Часть 6 Голод.

Сегодня.

Америка.

Чонгук протянул руку, чтобы повернуть ключ в двери, не сводя при этом своих влюблённых глаз с глаз напротив. Полуприсев и наклонившись, одним лёгким движением, имея явное превосходство и в силе, и в телосложении, и в желании, подхватил Тэхёна на руки, и также легко донёс дорогую и желанную ношу до огромного дивана в этом роскошном кабинете. Тэхён опустился на спину, расслабляясь, но не желая терять это тепло и этот контакт, что сейчас близок как никогда. С какой-то боязнью и дрожью в пальцах дотронулся до выемки между ключицами, что открывали две расстёгнутые пуговицы рубашки Чонгука. Неистово хотелось дотронуться. Погладить. Ощутить. Чонгук почти рыкнул от прикосновения, нависая над ним, и у него сбилось дыхание, ловя каждый взгляд, каждый вздох, и это сводило его с ума. Мало. Чертовски приятно и мало. Тянул неистово. Везде и всё. — Чонгук, прошу… просто… раздень меня. Скорее. Мне нужно. Очень сильно, — с дрожью в голосе, ломающийся от напора чувств, едва удерживал себя в трепетном ожидании прикосновений. — Сейчас, Тэ… я сам в странных чувствах. Ты такой… — неозвученное «желанный» искрило в очень тёмном взгляде. Чонгук расстегнул ему пуговицы на рубашке снизу вверх и, уперевшись руками в узел галстука, начал его развязывать. — Гук… — нетерпение билось в каждом вздохе. Пальцы аж покалывало от желания прикасаться. — Тэ… ты мне не помогаешь. Я хочу. Сам не знаю, чего больше. Просто хочу трогать тебя… Я понял. У нас тактильный голод. — Да… Я тоже хочу. Раздень скорее. И трогай меня… И мне дай… Тебя, — пьянея от каждой секунды эйфории, ожидания, что длилось годами. — Что же я сделал с тобой… И что же ты делаешь со мной… — осознал свой многолетний проёб: что был таким великим слепым. Избавив Тэ от одежды сверху, принялся снимать всё с себя рваными и резкими движениями, швыряя всё в стороны, не сводя глаз с прекрасного тела друга… с гладкой и ровной кожи, где светлые маленькие соски встали, и грудь ходуном от глубокого дыхания и сильного возбуждения и волнения. — Гук… — протянул руки к лицу и шее, — скорее. Любимый, — на выдохе сорвалось с подрагивающих губ. — Ммммм… — в унисон протянули низко, тягуче, захлёбываясь в желании. Прильнув гладкой кожей к коже… губами к губам, промычали в поцелуй оба, обнимаясь и потираясь сосками о соски. Когда жажда и голод вырвались, срывая все тормоза к чертям. — Я… сейчас… — не выдержал, требовательно хватая за плечи. — Сними снизу. Гук! — Ты что-то быстро… — хотя и сам на грани. И Гук спустил расстёгнутые брюки с боксерами до колен и ему, и себе, обезумев от вида, что перед ним — это совершенное тело, ни единого волоска нигде, прям сияющая кожа. Идеально гладкая кожа и идеально красивый член… О! Нежно-розовый, светлый… такой, что нежностью безмерной охватило его всего. Какой же его любимый невероятный! И улёгся нежно и медленно на такое прекрасное тело, томно соприкасаясь перевозбуждёнными членами, пупками и сосками… вгрызаясь яростным мокрым поцелуем в пухлые покрасневшие губы. — Аааахххх… Гууу… Я… Ммммм… — Тэ, задыхаясь, прервал поцелуй и, хватая воздух, кончал под крепким телом, изливаясь на их животы и член Гука. — Тэ… — целуя шею, уши, виски, где стекла слеза эйфории, и, раскачиваясь телом, размазывал сперму по их животам… — Ты такой чувствительный… Боже! — выдохнул в ухо, доводя до исступления и дрожи их обоих. — Очень, — поплыл и обмяк, откинул голову, открыв шею и раскинув ноги шире, расслабляясь. Но руками водил по крепким мышцам спины и рук, сдавливал, прижимал, трогал. «Мой! Моё!». — Тэ… — предвкушающе улыбнулся от своей идеи. — М? — не открывая глаз, наслаждался моментом и вообще не в силах пошевелиться, как ему ахуенно. — Я сейчас трахну тебя… Можно? Твою щелочку между ног, — млея от прекраснейшей картины в мире, что под ним, растворился в острых ощущениях. — Трахни… — сказал так сладострастно, словно всю жизнь мечтал так сказать. Гук сдвинул его ноги, плотно обнимая их своими бёдрами по бокам, и вошёл мокрым и горячим членом в гладкую и мягкую, но плотную промежность, скользя и смачивая спермой Тэ мягкий шовчик чувствительной розовой мошонки. И начал двигаться. Медленно. Мягко. Осторожно. Поднимаясь и опускаясь. Как дразня. Стимулируя поджавшиеся яички, промежность и нежную, мягкую дырочку ануса. При этом без остановки целуя и слизывая стоны Тэ. От трения их тел, их сосков, их кожи, что уже мокрая от их пота, раздавались неприличные хлюпающие и чавкающие звуки. — Гук… я снова… — прошептал, задыхаясь и теряя контроль. — Я чувствую, — вылизывал рот, словно хотел трахнуть его всего и везде сразу. — Хочу тебя… — прижимая к себе всё крепче, водя руками по всем мышцам спины и плеч, вцепился всеми пальцами в волосы, заставляя не сводить своих обсидиановых глаз с его, цвета коньяка. Ненатрогаться. Ненасытиться никак. Безумие. — Я здесь. Я тоже… Не хочу заканчивать… Как с тобой… — чувствуя буквально всем телом, как Тэхён таял с ним и под ним. А сам уже дрожал всем нутром, горело всё тело, готовое разорваться оргазмом. — Безумие… — Тэ, я сейчас… — Давай вместе… И буквально чувствуя приближение оргазма по дыханию, по яростности поцелуев и хватке пальцев, что сплелись в замок, они одновременно излились громким стоном в рот друг другу… снова размазывая сперму по животам ленивыми движениями тел. Снова долгое мычание в губы. Снова громкое дыхание. Снова хлюпающие звуки. Потрясающе. Чонгук лежал между ног своего парня, что дважды кончил под ним, упираясь локтями в диван. На животе было очень мокро и липко от их спермы, пота и смазки, но так приятно и хорошо. Тепло. Убрал с лица прилипшие завитки чёлки, рассматривая с умилением и нежностью это лицо. Чмокал нежнее нежного каждую родинку на этом счастливом лице. Эйфория. — Я думал, что любовь мужчин неправильная, неуклюжая, грубая, в смысле, секс. Но сейчас я чувствую себя так правильно. Так хорошо, Тэ. Меня распирает от нежности к тебе. Готов повторять это ещё и ещё с тобой. С тобой так всё правильно, — чмок в кончик носа. — Так всё сладко, — чмок в уголок губ. — Так всё приятно, — покрывая поцелуями всё, до чего дотягивался, губами, с языком и без, заменяя ими слова. — Ты читаешь мои мысли. Поцелуй… Нежно. Ещё… мне мало, — обнимая руками и ногами, растворялся в его касаниях. Тактильный голод, он такой. И Гук целовал. Целовал. Целовал. Как не целовал ни одну женщину за всю свою жизнь. И теперь он понимал, почему. — Тэ… знаешь, чего мы с тобой никогда не делали? — продолжая лежать на любимом теле, упирался локтями в диван, удерживая на них свой вес. — Всё, что сейчас было и… — подняв голову, взглянул туда, где их тела склеились от пота, смазки и спермы, — до сих пор происходит. — Ну, да. Это да. Но… мы никогда не говорили о своей личной жизни. У нас как будто было табу на тему интимной жизни. — Да… пробел. Хочешь поговорить сейчас о нашей интимной жизни? — поглаживал заднюю часть шеи любимого, вызывая мурашки на всём теле. — Хочу… сделать то, что я тоже не делал ни разу в жизни. — Ох, Гук… нам многое предстоит сделать впервые друг с другом. А что ты не делал? — Не приглашал никого на свидание, — и уткнулся носом в шею, как спрятался, словно стесняясь. — Я согласен, Гук, — расплылся в счастливой улыбке.