На крючке

Во мраке ночи Дмитрий напоминал ожившую статую, древнюю и опасную. Солнце украло бОльшую часть таинственности, но не забрало красоты. При свете стало заметно, что на аккуратном носу и точеных скулах виднеются веснушки, редкие и очень темные. Пугающие, почти черные глаза оказались синими. И до чего-же он обманчиво хрупкий! Сам Саша никогда не мог похвастаться гипертрофированными мышцами, оставаясь некрупным и поджарым, но даже на его фоне запястья и шея русала казались удивительно тонкими, хотя ночью, когда Дмитрий был без рубашки, Саша отлично видел рельеф всех возможных мышц под белоснежной кожей. Может, дело как раз в бледности и росте? Он все же выше на полголовы, оттого, наверно, и кажется, что кости можно пальцами переломить. А вот белозубая улыбка оставалась ровно той же: коварной, чуть заносчивой и очень красивой. — Ты выжил? Какое облегчение. Неужели и цветок добыл? Холодные пальцы попытались погладить Сашу по щеке, тот, сам себе удивившись, перехватил запястье. — Добыл. Но ты его не получишь, пока не вернешь вещи и не дашь слово, что позволишь мне уйти и больше не попытаешься преследовать. — О, ты догадался его спрятать? — Я быстро учусь. Улыбка стала еще шире. — Ну ладно, так уж и быть. Спустимся ко мне, заберешь вещи — и иди куда хочешь. В этот раз нырять было уже не страшно, так что Саша просто закрыл глаза и позволил холодным губам увлечь его в поцелуй. Интересно, это было обязательным условием попадания в подводный мир — или просто русалу нравилось целоваться? Поцелуй длился дольше, чем следовало, но мешать никакого желания не было. Опасения, что Дмитрий замочил рюкзак, не оправдались: телефон и документы были в полном порядке. — А велосипед где? — Там же, где цветок папоротника, подозреваю, — улыбка выглядела многозначительной. — В кустах на берегу спрятан. — Если его украли — будешь должен мне новый, — Саша на провокацию не повелся и ничем не выдал волнения, тем более, что в кустах цветка папоротника действительно не было. — Сокол мой, — проворковал русал, ловко обняв сзади и щекотно куснув за шею. — Я тебе десять велосипедов найду, ты, главное, в гости заглядывай. Но ты и так, думаю, заглянешь. Я, пожалуй, дам тебе годик — а потом верну. — Ты обещал мне свободу. — Так тебя держать никто и не будет, — прохладное дыхание коснулось уха. — Я тебя отпущу на все четыре стороны. А вот про чары никакого уговора не было, да? И потом, я ведь тебя силком не потащу, просто потянет тебя сюда. А охота она, как известно, пуще неволи. Так что там с цветком? — Будет тебе твой цветок. Но сначала… — Саша вывернулся из рук, поворачиваясь к Дмитрию лицом, и, вместо того, чтобы отстраниться, прижался, подталкивая его к кровати. — Даже так? — глаза русала расширились, по крайней мере Саше хотелось думать, что это ему не показалось. Шокировать похотливую нечисть инициативой — дорогого стоит. — Еще и не так. Вид распростертого на кровати тела заставил кровь хлынуть вниз, но Саша мог по праву гордиться самоконтролем. Вместо того, чтобы поддаться чувствам и накинуться на вожделенного любовника, он преувеличенно медленно навис над русалом, наблюдающим за осмелевшим человеком с явным интересом. Ну, за этим-то дело не станет, интересно им будет. И эта патлатая сельдь еще даже не представляет, насколько интересный ей уготован крючок… Касаться губами тонкой, почти прозрачной кожи, поднимаясь от ключицы к подбородку, было приятно. Вдвойне приятно было видеть, как по телу русала начинают ползти мурашки. Ах, так мы чувствительны куда там людям? А гонору-то было… И, все же, приятнее всего было прижаться на миг всем телом, запустить пальцы в шелковистые кудри и тихо, проникновенно прошептать на ухо: — Властью купальской ночи, приказываю, нечисть, подчинись! А потом с наслаждением наблюдать, как игривый огонь в широко распахнутых синих глазах сменяется ледяным ужасом.

* * *

Русал сидел на кровати, чуть ссутулившись, и напоминал марионетку, которой разом обрезали все ниточки. Он молчал, тоскливо наблюдая, как Саша, никуда теперь не торопясь, переодевается в нормальную одежду и бережно упаковывает в рюкзак травяные тряпки, подаренные лешим. Власть цветка, видимо, сорвала с него все чары. Теперь он был одет лишь в белую длинную рубаху того покроя, что носили лет четыреста назад, под глазами залегли тени, кожа из просто бледной стала сероватой, прекрасные кудри почему-то оказались сырыми и спутанными, а на горле проступил тонкой полосой синяк, будто от глубоко врезавшейся веревки. Его было бы даже жаль, если не вспоминать, что они всего лишь поменялись местами. — Должен сказать тебе спасибо, — закончив с упаковкой вещей, Саша соизволил обратить внимание на плененную нечисть. — Удивляюсь, как ты осмелился послать меня к лешему, который столько знает про цветок папоротника. — Не думал, что он станет откровенничать со смертным, — буркнул Дмитрий. Голос его тоже изменился, став слегка хриплым, будто у простывшего или долго спавшего. — Это он тебе все рассказал? — Он, кто еще. И про то, что сорвавший цветок получает власть над нечистью, и что заполучившая цветок нечисть отхватывает, выражаясь современным языком, нехилый «левел ап». И даже намекнул, против кого именно ты скорее всего соберешься использовать силу цветка. Дмитрий досадливо поморщился, с головой себя выдав. Значит, леший не ошибся и русал решил помериться с ним силами. Ну ничего, померяется. Ох как померяется. — И что, даже цветочек у тебя отжать не попытался? — Я бы отдал, — серьезно сказал Саша. — Если бы он попросил. И пообещал меня от тебя избавить. — Я тебе настолько противен? — Дмитрий попытался рассмеяться, но улыбка вышла пародией на его прежнюю самоуверенность. — Даже как-то обидно, знаешь ли. — Ты прекрасен, сокол мой, — не удержался от ехидства Саша. И, решив уже пародировать до конца, приобнял русала, царапнув зубами кожу за ухом. Русал вздрогнул всем телом и попытался отстраниться. Ах, как бы хотелось забить на все, обнять эту бледную тварь, утащить в постель и остаться на ночь. А лучше не на ночь, а подольше. Но на своих условиях не выйдет, а на чужих — нельзя. — Просто людям не нравится, когда их пытаются посадить на поводок. Это никому не нравится. Впрочем, если ты исключение — наслаждайся, у тебя для этого все условия. А что до лешего — ему цветок без надобности, ему своей силы хватает, так что в награду за помощь он попросил другое. — И что же? — Тебя. — Разумеется, — русал поник еще сильнее. А потом, вдруг вскинув голову, вцепился в чужую руку и взмолился. — Сашенька, сокол мой, не отдавай меня, а? Я тебе служить буду, верой и правдой, честное слово! По первому зову являться, любые приказы выполнять. А он нас не найдет, если мы сбежим, я нас спрячу. В городах и под водой его власти нет. У него зуб на меня давно, а с тобой мы поладим. Вот оно — все, чего хочется. На блюдечке с голубой каемочкой. Забыть, остаться, назвать своими именами нелепое, непонятно откуда взявшееся чувство к этой злой улыбке и грустным глазам. Нужно лишь поверить лжецу. И самому стать лжецом. — С тобой, пожалуй, поладишь, — пришлось вырвать руку и отступить, чувствуя себя чудовищно неловко. Хорошо хоть на колени, гад, не бухнулся, тогда Саша вообще сбежал бы. Живо представив себе эту картину, он поспешно добавил. — Запрещаю тебе говорить. А теперь вытаскивай нас на поверхность, да так, чтобы сухими. Дмитрий встал, тоскливо оглядел комнату. Взял с заваленного хламом столика деревянную подвеску, похожую на оберег, повесил на шею и поспешно, как-то стыдливо, спрятал ее за ворот рубахи. После этого, поманив Сашу к себе, робко поцеловал, утаскивая вверх сквозь толщу воды. На этот раз губы были солеными от слез.