Вот и сказочки конец

Солнце потихоньку начинало припекать, а русал, как назло, тащился со скоростью дохлой мухи. Поначалу Саша думал, что наглая лягушка выделывается и хромает притворно, затем стало понятно, что идти босиком по лугу ему и правда не очень комфортно: вон какая кожа на стопах тонкая и светлая. Пришлось смириться и не подгонять: в злые рабовладельцы парень не нанимался. Когда до опушки леса осталось метров тридцать, Дмитрий и вовсе попытался замереть, но приказ тянул его вперед, будто веревкой. Они остановились в тени деревьев, где солнечные лучи не поджаривали кожу. Дмитрий тут же без сил опустился на землю. Больше он не пытался строить из себя несчастную жертву, за руки не хватал и никаких попыток воззвать к милосердию не предпринимал, хотя говорить ему на берегу Саша вновь позволил. Зато дрожь, сотрясающая тело, становилась все заметнее. Глядя на отчаянно пытающегося сохранить хладнокровие русала, Саша в очередной раз вынужден был напомнить себе, что тот — далеко не невинный страдалец, а все та же хитрая тварь, что отправила его рисковать жизнью потехи ради. Однако соблазн забыть обо всем и разрешить сбежать становился все сильнее. — Ты быстро. Леший, как и всегда, появился из неоткуда. Русал вздрогнул всем телом и на миг прижался спиной к дереву, словно надеясь в нем раствориться. — А чего тянуть? — пожал плечами Саша. — Пришел — забрал — привел. — Ты поразительно немстительный человек, — рассмеялся леший. — Я предполагал, что ты не упустишь шанса слегка отплатить. Повадки русалок я знаю, так что, надо думать, за что отыграться там было. Что ж, не стал — и молодец. А ты, Митенька, чего пригорюнился? Неужто не рад меня видеть? Кажется, ты как раз очень даже хотел со мной встретиться. Или без цветочка расхотелось? Русал продолжил вжиматься в шершавый ствол, глядя огромными несчастными глазами то на Сашу, то на лешего. Ну просто агнец перед львами, надо же! Актер погорелого театра, чтоб его. Было бы перед кем комедию ломать, а то тут никто ему цену не знает. Вспомнив, что нужно сделать, Саша поспешно произнес: — Властью купальской ночи, приказываю: подчиняйся этому лесному духу, как должен подчиняться мне, пока он тебя не освободит. — Люблю людей, которые слово держать умеют, — леший тепло улыбнулся Саше и поманил русала пальцем. Тот, нехотя поднявшись, приблизился. — Чтобы справиться с русалкой, мне чары цветка не нужно, но только пока он на земле. А теперь ему под воду от меня не скрыться. — Я не могу без воды, — жалобно прошептал русал. — Ничего, в лесу ручьев полно, — пронять лешего несчастной мордашкой явно было непросто. — Зато пакостить меньше будешь. — Я… — Молчи, — русал захлопал ртом, будто вынутая из той самой воды рыба. — Не хочу слышать от тебя ни звука. И не сходи с места. Я, в отличии от твоего немстительного приятеля, считаю, что наказание должно соответствовать преступлению. Саша даже не сразу понял, что произошло: Дмитрий вдруг изогнулся и рухнул на колени, а затем и вовсе попытался свернуться клубком. В полной тишине это производило совершенно чудовищное впечатление и парень, на миг позабыв, что сам же отдал русала на растерзание, рванулся к нему. И тут же был пойман горячей сильной рукой. — Не переживай, с ним все в порядке, — спокойно сообщил леший, не обращая внимания на корчащееся под ногами тело. — Довольно сложно сделать русалке по-настоящему больно. А вот щекотки они страсть как боятся, особенно когда кожа сухая. … нет, так никуда не годится. Выпрямись-ка, дорогой, и руки не прижимай. Только тут Саша сообразил, в чем дело — к телу Дмитрия со всех сторон слетались опавшие листья и веточки, царапая и скользя по коже. Вот еловая ветка заскребла вверх-вниз по чувствительным даже на вид ступням. Вот мягкие липовые листочки запорхали по ногам, от голеностопа и до ягодиц, щекоча легкими многочисленными мазками, кружась и задерживаясь то под коленями, то на внутренней стороне бедер. Вот тонкие березовые ветви заскользили по рубашке, царапая все самые чувствительные места. А вот мягкие кисточки сныти принялись подметать шею и уши, прежде чем нырнуть под рубашку. Мстительного удовольствия от созерцания немой агонии хватило секунд на тридцать, затем Саша отвернулся. Тут и без обратной связи было понятно: его самого леший явно щадил. А вот русала щадить не собирался. — Жалко тебе его? — хмыкнул лесной дух, заметив Сашино смущение. — Да понимаю я, что он только прикидывается бедным-несчастным, — махнул рукой парень. — А все равно… — Ничего, с него не убудет. — А что… что с ним будет? Вы же его не собираетесь… — Да что с ним таким сделаешь, — леший удивительно горестно вздохнул и махнул рукой. — Повоспитываю немножко, чтобы меру в своих проказах знал, и домой верну. Не отрывать же ему голову его дурную. Тоже ведь не от счастья к людям вяжется и другую нечисть баламутит. Это мы, изначальные духи природы, живем в согласии с ней, а их, душ неупокоенных, тянет в мир, из которого они когда-то сбежали. А от одинокой вечности попробуй не взвой. Митька хоть не озлился и топить всех без разбору не начал, а то обычно заканчивается этим. — А может это… хватит? — осмелился спросить Саша, все еще стараясь смотреть куда угодно, но не на Дмитрия. — Даже близко еще нет, — леший, напротив, спокойно наблюдал за своеобразным наказанием, от жалости к изнывающей жертве он был далек. — У русалок, видишь ли, хорошо с выносливостью, но плохо с памятью. А надо, чтобы крепко запомнил. Но тебя смотреть не заставляю, ты свое дело сделал, хочешь — иди. — Да, так будет лучше всего. Саша кивнул, но шага сделать не успел. Дмитрий вдруг рванул себя за ворот рубахи, подался вперед и попытался схватить увернувшегося человека. Пальцы бесплодно скользнули по краю штанины, царапнули землю и в новом рывке впились в руку лешего, который, в отличии от Саши, и не подумал шарахнуться. Русал не мог сойти с места или что-то произнести, но лесной дух, кажется, пленника понял. Закатив глаза, он щелчком пальцев остановил щекотку и устало бросил удивленному Саше: — Да приголубь ты уже его, болезного, а то ж он снова топиться пойдет. Саша не совсем понял, что имеется в виду, но все же подошел. Русал тут же схватил его за руки, притянул и уткнулся лбом куда-то в бедро. Жест был каким-то неловким, пришлось поспешно опуститься на колени, чтобы лохматая голова перекочевала на плечо. Снова топиться? Ах, да, говорят ведь, что русалками становятся те, кто от несчастной любви счеты с жизнью свел. Мысль о такой кончине и вечном одиночестве заставила все же забыть обиду и прижать русала к себе, поглаживая по плечам. В руку ткнулось что-то шершавое и острое. Значит, не ворот Дмитрий дернул, а сорвал с шеи оберег, который теперь был вложен в Сашкину ладонь. — Вот дурень, — леший смотрел на них с видом многоопытной воспитательницы детского сада. — Можешь говорить. Русал судорожно вздохнул и быстро, словно снова боясь онеметь, зашептал: — Саш, ты прости, что я так… Я больше не буду, честное слово. Что хочешь сделаю, ты только насовсем не уходи, ладно? Вернись, хоть разок, хоть когда-нибудь, пожалуйста… Саша ошарашенно слушал сбивчивый шепот, абсолютно не представляя, что делать. Хотелось поверить, что слова искренние, хотелось теснее прижать к себе, поцеловать, пообещать обязательно вернуться — и сделать это при первой же возможности. Ведь втюхался же, по-настоящему втюхался! Все гнал от себя эту мысль, верил, что это просто реакция тела и ничего больше. А сейчас вдруг понял, что всерьез. Но ведь это лукавая нечисть, какова цена его слезам и обещаниям? Вдруг все это — ловушка, чтобы снова укрась, запереть, отомстить, а он, Саша, просто наивный дурак, влюбившийся в мираж? Выручил леший: — Все, хватит реветь, а то уши надеру. Наплакать себе новое озеро и сбежать в него все равно не сможешь, так что не пытайся, — русал то ли всхлипнул, то ли хихикнул и смущенно утер глаза рукавом. — Придет он к тебе, куда денется. Хоть ты и не очень-то заслужил, ну так, благо, любовь не за заслуги дается. Придешь ведь? — Приду, — поспешно кивнул Саша. От сердца отлегло. Лешему он верил, а тот, в свою очередь, кажется не сомневался в искренности порыва. — Когда? — Не раньше чем через месяц, — прикинул в уме дух леса, не обращая внимание на испуганный взгляд, тут же брошенный на него русалом. — А может и два. Это как пойдет. — Что пойдет? — Воспитательный процесс, — за ухо он все же дернул, не сильно, но и без того розоватые от смеха скулы русала вспыхнули не хуже купальского цветка. — В общем, как этого обормота домой отпущу — справлю тебе весточку. Все, хорош миловаться, марш к старому дубу, ты знаешь, где это. — А можно… — Нельзя. Брысь! — дождавшись, когда бледная, чуть прихрамывающая фигура скроется за деревьями, леший вдруг утомленно потер переносицу. — Вот же угораздило. Но дело ваше. Ты уж не обижай его, дурака. — Кто еще кого, — ошарашенно отозвался Саша. К большой и светлой любви с фольклорным элементом его жизнь определенно не готовила. — Ну, ты вроде парень умный и с головой дружишь, кроме тех случаев, когда это не так. А Митька… ну, ты сам видишь. От большой зрелости разума в омут с камнем на шее не бросаются. А теперь иди-ка домой, пока еще приключений себе не нашел. В ближайшее время Мите будет ой как не до любви.