инкуба в теле красивого корейца. Жаль, что тот не девушка. — А я стопроцентный гей. Но ты подпускаешь к своему телу и принимаешь мои приставания. Почему? Ты уверен, что я не смогу соблазнить тебя? — шептал, вылизывая всю ушную раковину тонким кончиком языка. — Мальчик. Мне тридцать два. Половину жизни у меня были только женщины. Я люблю вагины и сиськи. А то, что ты делаешь сейчас, делают все женщины. Это приятно. Но дальше этого у нас не зайдёт. Даже дальше этого клуба и этого дивана не зайдёт и не выйдет, — ёрзая по дивану, расслаблялся ещё больше от ласк. — У меня не было женщин. Но ты отныне мой. Я сделаю всё, что ты будешь бредить мной, — кусал мочку уха, сдерживая ещё на строгом ошейнике и коротком поводке своего дикаря внутри. — Ну что ж, попробуй. Я предупредил. Я не грублю никому, не отталкиваю, не обижаю ничем, — зашипел от укуса, но не отодвинулся. — Я тоже, — шёпотом, скользнув пальцами по его груди, проверяя, не дрогнуло ли сердце неприступного мачо. Чимин обошёл диван и совершенно спокойно закинул ногу сбоку и уселся на широко расставленные бёдра, пахом прижимаясь к паху Мина, наклонился к лицу и… — Настолько можно? — удивившись тому, что тот даже не дёрнулся ни одним мускулом тела или лица, когда тот оседлал его и дал понять, что сейчас поцелует. — Натурал, говоришь? — Да… — и прикрыл глаза, готовый принять поцелуй этих мягких губ. И Чимин целовал. В уголок губ… нежно. Словно девственника. Юнги не шевелился. Замер изваянием. Ни лицом, ни телом, ни руками не сделав ни одного движения. Чимин, снова наклонившись, прошептал в приоткрытый рот: — Я пролетел через океан, чтобы стать твоим. И я твой. Сделаю всё, чтобы ты стал моим, — поглаживая грудь мужчины через футболку. — Мне жаль… — облизал губы, ожидая поцелуй. — Я не занимаюсь сексом с парнями. И не завожу отношений. Ни с кем, — посмотрел на руку, что скользила по его груди. И Чимин… опять целовал, зарываясь руками в густые волосы мужчины, прижимаясь ближе, целовал этот наглый, но такой желанный рот со вкусом табака и виски. А Юнги… ответил на поцелуй. Но его руки не трогали парня. Правая осталась лежать на подлокотнике со стаканом виски. Левая просто покоилась рядом на диване. А Чимин восседал на нём, беря всё, что мог взять в данной ситуации. Не раздеваясь. Не трогая интимные места. Ему и так много дали. Для натурала это вообще щедрость щедрот. Юнги прекрасно понимал одну очень важную деталь. И она маячком сигналила в мозгу. Чимин очень близкий друг Тэхёна. Да, гей. Но он хороший человек, многое сделал для него. И грубить ему, хамить, отталкивать он не мог и не хотел. Если Чимину хочется тактильности, хочется целоваться, Юн не против. Тем более, что ему это даже приятно. Они просто отдыхали. Просто проводили время. Знакомились. Да, таким странным образом. Чимин увлёкся. Их поцелуй длился и длился. От нежного и мягкого, до жадного и глубокого. От невинного до страстного. У самого Чимина уже всё горело и стояло, в то время как у Юнги — нет. Он спокоен, как мамонт. Чтоб его! Да, целовался он классно, вкусно, крышесносно. Но, блядь, где возбуждение? Где его руки? Почему не притронулся? Он настолько противен? Сука! — Почему ты не прикасаешься ко мне? — не открывая глаз, провёл ладонью по шее. — А надо? — водя губами по щекам парня, размазывал их общий поцелуй и вкус. — Нужно, — млея от этого мужчины, окончательно терял голову. — Ты возбуждён. Ты уверен, что хочешь кончить в штаны? Здесь? — целуя уже скулу, прижимался губами, чувствуя вкус мягкой кожи парня. — А ты почему не? — положив ему руки на плечи, изо всех сил сдерживался, чтобы не порвать к черту всю эту одежду. — Малыш… ну, сколько повторять, а? — Юнги… я хочу тебя, — от этого «малыш» совсем сорвало чеку. — Я вижу. И знаю. И понимаю. Но… в этом я тебе ничем помочь не могу. В этом клубе полно геев, сходи, присмотрись. Там даже есть комнаты отдыха, где вы можете… эмм… спустить пар, обоюдно. А я пас. — Как же парня вштырило от простого поцелуя. — Я не смогу… — судорожно прижимаясь ближе, инстинктивно двинул бёдрами. — Только… — поднял взгляд в эти красивые глаза, и кривая ухмылка тронула его губы. — Что? — с огромной надеждой подался вперёд. — После секса с парнем я тебя уже вряд ли поцелую. — Хм… почему это? — «Никаких других!». — Ну. Вы там… это… Друг друга и друг другу… я не хочу вот это всё. Потом… — Ты дал мне свой рот целовать. И своё тело трогать и сидеть на нём. Что тебе стоит дать мне и всё остальное? — улыбаясь, выжидающе поднял бровь. — Чимин. Целуются все одинаково. Рот устроен у всех одинаково: те же губы, тот же язык, что у женщин, что у мужчин. Ничего нового, ничего сверхестественного. Понимаешь? — объяснял как подростку, вздыхая и закатывая глаза. — Понимаю… Кажется. Я с женщинами не целовался, — и сложил свои соблазнительные губки в пухлое сердечко. — Но ты первый парень, кого я поцеловал, — не сводил глаз с губ напротив, они почему-то как магнит притягивали. — А вот это уже интересно! Почему позволил? — облизал свои в нетерпении. Возможно, он и доберётся до истины. — Ты первый, кто решился. Первый парень, кто потянул ко мне свои руки и губы. До этого не было таких ситуаций и не находилось таких смелых. Вот и всё. Я просто отдался случаю, — а самому хочется продолжить. Почему-то тянуло. Почему-то понравилось. Губы горели. И не только губы. — Да ты монстр! — громко шепнул в ухо. — Я славный малый. Поэтому тебя и тянет ко мне, — казалось, колючие мурашки на теле от этого шёпота проткнут дырки в его футболке. — А тебя ко мне? — запуская пальчики в волосы на затылке Юнги, болезненно сжал их. — Да. Ты красив, чертяга. Приятен во всём. И на этом всё. Секс исключен, — резкие безапелляционные слова не мешали закрыть глаза и расслабиться. — Ну, это мы ещё посмотрим! — И прильнул снова в поцелуе, который ему позволили. Полностью оба в одежде. Ни одна пуговица не расстёгнута, открыты только небольшие участки шеи и рук. И это тоже сводило с ума. — Юнги… прошу… Умоляю… Дотронься до меня. Дай мне твои руки. Твои прикосновения. Я не хочу никого другого. Только тебя… Пожалуйста… — бормотал в опухшие губы, вбирая в себя этого щедрого и в то же время неприступного мужчину. Ныл и хныкал, задыхаясь от возбуждения. И Мин сбросил стакан на пол, расплескав жидкость по ковру (и как-то похуй), положил свои большие ладони на прекрасные упругие половинки, что сидели на нём, и начал их мять до скрипа ткани, притягивая к себе. Пока парень, толкаясь в его пах, потирался и почти прыгал на нём всем весом, целуя и тяжело дыша, Мин неожиданно осознал, что это для него что-то новое… Слышать тихие мужские стоны в свой рот, вибрацией доходящих до его внутренностей, где вдруг затрепетали крылышками бабочки, вызывая внутреннюю дрожь. Этот запах дорогого парфюма, мягкого и глубокого, этот напористый язык у него во рту, со вкусом грейпфрутового соджу, ощущались слишком ярко, что перехватывало дыхание. И эти губы… Пухлые. Жадные. Сладкие. Что не знали усталости, напирали и напирали, настойчиво, требуя и направляя. Этот юный сумасшедший рот творил с его что-то неприличное, снося к чертям башню. Если по началу поцелуй казался чем-то похожим на поцелуй с девушкой, то теперь это какая-то машина по снесению всех барьеров натуральности. Парень целовался лучше девушки. Он выжигал! Казалось, что он безбожно трахал его рот своим блядским языком! Проникал. Вылизывал. Мин безвольно отдавался, отпускал себя и, расслабившись, давал всё, что тот требовал, а тот, словно и ждал, готовый захлебнуться своей властью и свободой, что ему даровали, и впивался, завладевая и углубляя. Дьявол его раздери! Французское блядство! Чёртов гейский поцелуй! — Юн… — М… — Трахни мой рот… языком. — Блядь… И Юнги, сидя на диване, повалил этого бесёныша на спину, который тут же приглашающе раздвинул ноги. Юнги впился в его губы, проникая в него языком, и толкался, имитируя движения членом, доставая почти до самой глотки. Начал трахать его жадный, мокрый и горячий рот языком, как никогда не делал ни с одной девушкой. Без нежности. При этом толкаясь пахом в пах, ширинкой в ширинку, имитируя фрикции при сексе. Два. Три. Четыре… — Ммммм! — мычал Чимин, почти прикусывая и засасывая одновременно язык Мина, упивался и утопал в чужом рту, дрожа в оргазме под ним, обхватив руками и ногами сильной хваткой желанное тело. И Юнги… почувствовал свою эрекцию. У него встал! От оргазма, что передался ему с чужим дыханием, слюной, губами, языком, стонами и всем телом, что сейчас под ним потряхивало от остатков эйфории… Он заразился чужим оргазмом. Мужским. От поцелуя…