Глава 4. Шепелявый сосед — горе в семье.

      Pov Алексей.       Сука! Одно лечу, другое калечу! Вот какой чёрт меня дёрнул поцеловать эту военную фурию! Но, чёрт, я просто не смог удержаться! Она так рассматривала меня тогда, за столом, что я ещё в тот момент хотел её поцеловать. Анна выглядела такой красивой и притягательной.       Она была просто волшебницей, пока обрабатывала полученную мной от удара шезлонгом рану. Конечно, я знал, что рана там пустяковая, но повыкобениваться перед соседкой очень хотелось. Хотел проверить, насколько хватит её нервов терпеть мои крики. Но когда темноволосая красавица замерла, рассматривая меня, я себе тоже не отказал в этом удовольствии.       Красивое, помесь ангела и демоницы, лицо, на которое хочется смотреть как на икону. Аккуратные тёмные брови, больше зелёные глаза, как у оленёнка, в обрамлении пушистых ресниц. Прелестный маленький носик и пухлые от природы розоватые губы. Вся она была совершенна. Даже телом. Не модель конечно, которые в последнее время пытаются завлечь меня в свои сети и продержать там как можно дольше, но её вид более приятен для моего глаза. Ух, жду-не дождусь того дня, когда она свалится ко мне в постель, как перезревший персик в саду Лидии Марковны! Я тогда джекпот сорву, нахрен!       Вот только характер девушки меня как раз отрезвляет от этих несбыточных иллюзий. Жёсткие колючки как в словах, так в действиях, снайперские удары случайные и намеренные — всё это буквально вопит мне «Не лезь, дебил! Убьёт и ухом не поведёт!». Но блять, пока током не ёбнет — не поймёшь же. Вот так и я… Лезу-лезу и получаю током. Правда, что-то умнее я особо не становлюсь… И я ещё виноват в том, что при виде соседки у меня мозг в штаны стекает?! Нехрен было рождаться такой красивой! Красивой и злой! То, что для тебя один мужик мудаком показался, не значит, что все такие!       — Сука, как зе больно… — прошепелявил я после ухода Ани, когда пришёл в себя. Да, сегодня травмирован дважды — лоб и язык. И главное, умнее-то я не стал от этого удара током из трансформатора по имени Анна Архипенко.       — Лёх, я тут крики услышал… — вернулся на террасу Денис и застыл на месте, когда увидел меня, как собаку в жару. Точнее то, как я пытаюсь спасти свой укушенный соседкой язык. — Лёх, а чё случилось?       — Зопа слусилась! — огрызнулся я, а Дэн пропустил смешок.       — Что, прости?       — Ой, иди в саднису! — снова прошепелявил я, а затем услышал, как начальник охраны моей турбазы расхохотался.       — Блять! Это Анька тебя так? Охуеть! Ленке расскажу, не поверит! — ржал Беркутов. — А я… А я тебе говорил: «Не суй пальцы в розетку». Сначала лоб, теперь ещё язык. Аня с непонятливыми кавалерами не церемонится в диалогах.       — Это я узе понял, — вздохнув, ответил я. — Всё, я домой. Ты за старсего!       — Понял, — пытаясь сдержать вторую порцию смеха, кивнул Денис, а затем дал совет на прощание. — Это… Лёх… Ты пока несколько дней не говори ни с кем, а то люди уссутся со смеха от твоего диалекта.       Ой, да пошёл ты! — подумал я, но не сказал, поскольку Денис будет первый, кто последует своему совету. Он реально обоссытся, если я скажу ещё хоть слово, имеющее трудные буквы для шепелявых.       Кое-как добравшись до своего дома, я заехал во двор на своей машине и, выйдя из неё уже там, посмотрел в сторону двора своих однофамильцев. Там было пусто. Лидия Марковна и Василий Аркадьевич, наверно, уже спать легли. В доме горел только свет в комнате, выходящей с видом на мой участок, на втором этаже. Сидит сейчас, потешается над раненным мужским самолюбием, зараза мелкая! Ну ничего, когда-нибудь я найду к твоему колючему сердцу ключик!       Зайдя в дом, первым делом я направился к зеркалу, чтобы посмотреть на последствия своих херовых действий. М-да… Зрелище не для слабонервных. На лбу уже начала появляться шишка, а язык распух так, что во рту места совсем не осталось. Прямо лепёшка коровья, а не язык…       — Ну чё, Лёха, ты теперь красавес… Неписанный, блять! — похвалил я себя, пытаясь выдавить подобие улыбки. Получилось криво и жалко. И больно из-за лба и языка…       Уже придя на кухню, я достал из морозилки лёд и приложил к пострадавшему лбу, где уже начинала зудеть рана. Ещё в рот закинул кубик, чтобы хоть как-то унять боль. Но помогало мало, болело всё только сильнее. Хоть этой чертовке пиши, чтобы пришла и лечила! Ещё щека после пощёчины болит…       В голове роились мысли, одна дурнее другой. То ли попросить прощения за наглость, то ли затаить обиду и вынашивать план мести. Но какая месть может быть слаще, чем покорить сердце неприступной, как крепость, девушки? Ухмыльнувшись своим мыслям, я достал телефон и открыл список контактов. Я уже хотел позвонить Ане, но остановился в нерешительности. Что я ей скажу? «Прости, что полез целоваться»? Только хуже сделаю, поскольку сказать девушке «Прости за поцелуй» означает объявить войну всем женщинам мира.       Решив, что утро вечера мудренее, я отбросил телефон в сторону и направился в душ. Горячая вода немного успокоила разбушевавшиеся нервы, но боль во лбу и языке лишь усилилась. Вот же маленькая обаятельная ведьма ты, Аня Архипенко! До чего довела… Выйдя из душа, я намазал лоб какой-то мазью для заживления ран из аптечки и, сменив пластырь со старого на новый, рухнул в кровать.       Сна не было ни в одном глазу. В голове крутились образы Ани на пляже. Её темные брови, зелёные цвета ранней листвы глаза, пухлые губы, которые так и тянет целовать до потери сознания… Когда мы в первый раз поцеловались, меня будто током прошибло. Весь вечер потом у меня губы горели и чесались. В конце концов, устав бороться с бессонницей, я встал и поплёлся на кухню. Заварил себе крепкий чай и уселся на подоконник, глядя в ночную темноту.       В соседнем доме свет на втором этаже всё ещё горел. Не спит, значит. Наверное, тоже мучается от угрызений совести моя воительница. Вдруг свет погас. Ну вот и всё. Пошла спать, а я тут страдаю, как дурак! Допив чай с видом на тёмные окна дома Лидии Марковны и Василия Аркадьевича, я убрался после своей одинокой посиделки и вернулся в кровать. На этот раз сон пришёл быстрее, но был беспокойным и полным несбыточных надежд. Одно я за ночь понял: нужно сменить тактику. С такими женщинами, как Аня, нельзя сразу в лоб, надо мягко. Нужно ещё где-то цветы достать, чтобы извиниться за свой очередной скотский поступок… Только где их взять в такую рань?       Утро началось с той же фигни, что и закончился прошлый день — с боли. Лоб зудел невыносимо, а распухший язык напоминал о «фееричном» поцелуе. Первым делом я, как зомби, побрёл к зеркалу. В отражении на меня смотрел помятый, побитый жизнью и тяжёлой рукой своей очаровательной соседки мужик с фиолетово-жёлтой шишкой на лбу и раздутым языком, еле помещающимся во рту. Ну пиздец просто! Ещё хуже стало, когда я попытался открыть рот пошире, чтобы увидеть масштабы катастрофы.       Завтрак пришлось пропустить, язык отказывался воспринимать какую-либо нормальную пищу. Закинулся обезболивающим и, натянув на себя первое попавшееся, поехал искать цветы. В такую рань найти приличный букет было сложнее, чем найти енота в пустыне, но я не сдавался. Офицеры не сдаются! А русские офицеры тем более. Объехал все близлежащие заправки и круглосуточные магазины, но везде на меня жалко смотрели лишь увядшие гвоздики и одинокие розы с пожухлыми от летней жары лепестками.       Уже совсем отчаявшись и понимая, что вернусь обратно в город с пустыми руками, я вспомнил о том, что можно же полевых цветов собрать. Тем более, в паре километров от въезда в город растёт целое поле таких. Вернувшись в машину, я нажал на газ и помчался навстречу новому приключению. Полевые цветы! Что может быть более трогательным и искренним? Конечно, огромные композиции из экзотических цветов лучше, но где же их взять ранним утром? И потом, я уверен, Аня оценит мою находчивость и природную смекалку. Главное, собрать букет поаккуратнее, чтобы, если она будет меня им избивать, хотя бы царапин никаких не было. И так как псина сутулая сейчас выгляжу…       Я выехал за город и, продвинувшись по трассе немного вперёд, свернул на просёлочную дорогу, которая и вела в нужное мне место. Остановившись и заглушив двигатель, я вышел из машины и огляделся. Картина передо мной открылась живописная: утреннее солнце, которое только поднималось на небосклон, заливало территорию мягким светом, подсвечивая разноцветный ковёр из ромашек, васильков, люпинов и ещё бог знает каких полевых цветов. На земле царила настоящая радуга! Вот оно — спасение моих израненных чувств и шанс хоть немного загладить свою вину перед Анной и как-то наладить с ней отношения.       Я направился прямо в гущу цветущего великолепия. Тут уже было дело техники — нарвал охапку самых красивых и свежих цветов, сметая всё, как бычара в брачный период, и стараясь не сильно мять их. Получился такой пёстрый и немного дикий букет, который, как мне кажется, идеально подходил характеру моей неприступной соседки. С другой стороны, полевой букет намного лучше, чем покупной. И сделан от души. Да и получилось довольно мило, даже для такого криворукого, как я.       Довольный своей работой, я бережно положил букет на переднее сиденье и поехал обратно, предвкушая реакцию Ани. Всю дорогу я репетировал речь, пытаясь придумать что-то искреннее и небанальное, но в голову лезла всякая чушь. «Прости, что я вёл себя как последний мудак!», «Я больше так не буду!», «Ты самая красивая из всех девушек, кого я встречал!». Все эти слова я пытался проговорить своим распухшим языком, но получались какие-то свистящие, жужжащие и те звуки, которые обычно бывают у шепелявых при разговоре. От этого становилось только хуже, поэтому решил положиться на импровизацию — будь что будет.       Подъехав к дому, я припарковал машину. Выйдя из неё, я взял букет и вошёл в свой двор. Идти через главный будет очень палевно, так что заберёмся во двор с чёрного хода. Да, в скрытом месте, где часть моего забора делает границу с участком Лидии Марковны и Василия Аркадьевича, есть небольшая дыра, которую я не стал заделывать, когда принял дом и участок в наследство после смерти мамы и начал заниматься полной реконструкцией. Так и получился огромный двухэтажный изысканный загородный коттедж с шикарным земельным участком, достойного владельца турбазы. Только… Только хозяйка всему этому нужна. Холодное моё пребывание в доме… А у моих соседей справа по-семейному тепло и хорошо. Этого мне и не хватает после того, как я сказал отцу, что он мне больше не отец, а мама умерла в результате сердечного приступа.       Пробравшись во двор своих соседей-однофамильцев через известную мне дыру в заборе, я оказался буквально рядом с тем окном, свет в котором видел ночью. Сердце подсказывало — комната Ани там. Нужна только лестница, чтобы подобраться к окну.       Осмотревшись по сторонам, я заметил прислонённую к стене сарая старую деревянную лестницу. Вот она — удача! Тихонько подтащив её к нужному окну, я убедился, что лестница надёжно стоит, и начал подниматься, зажав цветы подмышкой. Принести их своей соседке как даме сердца в зубах было бы романтичнее, не спорю, но мой язык против. Сердце колотилось как бешеное, шишка на лбу пульсировала от напряжения, а язык нещадно болел, но я не сдавался. Преодолевая боль и внезапно появившийся страх высоты, я всё приближался к заветной цели.       Последняя ступенька лестницы как раз заканчивалась так, если открыть окно, то я буду как та бабушка-сказочница из советских фильмов. Поднявшись на нужную высоту, я заглянул в окно. Там, на большой кровати, стоящей у окна, спала Аня, умиротворённо посапывая во сне. Выглядела она как ангел: тёмные волосы разметались по подушке, а лицо было спокойным и умиротворённым. Засмотревшись на неё, я на мгновение забыл обо всём на свете. Даже зачем пришёл, а потом, мотнув головой, будто прогоняя наваждение, пришёл в себя. Аккуратно постучав в стекло, я надеялся, что вместо Ани не проснутся Лидия Марковна или Василий Аркадьевич и не вызовут полицию. Стук получился настолько тихим, что я засомневался, услышала ли она его вообще. Постучав ещё раз, уже немного громче, я дождался, когда Аня заворочается и откроет глаза.       И это случилось. Моя спящая красавица зашевелилась на кровати, а потом села в ней и потёрла глаза. Увидев меня в окне, закрывающего солнечный свет, Анна моргнула, а затем ещё раз потёрла глаза. Да не мираж я! Я попытался улыбнуться ей, но из-за опухшего языка получилось что-то невнятное и перекошенное. Ещё цветы ей показал.       — Ты охренел, что ли? Вчера было непонятно, чтобы ты держался от меня подальше? — шикнула на меня соседка, когда открыла окно. Благо сетки москитной не было — Василий Аркадьевич всё никак не поставит, сколько его супруга не просит.       — Прости, сто палез селоваса втера. Да и воосе, прости за то, сто вёл себя как мудила, — прошепелявил я и протянул красотке собранный мной букет.       — Что? Что ты сказал? — прыснув от смеха в кулак, переспросила Аня.       — Я говорю — прости, сто палез селоваса втера, — повторил я и увидел, как Архипенко не может сдержать смеха. — Я приснаю свою вину. Согласен, был не прав втера.       — Так, подожди. Дай мне проржаться, — попросила Аня и, схватив подушку с кровати, уткнулась в неё лицом. Далее я слышал только крякающие и хрюкающие звуки. Слушал я это где-то с минуту, а потом не выдержал.       — Мозет, хватит рзать? — спросил я, чувствуя, как моё терпение начинает постепенно испаряться.       — Сейчас-сейчас, — снова послышалось глухое хрюканье со стороны комнаты. После Анна убрала подушку от лица, протёрла его ладонями от слёз и, глубоко выдохнув, приготовилась слушать меня дальше. — Так… Что ты там говорил?       — Я… — только я вдохнул, как меня перебили крики бабушки и дедушки Анны.       — Лида! Лида, етить-колотить, где моя лестница?! У сарая стояла! — услышал я голос Василия Аркадьевича. — А то так и будешь пилить по поводу сетки!       — Да не трогала я твою лестницу, слепой ты кротяра! — ответила ему тем же старушка. — Где оставил, там и стоит! Тщательнее ищи! И не ори, внучку разбудишь!       — Сама не ори!       Услышав это, я нервно сглотнул. Если меня Василий Аркадьевич таким увидит, то придётся жениться на Ане без всяких разговоров. Нет, я в принципе и так готов, как пионер, но тут уже будет железобетонное «Потому что я так сказал!».       — Так, залезай давай быстрее! — дала мне команду Аня и, схватив меня за рубашку на спине, начала пытаться затягивать в свою комнату. — Если дед тебя увидит, у меня уши завянут.       Я начал помогать девушке заталкивать свою тушку в её окно, но ещё одна задача у меня была — не поломать букет. Я его почти час в поле собирал! Когда я почти оказался в комнате, я в последний раз оттолкнулся ногами, и лестница покачнулась, а затем с тихим свистом упала на землю.       — О, нашёл! — хрипло засмеялся сосед. — Не понял, а чего это у Аньки окно открыто?       — В шкаф, быстро! — шикнула на меня растерянного Аня и подтолкнула в сторону шкафа с одеждой. Нет, я, конечно, и раньше прятался в шкафах, когда в некоторых моих «любовных» приключениях мужья возвращались раньше, чем нужно было, но перед Василием Аркадьевичем почему-то не хотелось этого делать. Знаю, что всё равно найдёт.       — Засем? — удивился я.       — Если не спрячешься, я тебе к шишке на лбу и укушенному языку ещё нос сломанный добавлю! Полезай! — рыкнула на меня Архипенко и начала заталкивать в шкаф.       Нехотя, но я всё же полез в шкаф, стараясь не рассыпать содержимое полок. Аня не церемонилась — запихнула туда же и букет, швырнув его прямо в меня. Оказавшись в тесном пространстве среди приятно пахнущей духами Анны её одежды, я почувствовал себя немного неловко и вроде как удовлетворённым одновременно. Я наконец-то оказался в святая святых — в комнате моей соседки! Конечно, не в таком положении, в каком бы я хотел, но всё же…       — О, внучка, а ты чего не спишь? Время ранее — шесть утра, — послышался голос Аркадьевича.       — Да сосед твой с бабушкой в кошмарном сне приснился. Где-то с полшестого уснуть не могу, — соврала Аня, снова попытавшись задеть моё самолюбие. — А в комнате душно было, вот я окно и открыла.       Я затаил дыхание, прислушиваясь к каждому шороху и слову своих однофамильцев. Даже рот и нос пришлось свободной ладонью зажать, чтобы не спалиться. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышно даже на улице. Да уж, Лёха, попал ты по самые «алло».       — Чего ты так Лёшку не взлюбила-то? — спросил дед, что даже я прильнул к дверцам шкафа, чтобы послушать. Странно, что он не задал вопрос про лестницу… — Хороший парень…       — Да потому что ведёт себя как индюк надутый! — ответила Аня. — Бесит!       — Скажешь тоже, индюк, — хмыкнул Аркадьевич. — Я, когда твою бабку закадрить пытался, тоже индюком, можно сказать, был. Лида меня не с первого раза к себе подпустила… Когда её Витька, первый ухажёр, бросил, потому что женился по залёту на Люське, Лида, бабушка твоя, вообще в мужиков верить перестала. Когда я с огромным букетом полевых ромашек к ней пришёл, так она меня ими отдубасила.       Я сразу же представил эту картину. Молодая Лидия Марковна бьёт не менее молодого Василия Аркадьевича букетом полевых цветов и ещё кричит при этом какие-нибудь оскорбления. Вот в кого моя Анюта такая боевая — в бабушку.       — И что, ты сдался? — поинтересовалась Аня.       — Да ты чего, внучка? Я же офицером военным тогда был, а офицеры не сдаются! — Кстати да. — Конечно, пришлось попотеть… У дома её поджидал, на дискотеки с ней ходил и прочее-прочее. Потом всё-таки Лидка стала моей, и живём мы с ней уже более сорока лет вместе. И до сих пор люблю твою бабку…       — Вот и мне хотелось бы так, — вздохнула Анна. — Но только чтобы у кавалера это от сердца шло, а не потому что так сказали.       В этот момент я почувствовал взгляд, который прожигал даже через дверцы шкафа. Да понял я, понял! Будет тебе конфетно-букетный период, как Лидии Марковны и Василия Аркадьевича! Даже круче будет! И целоваться лезть буду только с разрешения!       — Ну вот! Чем тебе Лёшка, сосед, не вариант? Высокий, видный, статный, военный бывший к тому же, — начал перечислять мои достоинства Василий Аркадьевич, а я, слушая это всё, готов лужицей сейчас растечься. Я, оказывается, такой хороший-пригожий по его словам. Аж самому себе завидно! — Ты не смотри на то, что он ловелас. Это у него защита такая… Ленка, мать его, перед тем как умерла, рассказала мне причину приезда Лёши сюда, в Туапсе. Его невеста с его же отцом в постели кувыркалась, пока он в госпитале отлёживался. Вот шалава, а! Долго он латал своё сердце здесь, делая бизнес, так что не до любви ему было, внучка. Если он на тебя глаз положил, дай парню шанс, а…       — Деда, не надо старую шарманку заводить, — попросила Анна. — Дай мне от своего бывшего оправиться. Много дерьма он мне подкинул…       — А лучший отдых — смена деятельности! — заявил дед. — В твоём случае — смена кавалера.       — Ба! Тут дед опять свата включил! — довольно громко крикнула Анна, что я даже оглох наполовину.       — Ты чего к девке пристал опять?! Ты не видел, в каком состоянии она вчера с пляжа вернулась?! Оставь её в покое вместе со своим Лёхой! — слышал я, как ругается Лидия Марковна на своего мужа. — Сетку на окно давай вешай, а то ночью от Анютки комаров будешь отгонять!       — Лид, может, Лёшку попросить? У меня спина чего-то разболелась… — попытался симулировать мужчина, но боевая старушка быстро предотвратила все его попытки. Так что остаётся Василию Аркадьевичу заниматься окном. — Ладно, не ори! Сейчас за сеткой схожу.       Но тут мой нос решил, что ему самое время зачесаться. Поэтому, когда я чихнул, Аня среагировала довольно быстро и сделала вид, что у неё кашель.       — Внучка, что такое? Продуло? — обеспокоенно спросил её дед.       — Похоже на то, — отозвалась она. — Наверно, на пляже вчера продуло, пока с соседом разговаривала. Ходит сопливый по своей турбазе и заражает всех вокруг!       Эй, я не сопливый! Не пизди!       — Ладно, скажу бабке, чтобы отвар тебе сделала. И для Лёшки тоже, — проронил старичок. — Давай потеплее одевайся и завтракать иди, а я пока сетку поставлю.       — Хорошо.       Эй, какой завтрак?! А я?! А как же я?! Прикажите тут с голоду коньки отбросить?!       Послышались глухой стук обуви о дерево и скрип — Василий Аркадьевич спустился вниз. Дверцы шкафа открылись, впуская солнечный свет вовнутрь.       — Вылезай, Ромео. Шепелявый, — пытаясь приглушить подступающий смех, выдала Анна.       Я вывалился из шкафа, словно мешок картошки, роняя на пол уже изрядно потрёпанный букет цветов. Аня, зажимая рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос, протянула мне руку, помогая подняться. Оправив помятую рубашку и разглядывая разбросанные вокруг цветы, я попытался изобразить хоть какое-то подобие обиды на лице.       — И сто теперь? Предлагаес мне сидеть сдесь, пока дед сетку не поставит, а ты сама не поес? — шепеляво вопрошал я, хотя в глубине души понимал, что всё это заслужил.       — Тише ты, герой-любовник! Я жопу твою спасаю. И свою заодно. Сейчас дед с сеткой вернётся, и тогда точно тебе придётся на мне жениться, — прошептала Аня, подталкивая меня к окну. — Беги давай, пока не поздно.       — А цветы? — спросил я.       — Отдам Глашке, корове бабы Светы, — ответила на мой вопрос Анна. — Бабушка к ней за молоком пошлёт после завтрака, а ближе к вечеру мы поедем и наберём новый.       — Обесяес? — спросил я. Серьёзно? Мне это не послышалось?       — Обесяю, — передразнила меня Анна. — Всё, давай вали, пока дед не вернулся.       Выскользнув из комнаты, я пулей слетел по лестнице вниз и двинул обратно к забору, стараясь не попасться на глаза соседям. Сердце, только успокоившееся после шкафного заточения, вновь забилось в бешеном ритме. Я подбежал к дыре в заборе и, нырнув в неё, оказался на территории своего двора. Сейчас я чувствовал себя одновременно идиотом и самым счастливым человеком на свете. У меня будет свидание!       Добравшись до своей территории, я остановился, чтобы перевести дух. В голове роились мысли о том, как завоевать сердце своей неприступной красавицы. Подслушанный разговор в комнате Ани дал мне надежду. Значит, всё-таки есть шанс! Решено! Буду ухаживать как положено. С цветами, кино, прогулками и комплиментами, только вот язык долечу. Пора становиться приличным мужиком, а то реально веду себя как мудак последний.

***

      — На, бабушка передала, — заявилась ко мне домой ближе к вечеру Аня с тканевым мешочком в руках. — Сказала, что должно помочь от горла и боль в языке успокоить.       — Засем мне от горла? Мне для языка надо, — удивился я.       — Ты сам всё слышал, пока в шкафу, так что иди полоскай горло и не возникай, — фыркнула она и толкнула меня вглубь дома. — Нам ещё за букетом ехать, так что быстрее.       Мы зашли на кухню и начали готовить отвар. Включив чайник, я решил, что нужно Аню хотя бы чаю предложить. Если я решил меняться, то нужно начинать с маленьких шагов.       — Сяй будес? — спросил я, а Анна снова прыснула от смеха.       — Нет, спасибо. Бабушка оладьями накормила и чаем напоила так, что дышать не могу, — вежливо отказалась девушка. — Ты это… Лучше помалкивай, а то люди со смеха обоссутся. Блокнот и ручку с собой носи.       — Исё одна, — шепеляво пробурчал я и принялся готовить отвар. Только вопрос — сколько его надо?       Видя, что я замешкался, Анна подошла ко мне и, молча забрав у меня мешочек с травами, начала готовить мне моё спасение, заявив при этом: «До ночи тут проковыряешься». Заварив по известной только ей технологии травяной отвар, она протянула мне кружку с дымящимся напитком.       — Подожди, пока немного остынет, а потом рот прополощи. Хоть с этим ты справишься? — посмотрела она на таким взглядом, будто я совсем идиот. А я не идиот! Хотя, учитывая, как я себя веду в последнее время, то идиот, да…       Послушно взяв кружку, я пошёл в ванную комнату. Наклонился там над раковиной и, попробовав отвар, чуть не выплюнул его обратно. Блять, твою мать, что это за гадость редкостная! Ещё пахнет сомнительно. Я от этого не блевану? Но ради Ани и того, что я хочу исправить её мнение насчёт себя из-за первого впечатления, надо потерпеть.       Стараясь не морщиться, я тщательно прополоскал рот и сплюнул остатки в раковину. Язык и горло нещадно жгло, но я же военный. Пускай и бывший! А в воинском уставе сказано, что солдат должен стойко переносить все тяготы, невзгоды и лишения военной службы. Даже офицеры, несмотря на блеск и старшинство погон, всё равно остаются солдатами…       Вернувшись на кухню, я увидел, что Аня уже убрала мелкий бардак и теперь ждала меня. Посмотрев на неё, я попытался изобразить подобие улыбки, но, кажется, вышло не очень убедительно.       — Ну, как ощущения? — с ухмылкой поинтересовалась она.       — Как будто кота за яйса лизнул, а он мне за это в рот нассал, — честно ответил я, поморщившись и поставив пустую кружку возле раковины на кухне.       Аня громко рассмеялась, но, заметив мой недовольный взгляд, тут же прикрыла рот рукой, стараясь сдержать смех.       — Ладно, ладно, всё. Прости. Прости, просто когда ты начинаешь шепелявить, ты на Шурика из «Уральских пельменей» похож, — сказала она. — Ладно, всё, я успокоилась. Поехали, а то уже скоро темнеть начнёт.       По дороге в поле за цветами мы молчали. Я пытался подобрать слова, чтобы завязать разговор, но все мысли как-то вылетели из головы. Да и правда, мне лучше помолчать со своей шепелявостью. Единственное, о чём я думал — как не облажаться и не испортить этот данный мне второй шанс. Поскольку если я и его упущу, мне проще будет застрелиться, чем жить дальше. Ведь я не смогу без Ани…       Мы подъехали к тому самому полю, и я заглушил двигатель. Выйдя из машины, я замер, поражённый красотой вокруг — вечером здесь было ещё красивее, чем ранним утром. Закатное солнце окрашивало небо в яркие цвета, поле усыпано разноцветными цветами, а где-то вдали слышались звуки трассы. Даже не было видно, что в некоторых местах трава примята из-за того, что я ходил здесь.       Анна спустилась к цветам, я за ней следом, и теперь мы вдвоём стали собирать новый букет. Делали мы это молча из-за моей травмы языка, но так было даже лучше. Не смогу очередную глупость сморозить.       В этот раз букет получился больше, чем я собирал. Пока цветы складывались в один массив, я иногда невольно касался своими пальцами пальцев Ани. По телу будто пробегали маленькие разряды тока, разгоняющие кровоток и ускоряющие моё сердцебиение. Странно сказать, но у меня такого даже с Оксаной не было. Может, оно и к лучшему, что я тогда застал её со своим отцом?       — Ай, твою мать! — услышал я крик Ани и увидел, как она споткнулась и утонула в высоких зарослях травы.       Отбросив собранный букет в сторону, я ринулся к ней. Раздвинув траву, я увидел, как Аня сидит на траве и держится за правое колено, шипя от боли. Похоже, не только мне карма прилетела.       — Сильно усыблась? — прошепелявил я, спросив.       Но, посмотрев на меня, Архипенко перестала шипеть и начала смеяться. И опять из-за моего шепелявства. Схватив меня за руку, она дёрнула меня на себя, и я, не удержав равновесие, упал рядом с ней.       Теперь уже мы вдвоём лежали в траве, глядя на вечернее небо. Лёгкий ветерок трепал наши волосы, что спадали на лица, а закатное солнце продолжало окрашивать небо в невероятные цвета. И ведь каждый вечер оно разное… Никогда не повторяется… Я перевёл взгляд с неба на Аню, а она посмотрела на меня. Мы молчали — не было нужды в словах. В этот момент я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       — Слушай, а ты мне шепелявым нравишься больше, — призналась с улыбкой на лице Аня после продолжительного молчания. — Может, тебе язык почаще прикусывать?       Вот только мне не до улыбки было. Я нахмурился на это её признание и сел в зарослях. Блять, ну что за твою налево? Нормально же всё было! Чего опять началось-то?! Такой момент испортила.       — Эй, ну ты чего? — услышал я позади себя. — Обиделся, что ли?       Я ничего не ответил, чтобы лишний раз не вызвать у неё приступ смеха. Я всё-таки по её виновным действиям не могу нормально разговаривать. Моя вина в этом тоже есть, конечно. Нехрен было с поцелуем лезть! Обнял и всё! Нет, захотелось мне приключений на одно место.       — Лёш, прости меня. Прости за всё, что натворила, — произнесла она, заметив моё состояние. — Я просто ещё никак не могу отойти от всего этого дерьма с бывшим. Ты ни в чём не виноват, просто это у меня защитная реакция такая…       Лёш? Мне не послышалось сейчас? Она ко мне по имени сейчас обратилась? Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Лёш… Раньше она всегда называла меня только по фамилии либо «хамло бородатое». А тут… Лёш. Это звучало так… интимно, что ли…       Я обернулся к ней и увидел в её зелёных глазах искреннее раскаяние. Похоже, она действительно сожалела о своих словах и поступках. Слегка улыбнувшись, насколько позволял травмированный язык, я обнял Аню со спины и придвинул к себе ближе.       Мы просидели так ещё некоторое время, наслаждаясь тишиной и красотой момента. Затем, собравшись с силами, Аня всё-таки попыталась встать, опираясь на меня. Но решив, что это будет только хуже, я взял девушку на руки, отчего она вскрикнула. Я понёс её к машине, делая вид, что не слышу её возражения по типу «Я и сама могу дойти».       Уже почти подойдя к машине и усадив Анну на пассажирское сидение, я спустился вниз, чтобы забрать новый собранный букет, который я отбросил, когда услышал крик. Положив цветы на колени соседки, я сел в машину, и мы поехали обратно домой. Иначе я получу уже от Лидии Марковны и Василия Аркадьевича.       Но я всё-таки получил люлей от них, когда заявился на террасу их дома с Аней на руках. Я выслушал много нелестных эпитетов в свой адрес от Лидии Марковны, а Василий Аркадьевич пытался заступиться за меня. Да и Аня тоже была на моей стороне…       — Бабуль, я сама виновата, что коленку разодрала. Не заметила кочку, споткнулась об неё и упала, — проронила соседка. — Не ругай Лёшу.       — В смысле «не ругай»?! Какого чёрта вы вообще на это поле попёрлись?! А если бы вас там змея укусила или ещё чего похуже?! — рычала Лидия Марковна, словно дикий зверь, и обрабатывая ушибленное колено внучки. — Всё, уйди. Скройся с глаз моих.       — Лида, ты слишком строга к парню, — начал было Василий Аркадьевич, но даже я знаю, что злой женщине лучше не перечить.       — Ты щас договоришься, старый, что к нему переедешь жить на какое-то время, — рыкнула старушка, указав на меня. — Устроил мне тут «Давай поженимся» без согласия другой стороны. Так, свалили нахрен отсюда, оба!       Лично я решил не возражать и, помахав Ане на прощание, вышел со двора соседей. Пройдя к своему, я загнал машину в гараж и через него вышел на свой участок. Бросив взгляд на дом своих однофамильцев-соседей, я увидел, как Лидия Марковна что-то кричала Василию Аркадьевичу, а потом схватила тряпку, похожую на полотенце, и начала ею бить своего мужа.       Улыбнувшись на это, я зашёл в свой дом, где… где меня ждала тишина… Неприятная, давящая на слух тишина. Пустота и холод дома обволакивали меня, напоминая об одинокой жизни красавчика-бизнесмена. Ни одна женская душа тут не появлялась, кроме Ани, конечно. Кажется, что на кухне в воздухе до сих пор витает запах её духов.       Раньше я не замечал этой тишины, находя утешение в работе, в шумных компаниях в барах. Да и домой приходил, в основном, только переночевать после рабочего дня или ночи у очередной легкодоступной девчонки. А сейчас она резала слух, словно фальшивая нота в идеальной симфонии. Хочется наполнить дом смехом, голосами, жизнью. Хочется, чтобы Аня сейчас была рядом, чтобы она снова засмеялась над моими иногда не очень удачными шутками. Мне хочется, чтобы её присутствие вытеснило эту гнетущую пустоту, которая мне уже порядком осточертела. Так что нужно всеми правдами и неправдами заставить Аню пока хотя бы задержаться в Туапсе, раз у неё отпуск по ранению. А остальное уже дело техники.       И от шепелявости своей наконец избавиться, поскольку шепелявый сосед — горе в семье…