Сделка с нечистью и сделка с совестью

Вскрикнуть Саша не успел. Алые губы — те самые, на которые он так любовался минуту назад, впились в него поцелуем, страстным и пьянящим. Насладиться удалось всего секунду — затем почти сорвавшийся с губ стон превратился в крик, когда тонкие пальцы скользнули в подмышки, безжалостно щекоча. Саша всегда боялся щекотки, но то, что делали с ним пальцы незнакомца, оказалось каким-то новым уровнем безумия. Попытки оттолкнуть мучителя ничего не дали — тело под бледной скользкой кожей было словно каменным — не сдвинешь ни на миллиметр. Разбрызгивая воду и воя в чужие губы, Саша на несколько секунд выпал из реальности — а затем, когда первый шок прошел, с ужасом понял, что тварь с красивыми глазами неумолимо тащит его все дальше от берега. Когда воды стало по горло, Саша кричал уже не столько от щекотки, сколько от страха. Он не хотел умирать, тем более вот так, в одиночестве, в лапах озабоченной нечисти. Даже тела не найдут, всего-то и останется — брошенный велосипед, пустая бутылка от вина и заметка в новостях об еще одном несчастном случае на воде. Так вот откуда берется та самая статистика. Выступившие на глаза слезы смыла внезапно накрывшая с головой вода. То, что он жив, дошло до Сашки далеко не сразу. Несколько секунд он отчаянно кашлял, хотя в легких не было ни капли воды, и ошалело хватался за ледяные плечи своего несостоявшегося убийцы. Тот даже щекотать пока перестал, насмешливо наблюдая за дрожащей жертвой. — Г-где мы? — зеленоватый свет шел отовсюду сразу и при этом ниоткуда, помещение напоминало одновременно древнюю пещеру с сокровищами, спальню не очень аккуратного подростка и аквариум наоборот. Внутри — воздух, снаружи — вода. — У меня дома, — проворковал… русал? Хвоста вроде нет, но, кажется, у славянских русалок его быть и не должно? — Ты так любезно принял мой букет, как я мог тебя не пригласить? — Чего ты от меня хочешь? — сообразив, что все еще находится в чужих объятиях, Саша рванулся прочь. Похититель ему не мешал, спокойно выпустив. Но и поймать не попытался, когда беглец, проиграв скользкому полу, с разгону плюхнулся на задницу. Джентльмен с букетом, мать его селедку! — О, мно-о-ого чего, — русал широко улыбнулся. — Как минимум ты мне кое-что добудешь, если, конечно, хочешь еще когда-нибудь ступить на землю. Но это ждет. Потому что прямо сейчас я хочу поразвлечься. В конце концов, ты вторгся в мои владения без разрешения, с тебя причитается. Иди-ка сюда. Будешь слушаться — и я подумаю о том, чтобы быть с тобой помягче. — Катись к черту! — никуда идти Саша, разумеется, не хотел. Вскочив, он схватил первое, что попалось под руку — уродливый тяжеленный подсвечник — и швырнул в похитителя. Тот уклонился играючи, но красивое лицо приобрело хищное выражение. — Зачем? Сам ко мне прикатится, если понадоблюсь. Товарищ он так себе, еще и козлом воняет. — Отвали! — следом за подсвечником полетела статуэтка. — Ладно, так тоже интересно, — пожал плечами русал, и схватиться за третий снаряд Саша не успел. Первое впечатление не обмануло — руки нечисти действительно оказались каменными. Саша и представить себе не мог, что его, не слишком слабого в общем-то парня, можно с такой легкостью скрутить и поднять в воздух. — Можешь трепыхаться. Лететь на кровать, пусть и мягкую с виду, было страшновато — но не так страшно, как внезапно выползшие из резной спинки склизкие лианы. Не было бы так страшно — Сашка бы расхохотался. Вот еще в порно с тентаклями он не попадал! К счастью, покушаться на его невинность стебли не спешили, а вот распяли знатно, обвившись вокруг запястий и лодыжек, прижав бедра и даже лоб. — Удобно? — участливо спросил русал, присаживаясь возле связанного пленника. — Нет, — честно буркнул Саша. — Ничего, сейчас мы тебя развеселим и отвлечем, — ласково пообещал русал, погладив по щеке. — Меня кстати, Дмитрием зовут. — Мне плевать. — А зря. Если ты не пройдешь испытание — а ты его, надо полагать, не пройдешь — оставаться тебе здесь со мной навечно. Можешь и не со мной, но, поверь, вечность в одиночестве — тоска зеленая. — Какое испытание? — пальцы снова скользнули по щеке, потом стали перебирать волосы. Это было бы очень приятно, если бы не мысль, что скоро эти голубоватые острые ногти — если не сказать когти! — защекочут его до смерти. — Скоро узнаешь. Пока что расслабься и получай удовольствие. «Удовольствие» началось резко — не прекращая одной рукой мирно почесывать пленника за ухом, второй русал вдруг резко сжал ребра. Саша взвизгнул, мучитель захохотал. — Ой какие мы громкие, — новое сжатие, новый крик. — Весело тебе будет… Весело — не совсем то слово, которым Саша бы охарактеризовал последовавшее за этим обещанием. Ловкие пальцы скользили по торсу, постоянно меняя скорость и силу нажатия. Сначала — точные вибрирующие надавливания на межреберные промежутки, от которых из легких вышибает воздух вместе с криками, потом вдруг — быстрые невесомые царапины кончиками ногтей по верхним ребрам и подмышкам — такие, что хочется вывернуться из собственной кожи, лишь бы это прекратилось. И ведь не сдвинуться и на сантиметр — только заходиться визгом. Щекотка от пупка до грудной клетки в первый момент показалась не такой мучительной — Саша тихо смеялся, пытался втянуть и без того плоский живот, но в целом мог выносить, не впадая в истерику. Однако через пару минут он с ужасом понял, что щекотка усиливается, будто накапливаясь, и хихиканье переходит в полноценный смех. Ощущения уже грозили перейти за грань терпимого — и вдруг палец соскользнул в пупок. Саша рванулся так, что, казалось, мог порвать удерживающую за пояс лиану. Электрическое ощущение от одного единственного ноготка, осторожно царапающего чувствительную впадинку, было, пожалуй, хуже, чем от всего остального вместе взятого. Он отчаянно верещал, пытаясь провалиться сквозь кровать, а русал тихо посмеивался, даже перестав на время прикасаться к чему-либо еще. Мозг плавился, но одна ужасная мысль все же оформилась, несмотря на парализующую мозг щекотку: стимуляция пупка имела еще один побочный эффект… — О, да тебе, я смотрю, нравится, — русал чуть оскалился и свободной рукой провел по низу живота, лишь подстегивая все более очевидную реакцию в паху. — НЕТ! — Саша даже зубами клацнул, хотя шансов укусить похитителя у него не было никаких. — Не смей! — О, так я ошибаюсь и ты меня совсем не хочешь? — подводный мерзавец глумливо улыбнулся и прекратил щекотку. — А? — Не хочу, — прорычал Саша очевидную ложь, глотая вожделенный воздух. Ах, если бы этот красавец не был похитившей его нечистью… — Похвальная приверженность традиционным ценностям, — глумливо похвалил Дмитрий. — Тебя бы в наше время… Ну да не важно. Предлагаю сделку: ты будешь слушаться, а я даю слово не покушаться на твою невинность, вне зависимости от того, существует она, эта невинность, или давно уже сплыла. Саша открыл рот, чтобы послать бледную заразу на три веселых буквы — но вдруг вспомнил собственную шальную мысль про порно с тентаклями и бегло оценил диаметр лиан и гуманность похитителя. Уверенности в желании кого-то куда-то посылать резко поубавилось. Несмотря на проступающее сквозь влажное белье возбуждение, желания лишиться анальной девственности с потусторонней тварью он за собой не наблюдал. — Ладно. Согласен на твою сделку. — Тю… — разочаровано протянул русал. — Я не могу с вас, городских. Ну ни щепотки осторожности. Кто ж вообще с нечистой силой на сделку так запросто идет? Хоть бы поинтересовался, чем клясться буду, чтобы слово держал. Ты вообще знаешь, что мы так-то лжецы и лиходеи? — Я даже не знаю, что значит «лиходеи», — хмуро перефразировал старую шутку Саша. — Да ну, тебя даже обманывать скучно, — скривился лжец и лиходей. — Хорошо, овощ в помощь, поиграем честно. Клянусь перед Матерью Природой, что не покушусь на твою… кхем… невинность, не стану принуждать к соитию и не прикоснусь к твоему мужескому достоинству без твоего на то согласия. Если ты, конечно, будешь делать то, что тебе говорят. Лианы исчезли, Саша поспешно сел, потирая все еще зудящий живот. Хотелось, по правде, потереть что пониже, но не при этой же хреновине подводной! — И что теперь? — Хорошо, что ты спросил, — Дмитрий преувеличено нежно погладил пленника по щеке. — Подними руки. Саша поморщился, но приказ выполнил. Ровно на секунду, потому что коварный коготь тут же скользнул по чувствительной подмышке, заставив взвизгнуть и опустить руку. Русал звонко цокнул языком, Саша сжал кулаки и на этот раз убрал руки за голову, сплетя пальцы. Так продержаться удалось чуть дольше, но тоже смехотворно — во всех смыслах — мало. — Нда, — после третьего раза Дмитрий сокрушенно вздохнул. — Плохо у тебя с послушанием. Но вечности нам хватит, чтобы это поправить. Ладно, попробуем иначе… — Запястья вновь оплели водоросли-лианы, на этот раз связывая за спиной. — Постарайся сидеть смирно. Саша честно старался — скулил, хохотал, мотал головой, чуть сгибался и привставал с пяток, на которых сидел — но не уворачивался, пока пальцы русала самозабвенно продолжали бродить по торсу, спасибо хоть подмышки теперь были закрыты. А затем проклятые когти, на миг оставив в покое, вдруг осторожно, едва ощутимо, поскребли соски. Саша знал, что это чувствительное место, но обычно оно казалось чувствительным в хорошем смысле. Сейчас же глаза его округлились, и он взвыл — искры возбуждения, порожденные стимуляцией, почти полностью потонули в чудовищной щекотке. То ли ногти у водной твари были все же волшебными, то ли он просто хорошо умел ими пользоваться, но стерпеть такое неподвижно Сашка не смог бы даже под страхом смерти. Изогнувшись, он упал на спину, но так стало только хуже — из-за связанных рук и все еще поджатых ног тело оказалось выгнутым и натянутым. А русал и не думал прекращать дразнить мучительной щекоткой такое удачное с его точки зрения место. Лишь переместил одну руку ниже и опустил палец в пупок, пока вторая продолжала по очереди дразнить соски. Из глаз брызнули слезы. Щекотка парализовывала мышцы, но каким-то чудом Саше удалось вернуться в сидячее положение, чтобы тут же рухнуть вперед, прижимаясь животом и грудью к собственным коленям. — А вот прятаться тебе никто не разрешал, — проворковал над ухом Дмитрий. — Ну-ка вставай. Заскулив, Саша повиновался. Мысли его путались, тело била дрожь. И, хуже всего, от пережитой пытки возбуждение не только не угасала — оно усиливалось, причем настолько, что игнорировать его становилось трудно. — Не надо! — видя, что палец издевательски медленно тянется к груди, парень быстро-быстро замотал головой. — Пожалуйста, только не здесь! — Тут не трогай, там не трогай… — закатил глаза русал и все же пощекотал напряженный сосок. Саша с визгом согнулся, вновь пытаясь спрятаться. — Недотрога. Ты пока еще ничем не заслужил поблажек. Но, раз ты настаиваешь — и так активно прячешься — я тебя даже пожалею и не буду заставлять сидеть ровно. Видишь, какой я добрый? Когда решишь, что не против, чтобы я пощекотал эти милые соски и животик — просто распрямись, я буду считать это приглашением. Зловещее предчувствие, что за таким легким милосердием скрывается что-то куда более кошмарное, подтвердилось тут же, появлением еще нескольких лоз. Они обвились вокруг ступней и голеней, потянув ноги в разные стороны. Саша придушенно пискнул и попытался свести колени — не вышло. Поза все еще оставалась довольно устойчивой, но это вообще не успокаивало. Особенно когда коготки прошлись по обтянутым влажным бельем ягодицам. Заверещав, Саша попытался уклониться — без толку. Стало понятно, что единственный способ уберечь оказавшиеся предательски чувствительными половинки — выпрямиться и на них сесть. Тут же, несомненно, «пригласив» русала вернуться к соскам. Пришлось закусить губу и, позабыв о всяком достоинстве, вилять задницей в попытках стряхнуть пальцы. Щекотка ягодиц и верха бедер, хоть и заставляла срывать голос, была все же чуть-чуть лучше прикосновений к соскам, даже когда ловкий рывок покончил с последней защитой в виде белья. Ровно до тех пор лучше, пока ухмыляющийся Дмитрий не вынул откуда-то жесткое утиное перо и не провел по расселине от копчика и почти до мошонки. Одного единственного прикосновения хватило, чтобы Саша, изогнувшись в немом крике, порывисто поднялся. Что угодно — лишь бы не повторение этого ощущения! — О, тебе понравилось? — ехидно уточнил русал. В этот раз сосками занялось то же самое злополучное перышко, однако ноготь, крутящийся во все еще влажном после купания пупке, оставался неизменным. Ответить Саша не мог, мотая головой, дрожа и пытаясь справиться с захлестывающими ощущениями. Смеяться от щекотки сил больше не было, парень всхлипывал и подвывал, а возбуждение тем временем становилось почти болезненным. Свободные четыре пальца руки, дразнящей пупок, неожиданно поскребли самый низ живота — и вместо смеха с губ сорвался долгий вымученный стон. Так близко, так чертовски близко… Несмотря на пелену истерики, Саша больше не мог не думать о том, как эти прохладные пальцы перестают мучить его, соскальзывают на член, даря такие желанные сейчас прикосновения… — Ой, я перехожу черту? Прости. Я помню, что обещал не посягать на твоё мужеское достоинство. Без твоего согласия. Так что не будем рисковать. От неожиданно острой щекотки Саше показалось, что у него сейчас глаза из орбит вылезут. Только тут он осознал, что сидячее положение, в общем-то, никак не мешает перышку добраться до ложбинки между ягодиц. Не в силах выносить ни секунды этой пытки, парень попытался снова упасть на спину, но был пойман. — Не-а. Хорошее положение, сиди, как сидел. Вперед — можно, назад — нет. Еще раз попытаешься упасть — накажу. Конечно, Саша не смог — всего одно короткое скольжение пера — и он снова рухнул на спину. — Не могу… — проскулил он срывающимся от щекотки и возбуждения голосом. — Эх, твое счастье, что я тебе Матерью Природой поклялся… — цокнул языком русал, любовно разглядывая крошечное орудие пытки. — Знаешь, как весело было бы пройтись этим перышком по твоему члену? Я сумел бы сделать это так, чтобы ты сошел с ума от щекотки, но так и не смог излиться… Что ж, увы, придется работать с тем, что имеем. Саша всхлипнул, но не сопротивлялся попыткам вновь его усадить. Лишь испуганно охнул, когда лианы, стягивающие руки за спиной, вдруг потянули запястья вверх. На какой-то ужасный миг показалось, что они сейчас наподобие дыбы вывернут ему суставы, но в итоге его лишь заставили слегка наклониться вперед. Почти удобно — вот только ни вперед не упадешь, ни назад не сядешь. Что именно задумал русал стало понятно из одной только позы, но если бы понимание хоть как-то помогло пережить пытку… Одновременное скольжение острых коготков по соскам и движение пера между ягодицами вышибло слезы сразу же. Саша даже не знал, сколько это длилось — просто подвывал на одной ноте, периодически взвизгивая, и мечтал отрубиться. И сам не замечал, что, наряду с попытками уйти от невыносимо острой щекотки, пытается потереться истекающим смазкой членом о простыню. Все закончилось внезапно. Руки пропали, часть лиан исчезла, а его самого приподняли за плечи и швырнули на кровать лицом вверх. — Наслаждаешься? — русал нежно стер с щеки слезы и тут же попробовал их на вкус. — Пожалуйста, — прошептал Саша, с трудом разлепляя губы и извиваясь. Если бы руки не были связаны за спиной, он, уже никого не стесняясь, позволил бы себе те несколько прикосновений, которые отделяли от болезненно желанной разрядки. А так… Возбуждение стерло грань приличий и условностей, если все, что нужно, чтобы сделать последний шаг, это попросить — что ж. — Пожалуйста — что? — «не понял» Дмитрий. — Уж не просишь ли ты меня покуситься на твою невинность? — Прошу! — Саша закричал бы, если бы голос остался ему верен. И гори оно все. Русал расплылся в улыбке, медленно — и, для разнообразия, почти не щекотно — провел пальцами от ключиц к низу живота… и остановился. — Нет. — Но ты же… — Обещал, что смогу прикоснуться к тебе, только если ты попросишь? Обещал. Но не обещал, что обязательно сделаю это. А теперь вставай. Нужно окунуть тебя в холодную воду, кажется, тебе жарковато. А потом поговорим о деле. Ты слышал что-нибудь о цветке папоротника?