Тихий омут

Запах чабреца и полыни от разогретых за день лугов ночью дурманил не хуже вина. Вина, впрочем, тоже было предостаточно – совершеннолетие Саша отпраздновал пять месяцев назад и теперь ни в чем себе не отказывал, по крайней мере до тех пор, пока хватало денег. На вино хватало, на вожделенный байк - нет, но это ждет. Пока есть, в конце концов, велосипед и ноги. Вообще-то, можно было взять такси и не ехать с хмельной головой за двадцать километров ночью на велике, но прохладный воздух после дневного пекла звал и манил. Да и основной тусич начаться должен был только завтра, все, кто решил доехать до коттеджа сегодня, рисковали просто лечь спать. А так – почти приключение. Не просто безыдейно прикатить на пьянку, а добираться через ночные луга, мимо заброшенной деревни и по хлипкому мосту через озеро. Черный омут, из-за безветрия похожий на зеркало, завораживал. Саша сам не понял, как свернул с дороги, ведущей на мост, к узкой тропке, заканчивающейся крошечным пляжем, зияющим между двумя рядами здоровенного, в человеческий рост, камыша. Плавок не было, зато в рюкзаке было сменное белье – не на один ведь день едет. Можно было, конечно, залезть в воду и без всего, местность тут безлюдная – но есть ведь закон подлости. Вот запрыгнешь в воду без ничего, а какой-нибудь алкаш из ближайших камышей восстанет, сопрет рюкзак вместе с велосипедом, и умчит в светлое будущее. А ты потом чапай с голым задом дцать километров и доказывай встречным деревенским бабулям, что ты не верблюд… Озеро было парным, даже теплее воздуха. Закрыв глаза, Саша нырнул, наслаждаясь скольжением воды по разгоряченному ездой телу. Всплыл, снова нырнул, развернулся к берегу, потом – снова на глубину. Вдали от городских фонарей звезды светили особенно ярко, обсидиановая гладь водоема щедро отражала алмазные искры. Тихий плеск и шелест камыша вгоняли в транс. Раствориться в бескрайней глубине, стать частью вечности… – Ты знаешь, что состояние алкогольного опьянения – самая распространенная причина смерти на воде? Алкаш из камышей все же выполз. Вернее, не алкаш, не выполз и не из камышей. Точно сказать, откуда у берега взялся парень, Саша не мог, но воды от неожиданности наглотался. Слегка. – А вторая по распространенности – дебилы, которые пугают купающихся? – к счастью, глубина позволяла нетвердо, но нащупать ногами илистое дно, плыть и отплевываться было бы куда неприятнее. – Вторая – нечисть, – серьезно сообщил парень. – Которая утаскивает на дно тех, кто на купальскую ночь лезет ножки помочить. – Ой, как страшно, – хмыкнул Саша, радуясь, что все же надел белье. А то небось пришлось бы доказывать не только, что не верблюд, но и что не нечисть. Или, того хуже, что просто вода холодная… – Конечно не страшно, что вы, городские, понимаете, – в лунном свете белоснежные зубы парня отливали голубым. Красивая улыбка, и парень красивый. Высокий, стройный, тело рельефное. И волосы почти до лопаток. Длинные волосы Саша страсть как любил, как на девушках, так и на парнях. Собственно, как и самих девушек и парней, хотя бисексуальность была и оставалась скорее умозрительной. Попробуй-ка предложи симпатичному другу потрахаться – зубов не соберешь. А чтобы специально искать по сайтам – так вроде не настолько хочется, девчонки – не хуже, но безопаснее. – А ты, значит, деревенский, все понимаешь и мне сейчас расскажешь? – Саша двинулся к берегу, незнакомец пошел навстречу, так что встретились они, оказавшись оба по пояс в воде. – И даже покажу, – парень жестом фокусника вынул откуда-то пучок какой-то вялой зелени. – Полынь. Ее русалки боятся. – Понятно, в следующий раз напихаю в плавки полыни, когда купаться пойду. – Главное с крапивой не перепутай, – незнакомец не то чтобы обиделся на пренебрежение, но глаза сузил. Красивые глаза, темные, с длинными ресницами. Или это от звездного света и вина все такое красивое и загадочное? – Или с петрушкой. – Почему с петрушкой? – Поверье такое было, – улыбка вновь блеснула синевой. Только тут Саша понял, что они не остановились: незнакомец едва заметно продолжает двигаться вперед, а он, Саша, невольно чуть пятится, чтобы не столкнуться. А, впрочем, почему бы и не столкнуться? Когда еще удастся пообтираться с хорошеньким парнем? – Русалка спрашивает: полынь или петрушка? Если выбираешь – а лучше в рожу ей суешь – полынь, она сваливает со словами “Плюнь да покинь”. – А если петрушка? – хмыкнул Саша. Незнакомец подошел вплотную, из-за воды его кожа казалась ледяной. По спине побежали мурашки. Какой же у этого чудака совершенный профиль и какие невозможные губы. И так рядом… – Знаешь, мне навскидку в голову приходит рифмой только “шлюшка”, но в древнерусских легендах явно что-то другое… Ну и почему он всегда несет чушь, когда волнуется?! – Шлюшка – тоже неплохо, тем более там близко, – дыхание, обдавшее щеку, из-за влаги тоже показалось холодным. – Но нет. Тем, кто согласился на петрушку, шепчут на ухо: “Ах ты душка”. А затем щекочут и ласкают до смерти. Ледяные пальцы недвусмысленно скользнули по груди Саши и спустились на талию, чуть притягивая к себе, вялый и мокрый пучок травы перекочевал в его руки на манер букета. Глупо хихикнув от такого щедрого дара, парень поднес подарочек в лицу, будто нюхая прекрасные розы. “Розы” пахли как дачный салат. Сначала это рассмешило, а потом он вдруг узнал запах и сердце сжалось от острого ужаса. Глаза незнакомца светились холодным зеленоватым светом, словно гнилуши на болоте, улыбка стала торжествующей. Это была не полынь.