Глава 2

У Данка не было проблем с учебой, это у учебы были проблемы с ним. И он сейчас не шутил. Когда в их университетском корпусе случилось полное отключение электроэнергии, их всех перевели в один корпус — главный. В результате они все смешались, создавая поток недовольных студентов, на время ремонта их корпуса. Еще недовольства добавляло то, что Данк ненавидел шум. А ведь два факультета студентов совсем не то, что создавало тишину. Шум он мог терпеть только от одного человека, но его здесь не было. И вообще этот человек остался в воспоминаниях, что уже были искажены чувством ностальгии. — Раздражает, — фыркнул его товарищ по несчастью, — они просто дикари. Данк вежливо сделал ему тычок в плечо, осуждая за громкую критику, но мысленно согласился с этим описанием. — Кстати, — продолжил его собеседник, — тебе осталось три месяца же? Потом ты уезжаешь в Британию? — Да, — ответил Данк, — так рад, что выиграл грант. — Ты умный, тебе повезло. — Без зависти сказал товарищ по несчастью и перелистнул страницу. А Данк продолжил изучать этот зоопарк. Дикари были почти везде — это не их корпус, где витал дух знаний и спокойствия, где максимум можно было услышать, как два человека спорят на громких тонах о каком-нибудь философе. Здесь кричали и смеялись все, будто IQ здешнего контингента был равен восьмидесяти. Но даже это можно было стерпеть. Единственное, что Данк ненавидел больше шума, больше случившейся ситуации и неудобства в аудиториях — спорт. Особенно коллективный. Заниматься в зале — вот его выбор. Где в наушниках звучала какая-нибудь книга, а на беге включался интересный фильм или сериал. В этом корпусе спортзал был чуть ли не смыслом всего образования, когда на их факультете спорт оставался лишь обязательной частью, которую посещали в основном для галочки. На второй день пребывания в этом главном-диком-корпусе, их всех поставили на пару с группой А, заставляя бегать до изнеможения. Бег в зале с кондиционером и бег по улице в плюс тридцать — разные вещи. Поэтому Данк, по крайней мере он так считал и оправдывался, едва ли не упал в обморок, а после пропустил пару, лежа в тренерской. Его гнали в медпункт, но он сопротивлялся. Не хватало ещё перед этими дикарями демонстрировать слабость. Хотя, если честно, он нисколько не жалел того, что ему пришлось отсутствовать на паре, где по словам того же товарища по несчастью, был полный хаос, гул и гам, смешиваясь с пятиминутной информацией о предмете. Дальше был наконец-то перерыв, а для тех, кто не ходил на дополнительные, вовсе наступало время идти домой. Поэтому, когда Данк добрался до душевой, чтобы всё же не мучиться от липкости после пробежки, он рассчитывал на одиночество и тишину. Завязывая на своих бёдрах полотенце, он, насвистывая, зашёл в помещение и замер. Из одной из кабинок вышел полностью голый парень, вытирая волосы полотенцем, которое по идее должно было прикрывать бёдра. Данк видел голых, даже мог сказать, что больше, чем сам хотел, и замер он не по этой причине. Это был тот человек, что не отпускал его всё время с момента их расставания. Это был Джун. Он сейчас походил на идеальную греческую статую: фигура словно слепленная по всем правилам, словно сам Витрувианский человек спустился с рисунка Да Винчи — настолько идеальные пропорции; его стрижка — стильная, добавляющая изюминку к идеалу, и Данк даже подумал, что она здесь именно поэтому, создающая полный хаос, так что никто не был ослеплён его идеалом. Иначе жизнь стала бы невыносимой. Данк опустился взглядом ниже, сосредотачиваясь на том, что его мучало лет так в шестнадцать, когда он вспоминал их поцелуй. Впервые он мог дополнить свою фантазию чем-то реальным, и в тоже время… — Эй! Чего пялишься? — Кажется, Данк слишком долго рассматривал его. Но, смотря, как Джун скрывает «младшего» полотенцем, он смело посмотрел на него, и готовясь к сцене тёплой встречи, произнёс: — А ты стал большим. — Извращенец! — Подвёл итог их первому за столько лет диалогу Джун и вылетел из душевой, оставляя Данка в растерянности. Он его не вспомнил? Точнее… он его забыл?

***

Данк не знал, почему его это так задело, но, рассудив справедливо, что он достаточно сильно поменялся с того времени, отбросил все обиды. Они росли, они менялись. Тем более, зная активного экстраверта Джуна — обосновывалось тем, что забыть чьё-то лицо — раз плюнуть. Пусть ему и становилось грустно, ведь Данк думал, что он для Джуна особенный, но он решил поступить, как можно рациональнее. Представиться. Без всякого пафоса сказать своё имя, и, если он и его не вспомнит, то указать точный день, точное время, точный год. Слишком уж тогда Данк привязался к Джуну, и сейчас хотел сделать всё, чтобы продолжить с ним общаться на той же волне. Поступиться ради этого гордостью было не сложно. Но было так тяжело поймать Джуна! Как оказалось, они не пересекались нигде. Всю неделю Данк старался хотя бы узнать его группу или расписание, но ни то, ни другое ему не удалось получить. Он грустил, думая, что за неделю поисков, он так не смог получить результат. Даже рис в его тарелке выглядел разочарованным и печальным, а свет солнечных лучей в столовой был холодным и неприветливым. — Эй, смотри, снова этот глава дикарей, — фыркнул его товарищ по несчастью, касаясь его локтем. — Говорят, что здесь самая главная во-он та мартышка. Данк поднял взгляд и удивлённо заметил, что тот, кого он искал, сейчас сидит через два стола от него. Он уже хотел встать, чтобы попросить Джуна отойти и поговорить с ним на пару минут, как услышал: — И что в нём такого особенного, что все писаются от него кипятком? — Продолжал его сосед. — Одна внешность, и больше ничего. — Ты не прав, — сказал Данк, и поймав озадаченный взгляд, приподнял подбородок. — Он очень хороший человек. — Да? Не верится. Данку сейчас тоже не верилось, после того, как его сочли извращенцем, но он списал это на ситуацию больше, чем на реальное оскорбление. Джун же всегда был понимающий, верно? Таким он и остался, и он был в этом убеждён. А если он его действительно забыл? Если не помнил, что было между ними? Если сейчас Данк подойдёт и услышит только оскорбление в свой адрес? Что ему тогда делать? Есть перехотелось. Он взял свою тарелку со стола и отнес её, не давая комментариев своему товарищу по несчастью. Чем дольше Данк думал о сложившейся ситуации, тем больше его это всё угнетало, заставляло сомневаться. — Ты справишься, Данки, всё будет хорошо. — Прошептал себе под нос Данк и уверенно подошёл к столу, где сидел Джун с друзьями. В тот момент, как он остановился, всё пошло не по придуманному сценарию. Джун не повернулся, все за столом не замолчали, и не было никакой возможности заговорить. Действительно, Джун тут популярен, к нему сотни людей подходят за день, так с чего бы ему реагировать на какого-то паренька по имени Данк? — Джун, — позвал его Данк, из последних сил, что давала решительность, чтобы привлечь внимание. Но в ответ был снова игнор. Поэтому Данк положил ладонь на его плечо и слегка сжал, нарушая границы уже конкретно. — Джун. — Ты меня преследуешь, извращенец? — Тут же ощетинился Джун, подавая голос. И в этот момент всё пошло по сценарию: все замолчали, посмотрели на лжеобвиненного Данка с подозрительностью, и сам Джун сосредоточил на нём своё внимание. Был только один нюанс — его друг детства сжимал руки в кулаки. Конечно, Джун бы его и не вспомнил. На что надеялся Данк? Поможет ли озвученное имя? Пойдет ли он говорить с ним наедине? Кажется, нет. Зная, что если он сейчас ничего не скажет, то случится непоправимое для его самооценки, Данк сложил ладони вместе и вежливо поклонился: — Здравствуйте, я Данк с факультета В. Мы с вами тут застряли, и я решил со всеми познакомиться, — улыбнулся он, хотя внутри всё дрожало от неуверенности. — Спасибо, что заботитесь и помогаете нам. Все за столом резко потеплели. Улыбки появились на их лицах, а напряжение испарилось. Все наперебой начали представляться, говоря пусть и чушь, но добрую чушь, в стиле: «Если потерялся, то иди домой», «Если будут сложности, не говори, что с нами знаком» и т.д. и т.п. Общий смех был вишенкой на торте, где парни доброжелательно подтрунивали над ним, вычисляли, где границы у «умников». Только один человек не присоединился к веселью. Джун. Он внимательно смотрел на Данка всё это время, а после потянул к себе поближе на руку, говоря так тихо, что он до сих пор не был уверен, что услышал все слова правильно: — Ты что, сталкер? А ну свалил отсюда, и чтобы я тебя больше не видел. Извращенец, потеряйся. — Это было сказано ему в ухо. Что услышал Данк? «Я тебя запомнил с того раза» и «Уйди с центра внимания». По крайней мере так легла фраза Джуна у него в голове. Не став раздражать своего друга детства, Данк вежливо поклонился всем, и подошёл к следующему столику, повторяя процедуру. Возможно, ему придется подойти позже, когда Джун будет один, и сказать что-то в стиле: «Эй, ты забыл? Я твой друг, тот с кем ты вляпался в историю со щенками!». Был ли шанс? Одно хорошо, сейчас Джун его точно запомнил, а за эту маленькую сцену он умудрился вычислить факультет, время тренировок, и даже дополнительные занятия сей группы. Он не хотел терять надежду, и случай этот ему помог.

***

Данк неуверенно мялся около аудитории, где сидел Джун. Это случилось через неделю после случая в столовой. Почему так долго? Потому что Данк собирался храбростью, силой и уверенностью, чтобы снова показаться перед холодным Джуном. Один сидящий за тем столом, вежливо поинтересовался после, зачем он на самом деле подошёл к ним. Парень был тактичен, спокоен и был готов к любой правде, которую сказал ему бы Данк. И он объяснил, что в душе был в таком шоке от Джуна, что хотел прояснить ситуацию, и перестать слыть «извращенцем». Отчасти правда, отчасти нет, но этого хватило, чтобы друг Джуна весело рассмеявшись, подсказал, как с ним пообщаться один на один. Вот поэтому Данк стоял напротив аудитории, и смотрел как Джун держит лист бумаги через стекло в деревянной двери. Он был расстроен: плечи опустились, губы поджаты, глаза были полузакрыты, а руки, сжимающие результаты теста, мелко дрожали. Возможно, сейчас не время добавлять неприятностей. Обдумав ситуацию, Данк отошёл от аудитории и прогулялся до автомата с напитками, выбирая молоко со вкусом шоколада и клубники. Данк на самом деле не помнил, что любил Джун, но знал, что сладкое всегда может помочь, когда человек расстроен. Возвращаясь обратно, он заметил кого-то очень расстроенного на трибуне. Приблизившись, Данк прищурился, а после в шоке раскрыл глаза. Это был Джун! Данк сразу же ускорился, надеясь в этот раз поддержать его, и может быть объясниться. Он осторожно сел рядом, убирая сумку в сторону, и протянул холодный напиток Джуну, рассчитывая завязать разговор. Но просидев некоторое время с протянутой рукой, посмотрел на своего друга детства. Джун сосредоточено смотрел на свой тест, где мелькало неприятное 53 балла. Это было не критично и, по мнению Данка, уже хорошо для «дикарей», но Джун выглядел действительно грустным. — Тяжёлый день? — спросил он, решительно опуская напиток на листок. Джун будто очнулся, посмотрел на него, явно не ожидая их встречи. В этот раз он не ругался, не грозил, а наоборот, взял баночку, открыл её и сделал глоток, говоря: — Спасибо. — Прости что тебя беспокою, — быстро начал говорить Данк, неуверенно соединяя ладони вместе. — Я просто хотел… — Ты мне напоминаешь моего друга, — улыбнулся Джун, и встретившись с ним взглядами, продолжил. — Мы росли вместе, и одно время были очень близки. Данк кивнул, давая возможность ему продолжить. — …извини, что назвал тебя извращенцем, мне сказали настоящую причину, почему ты тогда подошёл. — Джун миролюбиво протянул ему ладонь, чтобы поздороваться. — Давай начнём знакомство сначала. Данк ярко улыбнулся и пожал ладонь, радуясь уже этой маленькой победе. И стоило их ладоням рассоединиться, как Данк затараторил быстро-быстро, запинаясь в некоторых местах, но рассчитывая, что успеет объяснить всё, до того, как Джун отвернётся и задумается о своём тесте. — Я так долго тебя не видел, но узнал сразу. Прости меня за сцену в душе и то что таращился на твой член, но я действительно был в шоке, как ты вырос. — Вздох. — Ты невероятно подрос, Джун. Когда ты уехал, я ещё был подростком. Понимаю, что ты меня не узнал, но это я, твой друг Данк! Тот самый! Ты…ты…ты же помнишь меня, да? Джун заморгал, удивлённо смотря на него, а после громко рассмеялся, едва не расплескав молоко на неудачный тест. — Данк? Мой Данк? — Рассмеялся ещё громче Джун. — Ты на самом деле он? — Да! Чёрт возьми, Джун! Какого чёрта ты меня не узнал?! — Весело улыбнулся Данк, смотря в светящиеся счастьем глаза друга. — Я понимаю, что изменился, но не до такой же степени! Не признал, меня! Ещё и извращенцем назвал! А я в шоке стоял, не зная, куда смотреть! — Ты смотрел именно туда, куда хотел смотреть, — поддразнил его Джун и тут же закинул ему руку на плечи, приближая к себе, чтобы коснуться головами. — Друг, я скучал! — Придурок, — рассмеялся Данк и, несмотря на теплевший на щеках румянец, вытер свободной рукой проступившие слёзы. — Я переживал, что не вспомнишь. — Так надо было сразу сказать! — В душе? Перед голым тобой? — Быстро перешёл на сарказм Данк. — Представляю, если бы я ещё и обниматься полез. — Я бы сбежал в ужасе. — Признал Джун, а после затих, рассматривая лицо Данка. — Ты очень сильно изменился. — Ты тоже, — Данк поймал его взгляд и замер. Смотреть Джуну в глаза — это как видеть другую вселенную. Ту самую, где миллиарды звёзд. Будто с Марса глядеть на небо — усыпанное яркими вспышками. Затягивало, погружало, волновало. Данк шумно сглотнул в их образовавшейся тишине и внезапно вспомнил о «том» моменте между ними, нерешительно отстраняясь. — Тебе помочь с учёбой? — Думаешь, разберёшься в расчётах? — снова поддразнил Джун. — О-ой, я между прочим лучший на своём факультете. — Да? — не веря переспросил Джун. — Да! — Тогда скажи мне, почему мне не засчитали баллы, — хмыкнул Джун, протягивая свой неудачный тест и позволяя Данку разобраться. Перед ними вышли на поле другие «дикари», рядом расселись зрители, но это никого из них двоих не волновало. Они шутили, слушали друг друга и даже вроде как разобрались с ошибками Джуна. А после провели весь вечер, и первым делом встретились утром на завтраке. Никто больше не видел их в одиночестве. И Данк был чертовски счастлив.

***

Два месяца пролетели незаметно. Данк не помнил ни одного дня, который бы не улыбался, находясь рядом с Джуном. Даже когда их корпус восстановили, общение не прекратилось, а наоборот стало более плотным. Они расставались только на пары, чтобы потом, как оголодавшие друг по другу, встретиться вновь и продолжить разговор. Казалось, они стали слишком близки. В их дружбу разве только, ночёвки не вошли. Но все вечера они стабильно проводили вместе, иногда по видеосвязи, иногда просто болтая по телефону до самого рассвета. Данк не скрывал, что ему нравится Джун. И Джун не скрывал свой интерес к Данку. Другие закатывали глаза, когда они появлялись вдвоём, потому что было бесполезно пытаться с ними поговорить — их мир был плотным пузырём, в который никто не мог проникнуть. Но… всегда было «но». Данк знал, что ему скоро уезжать, и хотел об этом сказать Джуну, но после ночного разговора, где Джун сказал: «Мне без тебя было так одиноко, что я не хотел бы никогда в жизни расставаться с тобой», он не смог. Язык не поворачивался, чтобы сказать, что их дружба вновь временная, что скоро Данку придётся уехать на долгие два года, а может, и больше. Это было неизбежно — расставание. Данк не хотел пудрить мозги, путать Джуна, обманывать его чувства. Так бы он уже всё сказал давным-давно, что чувствует, завязал бы отношения, да сделал бы тысячу вещей, даже тех, от которого он чувствовал стыд. Но после этого оставлять Джуна? Нет. Он бы не поступил так. Их выезд на природу был случайным. Просто кто-то предложил переночевать в палатке на природе, другой выбрал место, третий организовал еду, четвёртый напитки. А Джун и Данк, как обычно, услышали обо всём в последнюю очередь, когда распределяли, кто с кем поедет. — Я же говорил, что эта палатка маленькая для нас двоих, — прокомментировал Джун, закрепляя конструкцию. — Надо было брать большую! Как мы-то поместимся? Данк стыдливо опустил взгляд и пожал плечами. Он выбрал её лишь потому, что никто бы не присоединился к ним, никто бы не нарушил их вечер, в который Данк должен был сказать, что уедет через неделю за тысячи километров от него. Тянуть было больше нельзя. Он не хотел, чтобы он об этом узнал по телефону, не хотел, чтобы это было в последний день. Неделя — нормальный срок, чтобы попрощаться и возможно… нет, с Джуном только дружба, потому что иначе им будет тяжело. Насколько можно сильно влюбиться в человека? Джун был его первой любовью, был первым другом, первым поцелуем. Джун для него был, как родственная душа. Нельзя было допускать, чтобы всё зашло дальше того, с чем они уже смирились. — Парни! Бегом жарить мясо! — окликнул кто-то из этой шумной тусовки, и Данк замотал головой, отгоняя печальные мысли. Да, сегодняшний день должен запомниться, как хороший, и ни в коем случае не омрачаться. Ничем.

***

— О-ой, я так пьян! — Счастливо улыбаясь, сказал Джун, падая в центр их узкой палатки, — Наелся! — Эй, пододвинься, — пропуская смешки от сильно счастливого Джуна, Данк попытался его сдвинуть, чтобы разместиться самому. — Мне же некуда лечь. — На меня ложись, — фыркнул Джун и, пока Данк озадаченно моргал, он дёрнул его вниз. Джун всегда был сильнее, и в этот раз Данк не смог устоять, падая на него, но в последний момент умудрился выставить руки. Иначе бы придавил. — Во-от, и одеяло не нужно. Данк посмотрел на это пьяное улыбающееся чудо и не стал даже ругаться. Джун — тот самый. Он заставлял его сердце биться, заставлял дыхание замирать, а грудь сжиматься от чувств. Данк бы отдал многое, чтобы быть с ним долго. — Данк? — Прервал его любование Джун. — М-мм? — Нависая над лицом Джуна, спросил Данк. — Поцелуй меня. Данк удивлённо уставился на него, ища что-то, что могло сказать, что это — шутка. Время замерло — оно сейчас не существовало. — Ты серьёзно? — Тихо, словно кто-то их мог услышать, спросил Данк. Ведь зная их говорливых, палатку выдали на отшибе, подальше от народа, что любит спать в тишине. Джун моментально перевернул их, оказываясь сверху и между его раздвинутых ног. Посмотрел ему в глаза так, будто в душу заглядывал, и громко выдохнул ему в губы: — Вот только не надо, ладно? — Это было осуждение. — Ты знаешь, к чему всё идет, я знаю. Так может хватит? — Джун, я хочу сказать тебе… Но его слова прервали самым тривиальным способом из всех возможных — поцелуем с языком. Данк не понял, как так вышло, что на середине заготовленной и зазубренной фразы, он получит страстный поцелуй. Такой, что от него пронзило молнией сердце. В эту секунду, как их губы прикоснулись, Данк поплыл. Можно ли что-либо упомнить, когда ты получил возможность, о которой мечтал всю сознательную жизнь? Он притянул Джуна к себе, позволяя его весу опуститься на себя, и ответил. Ответил так, как умел, как желал, и как знал — Джун тут же промычал в поцелуй, протискивая свои руки ему за спину. Джун единственный, в объятиях кого Данк чувствовал себя малышом. Он целовал его и целовал, чтобы на мгновение прерваться и спросить: — Ещё? И не дожидаясь ответа, целовал вновь. Они были заведены, но также и пьяны, кто от поцелуя, кто от алкоголя. Тесная палатка только провоцировала на какие-либо действия, чтобы освободиться. Поэтому, когда Данк потянул за пояс его спортивных штанов и коснулся через нижнее бельё его члена — Джун громко простонал ему в губы. У них не было шанса удержаться. Не было мгновения чтобы подумать. Они спускали штаны в темноте, а после, как сумасшедшие касались там, где было хорошо. Быстро, грязно, глупо, откровенно некрасиво — но им это доставляло удовольствие. Главное было не прерываться, продолжать сумасшедший поцелуй и доводить друг друга до оргазма. Джун не отпускал его губы, даже тогда, когда удовольствие становилось невыносимым, он не прекращал. Голод, живший в них столько времени, наконец-то был утолён. И наконец получая свободу, Данк мучительно протянул стон, выдыхая прямо в губы Джуну, чтобы сорваться и кончить. Он смотрел, как приходит к своей точке удовольствия Джун и подумал, что это было лучшее, что он видел в своей жизни. Он обещал себе, что еще увидит. Ночь продолжалась, тишина, разбавленная цикадами, только заставляла их чувствовать уединение, когда Джун прошептал: — Люблю тебя до луны и обратно. — Твоя любовь измеряется километрами? — Прошептал ничего не понимающий Данк, получая поцелуй, а после счастливую улыбку. — Дурак ты, — прошептал Джун. — Я наконец-то с тобой. Данк знал, что это было самое неудачное время для того, чтобы объявить об уезде. Поэтому промолчал, пробуя на вкус улыбку Джуна. Они целовались до рассвета. После спали в обнимку, не желая расставаться.

***

Когда вся компания вернулась в город, Джун остановился возле машины Данка, планируя попрощаться нормально, после того, что у них случилось в палатке. Данк вышел следом, останавливаясь около него, и хотел было уже сказать: «Я уезжаю Джун», как вырвалось первое: — Я тебя люблю, Джун. — Он хотел сказать другое, и поэтому, испугавшись откровения, торопливо принялся подбирать другие слова. — Но я… — Мне этого достаточно, Данк, — улыбнулся он и притянул к себе для быстрого поцелуя. — Я тоже, я безумно тебя люблю. Данк обнял его, чувствуя, как и на его спине смыкаются объятия. Он опять стал малышом, который может спрятаться в этих руках от всего мира. Как он мог сейчас что-то сказать? И он не сказал, целуя Джуна напоследок и уезжая до своего общежития. Данк не сказал ни о чём, даже когда сел в самолет, и молчал до тех самых пор, пока Джун не удалил его из друзей.