Часть 1

До меня дошли слухи, что где-то в вашем вагоне замечено животное. Это так? Решите проблему, или вам будет сделан выговор.

      - Смит, чёрт бы вас побрал! Я уже ранее сказал, что необходимо избавиться от животного в вагоне, но, если бы знал, что из всех четвероногих тварей вы умудрились завести именно это чудовище, я бы вам не очки авторитета снимал, а сразу пристрелил на месте!       Уинстон Смит покривил бы душой, сказав, что не боится своего нового начальника майора Саргаса, «ледяное сердце и прогнившую душу» поезда «Поставщик решимости», но сейчас ему хотелось скорее расхохотаться над сложившейся ситуацией. А кому бы не захотелось, увидь он то, что видел сейчас проводник третьего класса.       Безжалостный и суровый майор, сам вгонявший в ужас кого угодно, как среди подчинённых, так и среди пассажиров, от паники сидел на столе, подтянув колени к груди и изо всех сил старался вжаться в дальний угол стены купе. Правда, стоящий на столе компьютер несколько мешал это сделать.       А причиной такого поведения стал обыкновенный рыжий кот, которого Уинстон подобрал во время недавней остановки на станции Хелмер. И было бы понятно, если бы кот был диким, агрессивным или по-настоящему бешенным, но нет. Это рыжее создание оказалось самым спокойным и ласковым из всех, с кем проводнику хоть раз в жизни пришлось иметь дело. Он сам просился на ручки и тёрся о ноги, выпрашивая внимания, или едва слышно мяукал и тихонько сопел от голода или недовольства, но не нападал и не буянил, словно боясь, что, будь он громким и воинственным, его бы вышвырнули вон. А ещё он очень нежно урчал, словно маленький тёплый моторчик, и проводник никак не мог взять в толк, отчего майор реагировал так, словно перед ним на кровати лежал не домашний питомец, а целый клубок ядовитых гадин.       - Смит, вы меня слышите?! Немедленно избавьтесь от этой мерзости! Сейчас же! Уинстон перевёл взгляд с майора на кота, но пока с места не сдвинулся, а лишь недоуменно поднял брови. Страх перед начальником почти полностью притупили любопытство и недоумение, потому он решился на неслыханную для своего положения дерзость не просто уточнить приказ, а вступить в открытую беседу и даже задать интересующие его вопросы.       - И как вы хотите, чтобы я это сделал? Да и зачем? Он тихий и спокойный, сидит у меня в купе и никого не трогает. Даже когда вы ко мне зашли, он совершенно ничего плохого вам не сделал, даже не зашипел. А вы? Понять не могу, чего вы так испугались?       Прямота и наглость вопросов подчинённого настолько выбили Саргаса из колеи, что он на пару мгновений потерял дар речи и не сразу нашёлся, что ответить. А когда оцепенение спало, в душе майора поднялась такая ярость, что от мгновенной смерти на месте Уинстона спасло настоящее чудо.       - Осмелел, ублюдок?! Зря! Дай мне только выйти отсюда, и я тебя размажу! И какого чёрта я вообще должен учить тебя делать свою работу? Сказали избавиться – значит избавься! А выбросишь ты его в окно, утопишь в туалете, или скормишь швали из третьего класса – вообще плевать! Всё, что от тебя требуется – немедленное, точное, и беспрекословное исполнение моих приказов! Но ты, похоже, настолько ничтожный тупица, что даже на такую элементарную мелочь не способен! – чем больше майор говорил, тем сильнее распалялся и повышал голос. А последнюю фразу он и вовсе проорал, причём так громко, что Уинстон рискнул бы поставить на то, что и в соседнем вагоне люди слышали крики.       Только, вопреки словам, майор не только не сдвинулся со стола, на который вскочил сразу же, как, оказавшись в противоположной от двери стороне, увидел вылезающего из-под кровати кота, но даже немного вздрогнул, когда испуганный его голосом зверь спрыгнул с насиженного места и в поисках защиты подошёл к Смиту, стоящему у выхода.       До последнего начала доходить причина произошедших с начальником перемен, но сперва он своему предположению не поверил. А потом неожиданно вспомнил, как его покойная жена, панически боявшаяся мышей, вела себя, когда они иногда попадались ей на глаза на кухне. И майор Саргас реагировал на кота практически так же, только что не визжал от страха и в обморок падать не собирался.       Впрочем, в действительности ситуация вырисовывалась крайне скверная. И так оказавшись на карандаше у начальника, теперь Уинстон наверняка был у него в мыслях не просто ниже плинтуса, а на уровне пары метров под землёй, и с несколькими лишними дырками в теле.       Так что теперь требовалось кинуть майору в лицо такой козырь, чтобы он, выйдя из купе, не отправился к надзирателям или к себе за пистолетом, а оставил его в покое. И Смит не видел иного выхода, кроме как пойти ва-банк.       Он взял Джека на руки и решительно двинулся на майора. А тот, как проводник и понадеялся, не попытался пробиться к двери или вдарить Уинстону, а соскочил со стола в самый дальний угол комнаты. На этом погоня и закончилась.       Смит, увидев, что Саргасу не осталось иных путей отступления, кроме как на него, остановился в паре шагов от майора. Доводить мужчину до инфаркта или получать по лицу «правый-похоронный» он пока не собирался, только поговорить. Впрочем, надежда на разговор утекала с каждой секундой промедления.       Желая дать начальнику немного больше пространства и безопасности, Смит шагнул чуть назад и начал:       - Майор Саргас, прошу Вас простить меня, но избавиться от животного немедленно я не могу, даже несмотря на прямое противодействие Вашему приказу. Я понимаю все последствия своих действий, но прошу Вас выслушать меня и пойти на встречу. Я обязуюсь найти моему питомцу нового хозяина к моменту, когда «Поставщик решимости» прибудет на следующую станцию, или, в крайнем случае, выпущу Дже… кота на перроне. Но убивать его не буду. Вместо этого я предлагаю Вам сделку: я найду и выдам Вам тайны трёх выбранных Вами пассажиров поезда, а также, хочу предложить Вам помощь в борьбе с фобией. Вы можете…       - Да как ты вообще смеешь ставить мне условия, падаль?! И нет у меня никакой фобии, понял?!       Уинстон вздохнул. Это нелегко, но у него точно должен быть шанс, что удастся не только уцелеть самому, но и отсрочить смерть Джека. Он обязан быть терпеливым и гибким, чтобы добиться желаемого. Как там говорится: «С власть имущими и безумцами надо мягко и вежливо, как с маленькими детьми?» Что ж, он будет.       - Майор, прошу, дослушайте. – «Мягче. Нежнее. Никакого намёка на повеление или приказы. Господи, и чего он такой нервный, а? Будто и не из-за кота вовсе.» - Я хотел предложить Вам, пока кот на поезде, приходить ко мне и пробовать с ним понемногу взаимодействовать. – и поспешил добавить, надеясь, что хоть эти слова станут достойным аргументом. - Только представьте, если идея с избавлением от фобии удастся, таких ситуаций больше никогда не будет. – «И никто не сможет воспользоваться столь нелепой слабостью и так позорно загнать тебя в угол, как я сейчас. Давай, соглашайся, гад!» - Вам нужно будет лишь пятнадцать минут в день, не больше. Прошу Вас. Положительный результат точно будет стоить всех Ваших мучений.       Договорив, Уинстон собрался было набрать воздуха для новой тирады, но понял, что все хорошие слова у него неожиданно закончились, и это было плохо. Но он посмел понадеяться, что майор побесится, а всё же согласится и просто оставит его в покое, хотя бы до следующей остановки. По мнению проводника, это могло стать простым решением для них обоих, но его начальник явно не собирался делать хоть чью-то жизнь легче.       - Закончил? Славно. А теперь, если хочешь пожить хоть немного дольше, то берёшь, выходишь отсюда вместе с этой тварью, идёшь в вагон для заключённых, садишься под арест и начинаешь молиться, чтобы я вспомнил о тебе как можно позже. Ни на какое предложенное тобой дерьмо я соглашаться не собираюсь, и у тебя нет ни единого варианта изменить ситуацию.       Смит поджал губы и, слегка отведя взгляд, покачал головой собственным мыслям. Похоже, по-хорошему не получилось, и иного выхода у него не осталось совсем. А он так надеялся, что удастся приберечь эту тайну на потом, для собственного пользования, или и вовсе свою осведомлённость не раскрывать.       Из раздумий его вырвал завозившийся на руках Джек. Уинстон и не замечал до этого, как сильно у него затекли руки. Очень хотелось поставить кота на пол и притвориться, что всё случившееся в купе проводника ему просто привиделось в бредовом кошмаре. Но в сложившейся ситуации это, скорее всего, стало бы последним, что Смит бы сделал в этой жизни.       Сколько верёвочке не вейся, а этот фарс настала пора заканчивать. Вновь взглянув на майора, проводник отметил, что тот успел немного приблизиться, и, похоже, готовился напасть на зазевавшегося подчинённого. И от этой мысли даже мимолётное сочувствие к этому человеку растаяло в душе у Уинстона, как первый снег на солнце.       - К сожалению для Вас, вообще-то есть. И раз Вы отказались от сделки с чужими тайнами, то теперь речь пойдёт о вашей. И нет, я не о боязни кошек, не надейтесь. - видя, как начальник насмешливо прищурил веки, поспешил уточнить Смит. - Так вот, теперь условие такое: или вы оставляете меня в покое, или кто-то выше и главнее узнает о Вашей крайне тесной и очень «грязной» связи с Фрэнсисом Кентаро. Он, конечно, крайне привлекательная знаменитость, но таких проступков честь армии Вам уж точно не простит.       Эффект от слов оказался гораздо круче, чем Уинстон посмел себе предположить. Саргас не просто застыл от услышанного; его натурально перекосило от ярости, мышцы напряглись как перед броском, и вместе с тем, майор будто стал крупнее и выше. Он стал похож на разъярённого дракона, готового жечь и крушить всё, что бы не встало у него на пути или оказалось рядом. И страшнее всего было то, что кроме Саргаса в купе находились только перепуганный Джек и сам Уинстон.       «Зря я не помолился. Господи, если ты есть, я не хочу умирать. Только не сейчас! И не так! Умоляю!!!»       - Ты блефуешь! У тебя даже доказательств нет и быть не может! Значит, окажется только твоё слово против моего. Угадай с одного раза, кому поверят?       - То есть, даже отрицать ничего не будете? – собственные слова донеслись до Уинстона как сквозь толщу воды. Он уже не чувствовал ни собственных эмоций, ни ощущений тела. Будто между ним и окружающим миром вдруг оказалось толстое крепкое стекло, за которым не будет ни больно, ни страшно. Побледневший майор тоже словно оказался далеко-далеко и уже не мог причинить подчинённому никакого вреда. - В качестве доказательства мною будет приложена одна очень интересная запись, в которой есть занятная история и о вашей с Кентаро прошлой связи, и о нынешней. Даже представить не мог, что вы так давно знакомы.       Саргас выглядел совершенно потрясённым, не готовым поверить в то, что только что услышал. Голос его опустился до шёпота, а сам он стал похож на обвиняемого, которого суд, вместо вынесения оправдательного решения, приговорил к расстрелу.       - Это невозможно. Ты блефуешь… Он же не идиот, чтобы писать о чём-то подобном.       - Нет, конечно. Только вот, когда я искал компромат на мажоров, пришедших в вагон третьего класса, в коридоре мне попался вусмерть пьяный Кентаро. Я помог ему добраться до купе, а потом ещё жилеткой побыл, и в итоге много всякого наслушался, в том числе и о вас двоих. Так что, в достоверности сведений вряд ли стоит сомневаться.       Эти слова окончательно добили обоих. Только если майор растерял весь свой запал, привалился к стене и в прострации уставился даже не на Смита, а куда-то сквозь него, то Уинстон обхватил Джека так крепко, как только мог, и уткнулся лицом в рыжую шерсть, из последних сил стараясь не разрыдаться от перенапряжения. Мыслей в голове не осталось, а тяжесть накопившихся эмоций упала на плечи словно небесный свод. Смит совершенно не чувствовал себя Атлантом, способным выдержать подобную ношу; напротив, сейчас он казался себе маленьким, хрупким и всеми покинутым, и только рыжий ласковый кот у него на руках не давал ему окончательно сломаться под сокрушающей тяжестью одиночества среди всей этой жизненной канители. Именно по этой причине он был готов стоять за него до конца и против всего мира. Даже против Саргаса.       Смотреть на него проводнику уже совершенно расхотелось, но раз он всё ещё находился в купе, то деваться было некуда.       Кинув на майора хмурый взгляд, Уинстон отметил, что он хоть и не сдвинулся с места, но теперь очень пристально, даже с опаской, его разглядывал. И, видимо, только и ждал, когда на него соизволят обратить внимание.       - Знаете, я вот тут подумал, что мне всё ещё ничего не мешает просто Вас пристрелить, как я ранее и говорил, да ещё и с вашей зверюшкой на пару. Ведь если не станет Вас, то и рапорту на меня взяться будет неоткуда. - впервые за время разговора майор позволил себе мягко и искренне улыбнуться. Он даже смотрел как-то по-доброму, как на неразумного ребёнка, и от этого контраста со сказанными словами становилось вдвойне горько и страшно. Но сил бояться у Смита не осталось совсем.       - Вы почти правы… - мужчина запнулся на мгновенье, желая продлить последний миг, в котором ещё оставалась надежда на хоть сколько-то адекватные отношения с начальником, но отступать было уже некуда. Страшно захотелось завыть от осознания, какой разрушительный и необратимый эффект принесут его дальнейшие слова, или и вовсе откусить себе язык и навсегда сделаться немым, однако, Уинстон собрал последние крохи решимости и закончил. - … только вот, рапорт уже написан и не просто ждёт отправки, а стоит на таймере. Вы знали, что в системе есть функция отложенного отправления сообщения? Я вот только недавно её нашёл. Оказалось – полезнейшая вещь. Можно в любой момент не только правки и дополнительные сведения в письмо добавить, но и перенести отправку на любой удобный срок. И раз вы намерены решить вопрос радикально, то и я жалеть Вас больше не буду. Так вот, теперь я буду каждый день отодвигать дату отправления рапорта ровно на сутки вперёд, и если вы решитесь меня убить, то через двадцать четыре часа сообщение отправится автоматически. Так что оставить меня в живых и в покое – исключительно в Ваших интересах. В остальном ничего не изменится: работать я буду так же, специально портить Вам жизнь я не собираюсь, а от предложения помочь справиться со страхом кошек не отказываюсь. На этом всё. А теперь я прошу Вас уйти. – и отошёл в сторону, открывая путь к выходу.       Лицо у Саргаса после услышанного сделалось совершенно нечитаемым. Он молча глядел на Уинстона минуты две, а потом выдал лишь едкое «мудак» и ушёл, со всей силы хлопнув дверью.       Смит же молча сполз на пол, разжал руки, выпуская кота, уткнулся лицом в колени и зарыдал.