Акт II. «Рекорд». Часть 1. Боль ради боли.

Ulf Söderberg- Sådan Var Vintern Om Sommaren

***

В ту самую секунду, когда мир поймёт, что на него обрушится, когда пророки упадут на колени и начнут молиться, когда головы мессий слетят с их плеч и кровь лжеспасителей омоет их паству, когда дрожащее в страхе мироздание поймёт, почему именно Я стал их спасителем. И спросят они меня: «Воздашь ли ты нам по грехам нашим, Отец?». Я же отвечу: «Воздам, дети мои. И каждый, кто покается и поклянётся искупить грехи в службе мне, тот удостоится вечно жить моим воином, моей дланью, чтобы позже, спустя сотни войн, созерцать величие империи, которую Я построю на костях всех непокорных!»

      Я такого самомнения не видел с тех самых пор, когда Боги-братья наказали меня вечным перерождением.

Старик, от чего же ты не боишься?

      Стоун меня кое-чему научил. Не страшиться сумасшедшего ушлёпка, возомнившего себя пупом вселенной! Нападай! Я тебя сейчас так тростью отделаю, тебя ни один верный слуга не признает!

Стоун и тебя этим тупым шуткам научил?

      Нет, это я «молодость» вспомнил!

Архив Академии Бикон.

Последний день осады армией гримм.

Операция «Иконоборец».

***

Ремнант. Земли гримм.

— Что мы здесь забыли? — Спросила Синдер, греясь у костра, опасливо оборачиваясь в сторону теней, следивших за ними со стороны чёрных озёр. её не нравилось это место. Здесь пахло смертью, холодом и гнилью. — Попытка договориться за номером два. Обычно я даю три шанса. Первый — уговор. Второй — ультиматум. Третий — бойня и последний шанс. — Ментал разминался. Он крутил саблей, будто готовился к сражению. Проклятое человеческое тело! Он и забыл те времена, когда ему нужно было питаться, заботиться о себе, делать всё, чтобы его не убила простая зараза. Это был так давно. В прошлой жизни. Теперь же приходилось за всем наблюдать, примечать, помнить. Убить его не так просто, он вернётся вновь, но вот восстанавливать тело, а потом к нему опять привыкать, опять быть бдительным… это такая морока. — Не понимаю, почему ты так беспокоишься об этой Королеве… — Синдер подкинула дров в костёр, и укрыла плечи алым плащом, который сняла с бандита, попытавшегося на неё напасать. Тот человек даже не понял, когда она успел перерезать ему артерию. — Мне интересно, что она сделает. Побежит к своему муженьку за помощью или же поймёт, что есть перспектива лучше. Я дам её выбор. Захочет страдать — пусть упивается своим надуманными страданиями. Пожелает иного, более благоприятного для неё исхода — уже хорошо. Тем более, не мататься же мне с тобой по всему миру. Ты должна окрепнуть. Вырасти, стать умной, красивой, сильной женщиной, которая уничтожит всех моих врагов. Ты же хочешь этого? Скажи, чего ты желаешь, дитя моё? — Ментал сел напротив Синдер и потянул её подбородок вверх, предварительно сняв с холодных рук перчатки. Синдер вновь вздрогнула. Тёмные глаза Ментала изменились с первой их встречи. Они стали красного оттенка. Радужка не светилась в темноте, она будто наполнилась кровью, в то время как белки оставались болезненно-белыми. — Я хочу уничтожить твоих врагов и служить тебе, верой и правдой. — Ответила ему Синдер. Ментал кивнул, потрепал её по голове, и прежде чем двинуться к чёрному озеру, шепнул на ухо: — Если твари нападут, сделай так, чтобы весь их род пожалел об этой ошибке. Не забывай, залог успеха в повторении и оттачивании мастерства. — С этим словами он медленно пошёл туда, где под кровавой луной горело озеро из чёрной скверны.

***

— Зачем ты сюда явился, пришелец? — Голос Салем не дрожал. Тах-Уму показалось, что вот-вот и она закричит в ужасе, вспоминая, как он пожирал её сердце. — И тебе не хворать, ведьма. Неужели мои дети не ввели своим чадам такое понятие, как «этикет»? — Тах-Ум усмехнулся, сделав шаг ближе. Салем подняла бледную руку с длинными тёмными когтями. — Ни шагу вперёд. Иначе я тебя уничтожу. — Прошипела ведьма, вызвав смех Ментала. — Надо же. Что-то в прошлый раз у тебя не получилось! Или же ты соскучилась по острым ощущениям? Забыла, какого это, быть нужной? Быть любимой? Быть женщиной? Ты не убьёшь меня, Салем. Я вернусь. Вновь вырву из твоей прекрасной груди твоё сладкое сердце и сожру его. — Ухмылка Ментала показалась Салем самым настоящим безумием, которое она не видела уже очень давно. — Зачем тебе это? Зачем ты явился сюда? — Салем сжала кулак, заставив гладь чёрного озера вздрогнуть. Из чёрной воды полезли самые разные твари, но это не чуть не удивило Ментала. — Всё просто, моя дорогая. Ты мстишь мужу, что бросил тебя. Я мщу сыновья, что заточили меня на миллионы лет вне звёздного света. Ты хочешь убивать, потому что тебе причинили боль, я убиваю, потому что я и есть боль. Ты хочешь умереть? Я и есть смерть. Всё очень и очень просто, моя дорогая. Я причиняю боль, потому что могу. Я убиваю, потому что могу. Всю люди смертны, но это не значит, что все должны умереть. Они могут служить мне и в жизни и в смерти. Я воскрешу каждого убитого, модифицирую его тело, искорёжу душу, но сделаю так, чтобы они были верны мне, как своему мессии. Боль ради боли, Салем. Насилие, во имя насилия, смерть, ради самого факта смерти. При первой встрече я предложил тебе подчиниться. Я знаю, за миллионы лет жизни чувство романтики притупилось и я понял, что вырывать твоё сердце из груди и сжирать его было не самой лучшей идей, признаю. Однако сейчас, изучив легенды, послушав твоих замечательных созданий, я понимаю твоё горе. — Ментал щёлкнул пальцами, заставив чёрное озеро подняться над землёй. Скверна преобразилось, засияла под алой луной, окутанная молниями, преображаясь в ещё более ужасных созданий. Салем никогда не видела ничего подобного. Никогда не изощрялась, чтобы так запугать людей и фавнов, ей в голову не приходила мысль показать весь ужас того, что скверна гримм может сделать с ними, если не прятать этого за образами зверей, а раскрыть весь процесс создания гримм.       Ментал подошёл ближе. Почти вплотную. Салем ощутила, как веет холодом от этого пришельца. — Подумай, что бы могли сделать вместе, ведьма. Я вновь предлагаю тебе союз. Подчинись мне. Будь моей верной королевой, раскрой в себе безумие, создай армию, которая сметёт Ремнант, и я подарю тебе то, чего ты так желаешь. Я знаю, чего ты хочешь. Бессмертным не нужен секс, любовь, выпивка, власть. Это детский лепет. — Вновь Салем застыла. Она ощутила нечто иное. Не ауру, не силу богов-братьев, а то, что подавляло всё, что могло источать подобие жизни. Злая ведьма внезапно ощутила страх. Чувство, будто она задыхается. Как немеют её пальцы, как сердце бьётся в тысячу раз быстрее, чем обычно. — Ты хочешь умереть. Хочешь почувствовать, каково это — погружаться во тьму, чувствовать истинную боль. Если попросишь, если помолишься мне, то так и быть, я буду твоим королём и мы с тобой сделаем всё, что подобает королю и королеве. Откажешься, и я катком пройдусь по твоей земле. Я уничтожу всё, что хотела уничтожить ты. Я убью все тех, кого хотела убить ты. Однако в процессе дам тебе ещё один шанс. Когда начнётся война, я приду к тебе в третий раз. Если ты согласишься, то просто убью тебя. Ну, так что, ведьма? Каков твой ответ? — Глаза Салем дрожали. — У меня есть для тебя дар. — Без церемоний Ментал дотронулся до бледного лица Королевы Гримм, от чего ту сковал паралич. Вены на её коже стали алыми, засветились по всему её телу, и в ту секунду Салем увидела мир, столь похожи на Ремнант. Мир, который был уничтожен упавшей на него луной. А затем она узрела тысячи и тысячи таких миров. Она увидела, как умирают и подчиняются самые разнообразные создания воле Тах-Ума.       Когда же Ментал отпустил её, Салем с трудом вздохнула. — Твой ответ? — Вновь спросил Тах-Ум. — Ты просто паразит. — Прошипела Салем, вновь возвращая контроль над скверной. Ментал закатил глаза и оскалился, будто голодный волк. — Ты можешь вырвать моей сердце вновь, можешь делать всё, что тебе захочется. Но Ремнант мой. Это моя тюрьма, моё королевство, моя история! Тебе нужна боль? Мне же нужна справедливость. Боги мертвы? Значит, я выбью эту справедливость из их детей и из тебя, если понадобиться! Мой ответ — нет! Тысячу раз я готова тебе повторить: нет! — Салем ударила лихо. С хорошим замахом, снеся голову Ментала с плеч. Так упала в озеро скверны, но на её месте образовалось новая, точно такая же, с такой же звериной ухмылкой. Он даже цокнул, будто разочарованный родитель. — Очень жаль. Значит, ты будешь жить вечно, продолжая страдать. Неправильный выбор, ведьма. — Ментал растворился в густом тумане, оставив Салем одну.       В этот раз Королева Гримм позволила себе упасть на колени и посмотреть на своё отражение в чёрной глади мёртвого озера. Впервые за тысячу лет она вновь увидела на бледном своём лице слёзы, что лились из её чёрных глаз.

***

— Почему ты не убил её? — Спросила Синдер, когда Ментал повёл её прочь с земель гримм. — Потому что она наказана. Мои сыновья хорошо постарались, этим они пошли в меня. Сделать ведьму бессмертной. Пусть помучается. Она никогда не поймёт, что значит цикл жизни и смерти. Она будет стремиться сохранить своё бессмертие любой ценой. Хотя бы потому, что пожелает отомстить мне. — Ответил ей Тах-Ум, взяв за руку. — А кем была мать твоих сыновей? — Вновь спросила Синдер на одном из привалов. Тах-Ум ответил не сразу. — Она была глупой. Она любила созидать. Десятки веков отдавала, чтобы создать мир, где всё будет в гармонии. Я даже поткала ей, какое-то время. А когда мой народ начал резню, когда брат убивал брата, отец сына, дочь шла против матери, мы с ней спрятались. Мы жили недолго в мире. Я не мог созидать так же, как и она. Я любил уничтожать, изменять, упиваться болью. В общем, она сбежала, когда я решил, что война мне милее. — Ментал взглянул на Синдер, которая устало, с тенью страха и скорби, смотрела в глаза Тах-Ума. — Не бойся. Я не повторю этой ошибки. Тебя я никогда не оставлю, дитя моё. — Прошептал он, когда Синдер уснула, положив его голову на колени. — Если будет нужно, я сразу оборву все мосты, дитя. Я не стану сожалеть. Ты подрастёшь и поймёшь это. — Шептал Тах-Ум, поглаживая Синдер по голове. Лес молчал, лишь дрова в костре трещали, а расколотая луна была всё такой же красной.

***

Ремнант.

Королевство Вакуо.

      Знаете, что говорят про вакуанца-фавна с генами королевской кобры?       «Йоу, да этот ползучий гад если плюнет, ослепнуть можно!» — Крин считал, что это хорошая шутка. Он вообще любил пошутить! Зачем тогда жить, если в распроклятой жизни нет места юмору? Правда, его мнение банда-кочевников не разделяла. Это было самым обидным. Он почти проникся этим ребятам. Он пытался объяснить, что попал в постель местной богатой девчонки по ошибке, ну там: «Она меня потягивала по некоторым учебным предметам, да затянула на ложе любви!» — Да только этого не помогло объяснить ребятам, почему он сдал их Охотникам из Академии Шейд. Единственное, что Крину не нравилось, так это торговля детьми. Он ненавидел работорговцев. Он не желал, чтобы кто-то жил, как жил он когда-то давным-давно! А девчонка местного барона? Она обладала деньгами связями и умением надавить на сердце старого папаши, который сиюминутно помог Крину освободить рабов и отдать половину банды Охотникам Шейда. — Пацаны, я змея, а не крыса, вы не там ищите, я крыс ем на обед обычно… — Попытался оправдаться Крин. — Ты ошибаешься, братан. Ты — крыса, а крысы должны умереть. — Крин устало протёр руки, и даже не оборачиваясь в сторону бандитов, с которыми прожил бок-о-бок последние пять лет, выбросив в сторону старую рваную тряпку, поднял руки вверх.       Вертикальные змеиные зрачки часто пугали его собеседников, как и раздвоенный язык, спасибо за это маме-фавну! От батька мало что досталось и слава Богам-братьям! Внешностью Крина, кстати, в банде часто пользовались. Кочевые бандиты в пустынных землях Вакуо — это дело обыденное. А вот фавн-змей, который своим проявление выделяет яд, который может быть либо нейропаралитическим, либо же боевым стимулятором — это редкость, которая была тузом в рукаве банды во время любых переговоров. — Йоу, братан, уйди с пути мать твою. Я не собираюсь причинять тебе боль, только потому, что ты решил проявить храбрость, усёк, мать твою? — Но бывший брат по оружию не послушал Крина и тогда в дело пошёл уже туз, который на этот случай приготовил Пустынный Змей.       Все в Вакуо знали, что этот фавн столько за жизнь перекурил и перенюхал, что удивительным был уже тот факт, что он к девятнадцати годам на сторчался. Однако, мало кто знал, что он умел харкать ядом, который был намного сильнее всякой расширяющей сознание дряни, которую он успел перепробовать. — Ха тьфу, на тебе в ебало! — Прошипел Крин, вынимая из-за спины оружие: лёгкий, как утренний ветер и смертоносный, как его собственный яд, пистолет пулемёт с праховыми патронами. Очередь из него не пробила брони всех нападавших, но дала возможность патронам с таймером взрыва сработать ровно в тот момент, когда Крин выскочил в окно.       Секунда после взрыва и Крин мчал к воздушному порту Вакуо на угнанном мотоцикле с одной лишь целью. Вовремя успеть к дате, которую обозначили в письме:

«Мистер Го Крин! Рады вам сообщить, что вы были зачислены в Академию Бикон!»

***

Королевство Атлас.

— И думать об этом забудь! Я запрещаю тебе это делать! Я твой отец и твой командир! Если ты уйдёшь, ты можешь забыть дорогу сюда! — Крик отца, отставного капитана Вооружённых Сил Атласа, был по сердце Обсидиана, словно отравленный нож. Но сильнее всего била, как всегда, мать, молчавшая во время ссоры отца и сына. Братья и сестра тоже ничего не предпринимали.       Безразличие било сильнее всего. Так больно и так невыносимо. Семьи у всех разные. Кому-то везёт, кому-то нет. Помнится, отец задал Обсидиану трёпку, когда тот изъявил желание стать поваром. Не бывать сыну офицера в поварах! Нельзя позорить честь отцовского мундира!       Хуже, чем годы, потраченные на строевую и военную подготовку в растреклятом Атласе. Хуже, чем предательство братьев по оружие и год в дисциплинарном батальоне. Это был настоящий ад. Истинный позор семьи Коулов. Убить вышестоящего офицера, кое-как доказать, что он не причастен ко всему, что творил мнимый герой Атласа и год провести в клетке, после чего выйти, потому что отец попросил!       Это и был позор. Никакой свободы. Лишь погоны и приказ, которые достали Обсидиана до смерти.       В руках было лишь письмо из Бикона и надежда, что его Проявление поможет в любой из битв. Умение обращаться в камень, металл, да вообще любую поверхность, к которой Обсидиан мог прикоснуться - не хухры мухры. Он станет Охотником, а не солдатом. Ему не важен будет приказ, ему нужно будет охота потому что Охотник должен охотиться.

«Мистер Обсидиан Коул! Рады вам сообщить, что вы были зачислены в Академию Бикон!»

      Это был шанс начать всё заново. Попытка сделать всё по-другому. Начать новую жизнь и самому выбрать свой путь, а не следовать уставу.

***

Королевство Мистраль.

«Мисс Мира Игараси! Рады вам сообщить, что вы были зачислены в Академию Бикон!»

      Мира бы обрадовалась, как девчонка, получившая долгожданный подарок от отца на день рождение. Она бы станцевала, спела, сделал бы всё, чему обучалась лет так до десяти в отцовском доме под присмотром матери. Но, к сожалению, названный отец и любимая матушка сейчас лежали без сознания, как и большинство её «друзей» по работе, а так же подчинённых родителей. Опять она переборщила со взрывном прахом и усыпляющим газом в дымовой бомбе, мда.       Да и давно пора было свалить куда-нибудь на другой конец мира, чтобы отделаться от семейки с её «теневым» бизнесом. Подумаешь, мафию предала, это не так уж и страшно, правда же? Мира вообще не хотела заниматься бандитизмом, рэкетом и всем вот этим вот бандитским. Она личность творческая, она любит танцевать, петь, шить, вязать - всё, что должна уметь настоящая, прилежная дочка страны Мистраль. Ну, ещё она отменно стреляла из лука, попадая белке в глаз с двухстах шагов, ещё она отлично управляла буллхедом и могла похвастаться умением водить вообще любой транспорт на все сто из ста, так что, бежать из бизнеса семьи надо было бы раньше. Но раньше она была глупой и послушной девчонкой. Больше глупой она не будет, а вот по поводу послушной... Боги-братья, пошлите её мужика, хорошего, поднимающего! И помладше, желательно.       Устало перешагнув сонных коллег, Мира поспешила покинуть старый бар в захолустье Мистраля, лишь бы не попасться на глаза старым друзьям.       Её ждал Бикон. Новая жизнь, как можно дальше от всего, что она делала прежде.