Глава III

Пять лет назад. Блэкстоун. День рождения Эшли.       — Присмотри за Эшли, будь добра, — проговорила мама, накрывая стол.       — Мам, ей не пять лет, — усмехнулась я, раскладывая посуду.       — За ней все равно нужно присмотреть, Лэйн. — Мать покачала головой. — Предчувствие у меня плохое…       — Ты просто накрутила себя до такой степени, что уже некуда. Все будет нормально. Эшли далеко не глупая девочка, поэтому и присмотр не обязателен.       Мама наградила меня таким взглядом, что стало ясно — спорить с ней бессмысленно.       — Хорошо, как скажешь, — буркнула я. — У меня же своей жизни нет, я должна до старости лет наблюдать за своей сестрой.       — Будут свои дети — поймешь. И поскорее бы, а то я уже немолода.       Я закатила глаза.       Неожиданно в дверь позвонили. Мы растерянно переглянулись с мамой, ведь обещанные гости должны были приехать через полтора часа. Тем более именинницы не было на месте — Эшли убежала по магазинам с подружками. Единственный, кто мог не вовремя прийти, это наш непутевый отец, но в последний раз мы виделись несколько месяцев назад, когда ему нужны были деньги на очередную бутылку.       — Я открою, — сказав, я побрела в коридор.       Дверь распахнулась со скрипом. На пороге стоял не отец. Передо мной замерла Моника — лучшая подруга Эшли. В ее руках был белый конверт.       — Моника? — удивленно проговорила я. — Привет… Разве ты не должна быть сейчас с Эшли?       — Привет, Лэйн, — дрожащим голосом воскликнула девушка. — Я… обманула тебя. Мы должны были проводить время вместе, это правда, но…       — Так, успокойся. Расскажи мне по порядку, что случилось.       — Эшли… передала тебе вот это. — Она протянула конверт. — Большего я не могу сказать, прости.       — Моника, объяснись, — недовольно сказала я. — Что случилось? Что-то с Эшли? Вы попали в передрягу? Если да, то я вытащу обеих, только скажи мне.       — Я не могу, Лэйн… Не могу! — Моника вложила в мою руку конверт и быстро начала удаляться от нашего дома.       — Моника! — крикнула я, желая отправиться за ней, но внезапно хлынувший дождь нарушил мои планы.       Зайдя в дом, я открыла конверт и задержала дыхание. Это было письмо, написанное почерком Эшли.

«Я больше не желаю иметь дело с вами. Не ищите меня, не пишите. Вы для меня умерли. А я умерла для вас. Для всех будет только лучше, если я исчезну, поэтому всего хорошего».

      Дождь хлестал по окнам, когда я стояла посреди коридора и дрожащими руками сжимала бумагу. Буквы плясали перед глазами:       «Вы для меня умерли».       «Я умерла для вас».       Я не понимала, что происходит. Все казалось просто глупой шуткой, но строчки, написанные рукой Эшли, говорили обратное. Я не хотела принимать такую правду жизни. Готова была пережить, если бы Эшли что-нибудь натворила — это в ее стиле. Но читать эту записку и осознать, что человек просто вычеркнул свою семью, у меня не получалось.       Где-то на кухне звякнула посуда.       — Лэйн? — мамин голос звучал неестественно громко. — Дорогая, кто там был?       Я судорожно сунула письмо в карман джинсов.       — Моника! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Принесла подарок для Эшли.       Собственные слова отдавались в висках тупой болью. Ложь. Глупая и бессмысленная. Мать все равно должна знать, что случилось с ее ребенком.       — Они же должны быть вместе, Лэйн, — недоверчиво проговорила мама, выйдя в коридор. — А где… где подарок?       Наши взгляды встретились. Сердце екнуло от материнского лица.       — Мам, ты только не переживай… Присядь. Нам нужно серьезно проговорить.       — Лэйн, ты меня пугаешь… — Ее сиплый голос выстрелил в меня в упор.       Я не знала, с чего начать. Вероятность того, что мать отправится в больницу после новости, была огромной. Я не имела права так рисковать, но и утаивать от нее правду тоже не должна. Любая мать должна знать, что происходит с ее ребенком, разве не так?       — Лэйн! — громко воскликнула мама, потеряв самообладание.       — Прочти вот это, — глухо сказала я, протянув ей записку.       Она на несколько секунд замерла, испепеляя взглядом бумагу, но после схватила и притихла. Мое сердце отбивало бешеный ритм, в висках стучало, воздуха не доставало. Я чувствовала себя отвратительно и знала, насколько отвратительно чувствовала себя мама.       Ее палец дрожал, когда он скользил по строчкам. Вдруг руки сжали бумагу так, что суставы побелели.       — Это не ее почерк, — прошептала она.       Я замерла:       — Что? Мам, ты, наверно, ошиблась?       — Нет! Я не ошиблась, Лэйн! — закричала мама. — Эти буквы… Они написаны не ее почерком!       А я думала ровно наоборот. Ночами напролет сидела с Эшли и помогала делать домашнюю работу, даже после того, как она поступила в университет. Я очень хорошо знала ее почерк, соответственно, была не согласна с матерью. На фоне стресса она могла придумать слишком много.       — Моя девочка! Верни мне мою девочку, Лэйн! — продолжала кричать мама.       Я без лишних слов подошла к ней и крепко обняла, но она начала вырываться.       — Найди ее! Найди мою девочку!       — Где я ее найду?! — завопила я от отчаяния.       — Если ты не найдешь ее, Лэйн, клянусь, ты больше не моя дочь! — выплюнула мама, оттолкнув меня.       Голос разрезал воздух, как нож. Я отшатнулась, будто получила оплеуху. Ее слова повисли между нами — тяжелые, ядовитые, невозвратные. В эту секунду мне хотелось кричать, но мне оставалось лишь надрывно дышать и ощущать обиду, поселившуюся в груди. Мама всегда ставила на первое место Эшли, но…       Но разве я заслужила это?       — Мама…       Она развернулась и зашагала к себе в комнату,  хлопнув дверью так, что задрожали стены. С полки слетела фарфоровая статуэтка — та самая, что Эшли подарила ей на прошлый День матери.       Я стояла посреди коридора, сжимая в руках злополучное письмо. Мне хотелось сжечь его, как и весь этот день, но это мне не под силу. Единственное, что я могла сделать с бумагой, это просто убрать ее. Спрятать. Но мне тяжело было даже сдвинуться с места. В ушах звенело, а щеки горели так, словно мать действительно наградила меня пощечинами.       Где-то в глубине души я понимала, что мама не имела права требовать невозможного. Но другая часть, та, что помнила, как Эшли смеялась, заплетая мне косички в детстве, уже составляла план. Я хотела найти сестру, но слова матери… Они били меня сильнее, чем что-либо.

***

Наши дни       Я еще долго не могла прийти в себя после сногсшибательного поцелуя, от которого горели губы. Мне хотелось еще и еще. Я могла поклясться, что была бы абсолютно не против того, чтобы он разложил меня на столе и продолжал трогать, целовать, сжимать.       С горящими ушами и бешеным сердцебиением я писала привычные для меня отчеты. В файл загружала все, что было на руках. Но не могла перестать думать одновременно о трех ситуациях, что произошли за эту ночь: татуировка на шее трупа, прокол Донован и невероятный поцелуй Дмитрия. Все это обрушилось на меня словно цунами.       Глаза начали слипаться от усталости ровно в тот момент, когда за окном светало. Я потянулась, чувствуя, как ныли мышцы после долгого сидения за столом. На часах — 5:37 утра.       Я быстро собрала все вещи, но перед выходом задержалась у окна. Где-то здесь, в этом чертовом городе, была Эшли. Или то, что от нее осталось. Во мне сидела уверенность, что сестра находилась где-то поблизости, почти что у носа, просто я не замечала…        Пять долгих лет. Пять лет я ловила себя на том, что всматривалась в лица прохожих, выискивая знакомые черты. За все это время она не удосужилась написать хотя бы матери, не говоря уже обо мне.        Я понимала, что в том письме Эшли предельно ясно дала понять, что знать нас не желала, но мне все равно не верилось, что она так просто вычеркнула из жизни свою семью.       Но, к сожалению, правда была жестокой.       — Лэйн, ты еще здесь?       Я обернулась. В дверях стоял Ноа — ночной дежурный.       — Собираюсь уезжать, — проговорила я.       — Шеф велел передать тебе вот это.       Ноа подошел ко мне и протянул конверт. Я словила чертово дежавю.       — Он сказал, ты знаешь, что это за конверт. — Дежурный пристально посмотрел на меня. Очень пристально.       Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Да, спасибо, Ноа, — натянуто улыбнувшись, я положила конверт в сумку. — Пока. Хорошей смены.       Парень кивнул, пропустив меня в коридор, где пахло дезинфекцией и ложью. Полицейские стены насквозь были пропитаны ею.       Машина заурчала, будто живое существо. Я впилась пальцами в руль, поглядывая на конверт, что высовывался из сумки. Он отчетливо напоминал мне тот день, когда пропала Эшли. Чувство дежавю стало более ощутимее, чем когда-либо. А я всегда ненавидела его.       Блэкстоун проплывал за окном — серый, сонный, будто мертвый. Изредка я могла видеть людей, выгуливающих собак, и несколько машин, разъезжающих по своим делам.        Как же мне хотелось, чтобы в голове было пусто. Даже выкуренная сигарета не помогла вытеснить все мысли — их было слишком много. Про трупа и татуировку я перестала думать; перед глазами был Дмитрий, а на губах вкус поцелуя — кофе, дорогие сигары и животная страсть с примесью чего-то запретного.       Как только я перешагнула порог дома, что встретил меня звенящей тишиной, тут же распечатала конверт. Внутри лежал флеш-накопитель и записка:

«Мы в одной команде, Лэйн. На твоих руках имеется татуировка — единственное доказательство, что все идет не так, как должно. А на этом флеш-накопителе уже мои доказательства. Ознакомься с ними вне работы и вынеси свои вердикты. Мой номер у тебя имеется, поэтому звони. В любое время дня и ночи».

      Несмотря на усталость, я села за ноутбук, чтобы посмотреть содержимое флеш-накопителя. В огромной папке были множество файлов, в которых имелась информация, составленная лично Дмитрием. И море фотографий, среди которых я нашла Эшли. Снимок был сделан несколько месяцев назад, но этого хватило, чтобы сердце совершило кульбит. Она была живой, что очень радовало. Но максимально чужой для меня и матери…       Стоило мне более дательно рассмотреть сестренку, я поняла, что что-то не так. Она курила возле многоэтажки «Марчелло Тауэр», владельцем которого являлся бизнесмен Карлос Марчелло-младший. Выглядела потрепанной, заплаканной, с синяками на ногах в виде пальцев и в очень откровенном платье. Эшли не обращала внимания на прохожих, просто смотрела в одну точку и курила.       Я невольно провела пальцами по ней и пождала губы. Как же мне хотелось встретиться с ней и поговорить.       Взгляд снова метнулся к зданию. Оно мне никогда не нравилось. Высотка «Марчелло Тауэр» славилась приятной клубной атмосферой и невыносимо вкусной едой. Но я была уверенна, что красивая картинка — это всего лишь верхушка айсберга. Все самое худшее, что можно только придумать, располагалось на самом дне. Я чувствовала нутром, что там творилось что-то незаконное. Полиция давно закрыла на это здание глаза, потому что ранее с «Марчелло Тауэр» не было никаких проблем. Налоговая тоже молчала в их сторону. И казалось бы, к чему можно подкопаться, если все чисто? Но у меня были огромные сомнения.       Я увеличила изображение и задержала дыхание. Пока Эшли курила, позади нее за стеклом стоял мужчина в черном костюме и неотрывно смотрел. Неужели…       Неужели «Марчелло Тауэр» — это место, где снимают девушек для того, чтобы провести с ними ночь? Потешиться или поиздеваться?       Все сходилось: синяки на ее коже, потрепанный вид и открытое платье, которое больше походило на тонкую тряпку. А еще гребаная татуировка на шее, где неподалеку от нее был яркий засос.       Я, не раздумывая, схватила телефон и набрала Дмитрия. Мне нужно было в срочном порядке сказать ему о догадках. Возможно, «Марчелло Тауэр» напрямую был связан с эскорт-услугами или… продажей людьми.       — Дмитрий Долгих слушает.       Его голос вывел меня из транса. Я дернулась и глубоко вздохнула.       — Это Лэйн, — хрипло проговорила я, впившись ногтями в ладонь. — У меня есть кое-что, что не дает покоя.       — Я слушаю тебя.       — Я сейчас просмотрела папки с файлами с флеш-накопителя. Нашла фотографию, на которой изображена моя сестра. Она стояла возле «Марчелло Тауэр» и курила. Меня привлек ее внешний вид: синяки, засос, платье, которое ничего толком не скрывало, и уставшее выражение лица. А позади нее наблюдал мужчина. Дело в том, что «Марчелло Тауэр» ранее не имел проблем ни с налоговой, ни с полицией, ни с мэрией. Высотка чиста, как и ее хозяин — Марчелло-младший. Но, черт возьми, здесь что-то не так! Есть вероятность, что этот клуб замешан в чем-то нелегальном. Догадываетесь, в чем конкретно?       — Это слишком смелое заявление, Лэйн. Без доказательств оно не весомое, — сказал Дмитрий.       — Я поеду в этот чертов клуб и разузнаю обо всем.       Тишина в трубке стала густой, как смог над Блэкстоуном. Я слышала, как Дима затаил дыхание.       — Лэйн, — натянуто воскликнул он, — тебе пора поспать.       Я прикусила губу, глядя на фото Эшли. Ее внешний вид не давал мне покоя.       — При чем тут сон? — недовольно воскликнула я. — Не в этом дело вообще! Послушайте, мистер Долгих…       — Нет, ты послушай, — перебил меня Дмитрий, и в его тоне зазвучало что-то еще, кроме привычной профессиональной холодности. — Ты только что нашла свою сестру, которую не видела пять лет. На фото она выглядит… не в лучшем образе. И первое, что ты решаешь — это немедленно лезть в логово Марчелло? Ты хотя бы знаешь, кто его отец? Он дружит с мэром и нашим комиссаром.       От злости я сжала кулаки.       — Я не могу просто сидеть. И вы знаете это.       — Ты не будешь сидеть, — резко сказал шеф. — Ты будешь думать.       — Нет, — отрезала я. — Я хочу сделать хоть что-то и ни за что не отступлю.       На этом я сбросила звонок и откинула телефон. Снова посмотрела на Эшли и мысленно пообещала самой себе, что узнаю обо всем.