Вернутся к фанфику

Часть 1

15 июня 2025, 00:51
      Тарталья кутается в шарф и тяжело вздыхает, даже не пытаясь оглянуться. Он итак прекрасно слышит, что Тевкр не продвинулся ни на шаг, желая узнать побольше о бесполезной по мнению его старшего брата ерунде, которой наполнен Чжун Ли.       Несомненно, Чайльд тоже интересуется костями когда-то бывшего огромным и страшным дракона, но не хочет задерживаться настолько уж надолго. Кости уже произвели на него достаточное впечатление, и юноша уверен, что скоро устанет от их вида.       Он даже не может залезть на этот огромный скелет. Вряд ли Тевкр не заметит дурной пример старшего брата и не полезет за ним. Тарталья уже достаточно убедился в том, что подобное неизбежно. — Братик! Братик! — кричит малыш, нагоняя Чайльда и заглядывая ему в лицо. — Братик, а у нас тоже есть такие драконы? — У нас? — удивлённо переспрашивает юноша, останавливаясь и едва не заставляя следующего за мальчиком неспешным шагом Чжун Ли врезаться в него. — У нас-то есть, только…       Тарталья разворачивается и кидает на возлюбленного быстрый взгляд, не зная, сколько он может сказать. Он сомневается, что подобный разговор с малышом, не имеющим ровным счётом никаких сдерживающих язычок механизмов в головке, может привести к чему-то хорошему. — Правда? — спрашивает Тевкр завороженно. — Я никогда не видел в Снежной дракона! Ты же покажешь мне его, когда мы туда снова поедем, да, братик? Пожалуйста! Пожалуйста! — Обязательно, — обещает юноша, легонько похлопав по ушанке малыша. — Обязательно покажу, Тевкр.       Только после этого он отворачивается от Чжун Ли и вновь направляется вперёд, к покрытой снегом горе. Что ж, он выразил своим лицом всё, что хотел. Если эта глупая старая ящерица продолжит делать вид, что не поняла ни одного его намёка, это уже не проблемы Чайльда. Тевкр всё равно ещё слишком мал и почти ни о чём не осведомлён, чтобы понять хоть что-то из молчаливых переглядок братика и его друга. По большому счёту, его вообще не интересуют глупости, которые устраивают взрослые. Тем более, те, которые Аякс не объясняет ему. Тевкр уже давно понял, что они все очень-очень глупые, не такие, как его проблемы, и поэтому просто играет с Одноглазиком и вникает только в то, что ему говорят. — А мы скоро туда поедем? — спрашивает малыш, подскакивая на камне и яростно верят головкой, чтобы запомнить каждую малейшую деталь торчащего над ними скелета. — Сестричка точно уже сделала всё, что хотела! Скоро же, братик?       Тарталья кусает губу и наигранно фыркает, легонько подталкивая брата в плечико. Он кидает быстрый взгляд на поравнявшегося с ним Архонта и едва заметно переводит дыхание, оставляя за собой в воздухе влажное горячее облачко. Чайльд отчаянно не хочет лгать. Тевкр, его драгоценный малыш, заслуживает жить в самом честном и светлом мире, какой только может быть. Он заслуживает всего самого лучшего, что есть на белом свете.       Отчего ему так не повезло родиться с таким братом? Отчего он вынужден мучиться из-за тьмы, покорившей каждую частичку сердца Тартальи, и погружаться в его ложь? Бедный невинный мальчик создан для чего-то гораздо более хорошего. — Его дела в Ли Юэ ещё не закончены, Тевкр, — замечает Чжун Ли совершенно спокойно, будто не замечая смущение и заминку возлюбленного. — В Ли Юэ долг ставится превыше всего, а потому он не может просто так уехать, даже если направляется к семье.       Чайльд молча, без единого звука, даже не вздыхая, сжимает ладонь Архонта. Он выражает всю благодарность, неожиданно яростно заполнившую его душу, и надеется, что будет понят правильно. Тарталья не может говорить. Он уже не имеет сил лгать каждую секунду, пускай и знает, что это сделает его братика во много раз счастливее, поэтому возможность отказаться от этого тягостного долга и доверить его Чжун Ли — настоящее спасение.       Особенно волнует Чайльда то, что его возлюбленный в принципе, в теоретических рассуждениях, отвергает хоть какое-то оправдание для лжи. Он всегда и всё говорит честно, наглейшим образом пользуясь своим умением просто умолчать о том, чем не хочет делиться. И что же он делает сейчас? Нет, конечно же, не лжёт. Тарталья действительно поглощён своим расследованием, едва ли не зубами вырвав у Моракса возможность продолжать его. Но только ли из-за этого он остаётся в Ли Юэ? Чжун Ли прекрасно знает, что это отнюдь не первая и даже не пятая причина, и всё равно лжёт. — Ненавижу дела братика! — восклицает Тевкр, топая ножкой и бросая на говорящего такие разумные, но плохие, слова дядю обиженный взгляд. — Он же делает хорошие игрушки! Почему он должен всё время работать? — Потому его… игрушки и хороши, что он следит за ними, — отзывается Чжун Ли, спотыкаясь на собственной лжи, но продолжая как ни в чём не бывало. — Такова основа каждого дела.       Мальчик складывает ручки на груди, прижимая Одноглазика поближе, но ничего не говорит. Он не настроен долго дуться, Чайльд видит это по быстрым кидаемым малышом взглядам по сторонам и торопливому шагу. — Да, уж поверь господину Чжун Ли, Тевкр, — замечает Тарталья весело, откидывая носком ботинка попавшийся под ногу камешек. — Он знает, о чём говорит. Сколько у тебя было профессий? — Если ты говоришь о занятиях, — отзывается Чжун Ли, вовсе не обижаясь на неожиданный выпад. — Их было достаточно, чтобы в каждом иметь некоторый опыт. — И игрушки делал? — спрашивает Тевкр, совершенно забывая об обиде на брата и с интересом оборачиваясь на взрослых. — Очень давно, — признаёт Архонт, едва заметно улыбаясь малышу и кивая. — Однако всё же и игрушки делал. — Как круто! — выдыхает мальчик, распахивая глаза шире и чуть не падая, споткнувшись о ветку. — Я тоже вырасту и буду продавать игрушки! Много-много игрушек! А ты был таким же крутым, как братик?       Тарталья едва успевает подставить руку, чтобы придержать брата за спину, и переводит дух. — Конечно, нет, Тевкр, — заявляет он раньше, чем консультант успевает открыть рот. — Я торгую со всем Тейватом. А Вы, господин Чжун Ли, а? — Я не могу оказаться лучше человека, положившего на дело всю жизнь, — отзывается Моракс, кидая на юношу быстрый взгляд и возвращаясь к своей прежней воспитанности.       Он складывает руки за спиной и чинно шествует дальше, будто и не собирался отпускать шпильку. Чайльд попросту не может сердиться на возлюбленного, когда он в таком настроении, поэтому только фыркает и улыбается, не сводя глаз со спинки Тевкра. — К тому же, мои методы новее, — уверенно заявляет юноша. — Вряд ли в Ваше время существовали такие технологии, а, господин Чжун Ли? — Понятие «моё время» весьма размыто, — отзывается Архонт, неторопливо поправляя шарф и позволяя мальчику залепить Одноглазиком в его ногу. — О каком именно периоде ты говоришь? — Когда ты не был старым занудой, очевидно, — отзывается Тарталья беззлобно. — Или такой эры не было в твоей жизни?       Чжун Ли молчит некоторое время, пряча подбородок в шарф. Он хмурится, будто действительно что-то припоминает, и только после этого возвращается своё внимание к Чайльду. — Тогда были весьма недурные технологии производства игрушек, — наконец отвечает он. — С тех пор появилось множество заводов, это так, однако простые торговцы с тех пор почти не изменили своих инструментов.       Юноша разражается смехом, едва не сгибаясь пополам. Нет, каменное спокойствие Чжун Ли никак не может оставаться в рамках закона! Оно буквально убивает невинных людей! — Ты хочешь сказать, что всё же являешься старым занудой? — уточняет Тарталья, честно пытаясь не задыхаться от смеха.       Он не до конца уверен, что Архонт разобрал его речь. Сам юноша вряд ли бы смог понять смешанное со смехом бормотание, но это уже не его проблема. В конце концов, за столько тысяч лет своей величественной жизни Чжун Ли мог бы уже и привыкнуть к некоторым людским слабостям, раз так хорошо разбирается в недостатках их физической мощи. — Если ты называешь меня подобным образом, да, — уверяет консультант, наблюдая скорее за спешащим вперёд от глупых взрослых Тевкром, чем отставшим возлюбленным.

***

— Братик, братик, а когда мы поймаем бабочек? — хнычет мальчик, ковыряя носком ботинка толстый слой снега и подскакивая на месте. — Я хочу большую-большую и голубую, как ты! Сестрица Пай вся обзавидуется!       Только присевший отдохнуть Тарталья тяжело вздыхает, надеясь, что братик не слышал этот горестный звук. Ему нет дела, что он, вероятно, оскверняет чьи-то останки, твёрдо упирающиеся в его тело, и что он рискует замёрзнуть. Всё это уже мелочи по сравнению с неугомонным малышом, тащащим их куда-то в глушь, чёткого расположения которой не знает, кажется, даже Чжун Ли.       Чайльд просто хочет дать ногам немного отдыха, пока великий и мудрый Архонт ищет уже сотни лет назад забытые опознавательные признаки, а небольшая метель над ними усиливается.       Конечно, великий воин Царицы привык перебираться через огромные сугробы, тонуть в них и вылезать с неистощимой энергией. Только вот ещё ни одному солдату Её Величества не приходилось следить за ребёнком, ничего не смыслящим ни в опасности, ни в своих навыках. И уж точно ни один из них не забывал о морозе и не носил на себе дурацкий почти не греющий шарф, созданный только для красоты. — Скоро, — обещает Тарталья, улыбаясь, но не рискуя облизывать губы на таком холоде. — Мы скоро их найдём и наловим целый кармашек. И… Тевкр, верни ушанку на место!       Малыш дует губки, очевидно, полагая, что братик совсем за ним не следит, раз расслабился, но послушно прилаживает шапку на голову. — Мне нравится снег! — возмущается мальчик, топая ножкой. — Папа разрешал мне снимать ушанку! — Да, а мама потом пыталась вылечить твою простуду, — напоминает Чайльд, не имея сил добавить в голос стали. — Если не будешь снимать ушанку, я научу тебя ловить рыбу.       Тевкр сразу становится послушным мальчиком и даже пытается завязать шапку, совершенно не справляясь своими маленькими, ещё и скрытыми варежками пальчиками. Юноша вздыхает, наблюдая за этой картиной, и подзывает малыша к себе. Его руки тоже весьма мудрёно закрыты, но он всё же рассчитывает на свою ловкость. В конце концов, его пальцы куда длиннее и привычнее к мелкой работе, чем у братика.       Тарталья быстро стаскивает зубами меховую варежку и завязывает ушанку достаточно крепко, чтобы она не слетела даже с такого непоседливого создания, как его брат. Он набил навык не на одном мальчике, а на всей своре братиков и более спокойной сестричка, так что никакой холод не может отнять опыт Чайльда. — Ура! — восклицает малыш, спеша ускакать от брата и подбирая откуда-то взявшуюся в сугробе палку. — Я буду ловить рыбу, как братик! И как папа! Правда?       Тарталья фыркает, возясь с рукой, и качает головой. Он скорее смеётся, чем возражает, но Тевкр всё равно дуется и грозно потрясает новым оружием. — Ну, после первого раза ты вряд ли станешь мастером, — спешит успокоить брата юноша. — Даже если у тебя ничего не получится, всё правильно. Ловля рыбы — это… Это занятие, требующее немало практики. Тем более подлёдная. Нужно учитывать очень много тонкостей, а их все сразу не запомнишь.       Мальчик опускает плечи, но совсем не расстраивается. У него есть ещё куча времени, чтобы стать таким же крутым, как старший братик. Он просто будет очень-очень стараться, и всё обязательно получится. Да! Когда-нибудь он сам выловит огромную рыбу. Да такую большую, что она будет больше даже сестрицы Пай, нет, Люми! — А правда, что никто в… в Ли Юэ не умеет ловить рыбу из-подо льда? — интересуется Тевкр, тщательно выговаривая сложное название региона.       Чайльд на всякий случай оборачивается, ища глазами Чжун Ли, способного навеять на мальчика мысли о Ли Юэ, но никого не видит. Его окружают только скалы и снег. Даже костей великого драконы или кого там, и тех на их пути уже почти не осталось. — Ну, в Ли Юэ, вообще-то, и льда нет, — на всякий случай напоминает юноша. — Нет, жители, конечно, могли сойти с ума, но… Сомневаюсь, что они столько времени посвящают рыбе. — Нет, отчего же, — откуда-то не с того боку неожиданно говорит Чжун Ли. — Рыбная ловля не является сверх меры прибыльным занятием, однако морепродукты — одно из самых распространённых блюд Ли Юэ.       Тарталья едва не призывает водный клинок и смотрит на возлюбленного, надеясь, что его взгляд снизу-вверх вселяет достаточно ужаса. — В следующий раз я снесу тебе голову, если ты появишься настолько неожиданно, — обещает юноша, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы брат его не услышал. — Прошу прощения, — бормочет Чжун Ли, подступая ближе. — Я полагал, что снег хрустит достаточно громко.       Конечно, громко. Только есть ли до этого дело занятому беседой с Тевкром Чайльду? Наивно полагать, что он ещё крепко держится своих старых привычек подмечать любое движение за метры от себя.       Всё же у отношений с Архонтом есть свои недостатки. Нет, Тарталья вовсе не деградирует в навыках борьбы. Он скорее даже растёт, наглейшим образом воруя несколько приёмчиков Чжун Ли и перекладывая их на свой лад. К тому же, щит бывает весьма полезен при резких спусках или в гуще хиличурлов, которую раньше юноше приходились разъединять всеми усилиями, чтобы иметь возможность одолеть всех. Однако простая, повседневная жизнь становится проще, и это кажется напуганному мальчишке-воину где-то в душе Аякса ужасным событием. А как же всё время быть готовым? Как же не жить на иголках?       Чайльд только фыркает и позволяет возлюбленному отряхнуть голову, замотанную всё тем же никак не греющим шарфом. Он слышит, как сбоку вздыхает Чжун Ли, но предпочитает не обращать на него лишнего внимания. — Ты, должно быть, замёрз, — замечает Архонт, не скрывая нежности. — Я мог бы предложить тебе своё пальто. — Умоляю, Чжун Ли, я рос в Снежной, — спешит перебить юноша. — Там гораздо холоднее, чем здесь. А ты слишком чувствительная старая ящерица, чтобы даже думать о таком.       Великий Моракс вздыхает, но сдаётся своему возлюбленному. — Хорошо, — говорит он. — Но возьми нечто более тёплое, когда мы отправимся в подобную прогулку в следующий раз, прошу.       Тарталья фыркает и кивает, поднимаясь на ноги. Его забавляет то, насколько он должен был уже извести Чжун Ли, чтобы некогда известный своей жестокостью и непоколебимостью камень медленно, но верно сдвигался. — А в Ли Юэ продаются шубы? Вот уж не знал, — замечает Чайльд насмешливо, но тут же меняется в лице. — Надень варежки, Тевкр! Я всё вижу.       Мальчик хнычет и топает ножкой, но слушается братика. Он будет хорошим мальчиком, потому что хочет научиться рыбачить, и даже не станет жаловаться дядечке Ли. — Я мог бы сшить её сам, — предлагает Чжун Ли, неуверенно направляясь за вставшим возлюбленным. — Или отнести шкуру знакомому портному.       Тарталья разражается смехом, представляя себе Моракса, занятого кройкой и шитьём нелепой шубы. Ну, Гео Архонту не стоило влюбляться. Это, к сожалению, имеет ужасные последствия. — Ну уж нет, господин консультант, — возражает юноша. — Сегодня Вы будете рыбаком. Умеете рыбачить из-подо льда?       Архонт только качает головой, неотрывно наблюдая за жалкими попытками возлюбленного завладеть ручкой Тевкра. — Тогда у меня будет два ученика. Вперёд, мёрзнуть, старая ящерица!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!