°

      Темно.       Лэйн приоткрывает глаза, но совсем ничего не видит. И тихо. Очень.       Она пытается повернуться, но понимает, что места чертовски мало: она даже не может согнуть ноги в коленях.       А ещё она лежит.       Долго лежит.       Пытается закрыть глаза — сон не идёт. Вот блин.       На ощупь — дерево. Отлично, она лежит в каком-то ящике. Тело обессилело, и даже попытка проломить стенку даётся тяжело. Ну, раз так, Лэйн подождёт. Ей некуда спешить.       Проходит вечность или, может, даже несколько, прежде чем она слышит звон лопаты о землю. Копают. Сверху.       Странно, очень странно.       Через несколько минут острие достигает крышки ее ящика, а затем её слепит свет солнца.       Сверху слышится набор непонятных звуков, которые Лэйн при всем желании не могла бы разобрать, но это определенно человеческая речь.       Разум мутнеет, и она не сразу приходит в себя, но, когда оглядывается, крик застывает где-то в горле.       Первое, что она видит — несколько тел с разодранными шеями. В их глазах застыл неподдельный ужас. Неподалёку валяется лопата, а рядом — яма. Лэйн подходит к ней, и все, что она видит, — пустой гроб.       Лэйн вскидывает руки ко рту, чтобы заглушить крик, но видит вместо леса свою комнату и первые лучи солнца.       Кошмар. Это просто кошмар.       Она выбирается из-под одеяла, на скорую руку собирает волосы в низкий хвост и смотрит в зеркало.       Глаза нервно цепляются за каждую черточку лица, которое остаётся неизменным долгие годы. Внизу слышны шаги Любы, которая любезно готовит для нее завтрак.       Переодевшись, Лэйн спускается по лестнице — та тихо скрипит под её весом — и проникает на кухню.       — Доброе утро, как спалось? — спрашивает женщина, не отрываясь от своего занятия.       — Получше, — врёт Лэйн. — Скоро завтрак?       — Сейчас будет, присаживайся. Борис чуть позже присоединится.       Обстоятельства, при которых Лэйн попала в этот особняк, определенно очень странные. Но о них потом.       Люба щедро поливает блины мёдом и ставит их перед девушкой. Лэйн не то чтобы голодна, но она все же ест, скорее чтоб не обидеть хозяйку.       — Спасибо, — невнятно говорит Лэйн, дожевывая последний блин, и встаёт из-за стола. — Пойду проветрюсь.       — На здоровье, милочка, — Люба перекладывает тарелку к кучке грязной посуды и улыбается, наблюдая, как Лэйн идёт к выходу.       На улице ещё не до конца осел туман. Лэйн идёт по безлюдным тихим улочкам к окраине города. Там её излюбленное место, к которому, к тому же, мало кто ходит.       Из-за угла появляется священник. Агапе. Он замечает Лэйн и тепло ей улыбается.       — Доброе утро, Лэйн.       — Доброе, — бурчит Лэйн, не меняя выражения лица.       Сегодня служба, а значит, ближе к десяти Люба потащит ее в церковь — не то чтобы Лэйн не любила это место, но видеть ополоумевших фанатиков Роткова — такое себе удовольствие.       Ротков больше похож на большую деревню, чем на город — только особняк Романова выбивается из общего антуража.       Лэйн быстро добирается до любимой ивы возле озера и прокрадывается сквозь лианы дерева.       Под ними — могучий раскидистый ствол, мелкая зелёная травка и тишина. Лэйн стягивает обувь, ставит рядом с собой и окунает ноги в воду. Отрезвляет.       В покое она сможет посидеть всего несколько часов, погруженная в свои мысли, а затем — служба, помощь по дому и ещё парочка заданий, которые придумает для нее Люба.       День только начинается. Интересно, что он приготовил для Лэйн?       Лягушки неохотно квакают, птицы щебечут, а по водной глади то тут, то там всплывают мелкие пузырьки. Хорошо. Если бы не Люба, она бы вообще не контактировала с людьми в этом городе. Ну, что ж поделать. Зато она здесь в относительной безопасности.       Она слышит неторопливые шаги вдалеке и уже понимает, кому они принадлежат. Что же, похоже, на сегодня хватит уединения.       Она достаёт ноги из воды — кожа на пальцах немного сморщилась — и ждёт. Шаги все ближе, и вот чьи-то руки раздвигают лианы, а затем прошедший показывается во весь рост.