Хорошая жизнь

      Кинич просыпается вместе с встающим солнцем, потуже завязывает бандану и приступает к работе. Он ухаживает за огородом, проверяет сушащееся мясо, убирает листья в канаве.       Его одежду скоро нужно будет залатать, но это может подождать до вечера. Утро лучше всего проводить на улице под нежными прикосновениями солнца.       Он забирается на крышу и делает глубокий вдох, смотря на красоту природы вокруг. Горы, озера, деревья и долина снизу. Ничто из этого никогда не стареет, да? Он чувствует, что это место подходит ему.       Когда утренняя рутина закончена, он преклоняет колени перед могилой своей матери – простым камнем с ее неровно высеченными инициалами рядом с лавочкой с видом на горы.       Она любила этот вид. Они могли сидеть здесь часами. Кинич часто мостился под ее рукой, пока они говорили о животных, реках и лесах… Она бы хотела быть похороненной здесь, остаться навсегда в этой идиллии.       Глупо, ведь ее здесь нет. Он знает. Кинич копал пустую могилу сам, через неделю после того, как похоронил отца.       Он надеется, что она жива. Живет хорошую жизнь. Может, у нее счастливый конец. Может, она иногда думает о нем – сыне, которого она оставила. Быть может, она вспоминает о нем с теплотой, даже спустя столько лет.       Кинич не хочет думать об этом. Он выбрал похоронить ее. Ее образ, надежду на ее возвращение. Похоронить навсегда в пустой могиле.              Однажды старейшина Лейк увидел надгробие. Кинич было немного стыдно – это была такая бессмысленная трата ресурсов и сил. Кинич боялся, что мужчина плохо подумает о нем. Подумает, что это по-детски и смешно – хоронить кого-то живого.              Но он не стал. В глазах старейшины Лейка всегда были доброта и понимание. — Если это поможет тебе двигаться дальше, все хорошо, — сказал он, положив руку Киничу на макушку. Мальчик позволяет ей там остаться. Один раз.       Он думает, что это в самом деле хорошо. Он любит навещать маму, даже если на самом деле ее здесь нет. Любит предаваться иллюзии, что она не уходила. Все хорошо.              Кинич трет глаза и пытается сосредоточиться на листке с заданием в руках. Размышления о прошлом – пустая трата времени, и он не хочет его терять.       Он убирает увядшие вчерашние цветы, кладет свежую розу на их место и продолжает свой день.       После обеда он направляется в город. Также, как он делал вчера и как будет делать завтра.

***

      Люди здесь избегают его взгляда. Он понимает, что они такие тихие и безобидные только при нем, но в любом случае, если они хотят говорить о нем херню, пусть делают это за его спиной. Он не хочет это слышать.       Киничу просто нужно выполнить задание и вернуться в родной лес. Туда, где спокойно, а единственные глаза, наблюдающие за ним, принадлежат животным. У них нет скрытых мотивов и умыслов. Их компания предпочтительнее людям.       Это хорошая жизнь. Планирование, убийства и решение проблем разных людей. Он получает возможность не думать, стремительно перемещаясь и раскачиваясь на своем крюке, оценивая цены и последствия. Да, хорошая жизнь.       Иногда Кинич плачет. Глубоко ночью, он лежит на кровати и сон не идет. Это состояние – подавляющая апатия, ненужная и бессмысленная. Всхлипы сотрясают его тело до хрипящего горла, и он проваливается в сон.       Он старается не думать об этом слишком много.       Это просто цена его спокойной жизни, цена безопасности. Так что он будет продолжать работать от зари до зари и возвращаться в пустой, темный дом. Тот самый дом, где он убегал от тяжелых рук отца в объятия матери.       Их призраки все еще живут в стенах дома, но не сами родители. Больше нет ни криков, ни разговоров. Совсем.       Кинич в порядке, и он не может нуждается в большем, чем имеет сейчас. Кладовка полна еды, у него чистая одежда и дом, есть крыша над головой... Могло быть гораздо хуже. Он любит покой.       И, если его знают как человека, готового принять любое опасное поручение, то это просто потому, что они хорошо оплачиваются. Потому что другие не готовы платить эту цену, брать на себя риск. У них есть слишком много того, что они боятся потерять. Киничу терять нечего.       Если платят хорошо, нет причин отказываться подвергать себя опасности. Она ему нравится – это волнение, когда смерть подкрадывается близко. Но тут нечего бояться. Малипо Киничу предначертано умереть молодым. Возможно, это не так уж и плохо.       Умереть героем — это честь, не так ли? Кинич герой. Только считается ли такая смерть, если все, что он делает, ради денег? Что ж, неважно.       Дело в том, что, когда он умрет, никто не будет плакать. Это хорошо. Он может подвергать себя любой опасности, от которой остальные отказываются. За хорошую цену.

***

      Когда однажды Кинич вернулся с особо опасного задания весь в ожогах и со сломанным запястьем, старейшина Лейк, забывшись, в гневе хватает его за руку и тянет на себя. — Продолжай в том же духе, и ты убьешь себя, сынок, — его голос суров и груб. Кинич поджимает дрожащие губы.       Он резко сбрасывает чужую руку с плеча. Сердце бьется громко и часто, а глаза широко распахнуты. — Не называй меня так. И если тронешь меня еще раз, я убью тебя.       Он взрослый человек и не нуждается в контроле каждого своего шага, не нуждается в покровительственных словах или успокаивающих руках. Кинич прекрасно справляется сам по себе.

***

      Группа иностранцев находит Кинича, наслышанная о его репутации охотника. У них сильный акцент и увесистый кошелек.       Они зовут его на суицидальное задание, в руины глубоко под землей. Они рассказывают сказочные легенды о сокровищах, драконах и все в этом роде. В любом случае, Кинич не верит в сказки.       Он верит в реальность денег и их тяжесть в своих руках. Их достаточно, чтобы купить одежду, новый крюк и еду... Может, жители из города правы – он позволил своей жадности ослепить его и стал беспечным. И слепым.       Кинич соглашается на работу, а потом наблюдает, как в их группе все умирают. Один за другим.       Эти руины — гарантированная смерть. Механизмы внутри кажутся сломанными ровно до момента, когда он проходит мимо них. Затем они оживают. И нападают. Кинич кричит, чтобы его оставили, но никто не слушает. Монстры безжалостны. Их бесконечный поток не прекращается. Они разрывают людей на кусочки, один за другим, а Кинич остается один. Распахнутые глаза мечутся из стороны в сторону, кожа неприятно стягивается из-за высохшей крови.       Те кошмарные дни показывают Киничу весь ужас смерти. И это не свет, угасающий в глазах добычи. Не вопли чудовищ. Не кишки его отца, разбросанные по траве. Нет, на этот раз он бежит от монстров, столкнувшись с реальностью вполне вероятной собственной смерти. Это ужасает.       К седьмому дню больше ничего не ощущается реальным. Кинич слишком устал и шокирован, чтобы продолжать идти.       Волк пронзает его ребра. Кинич рвано хватает ртом воздух, пытаясь вдохнуть сквозь сипы.       Это она.       Он встает на дрожащих от изнеможения ногах, переступает трупы монстров. Взгляд цепляется за золотую арку впереди, немного воодушевлённый обещанными сокровищами.       Он не знает, почему, но он хочет увидеть последнюю комнату. Потому что какая разница, умереть здесь или там. Умереть в грязи или остаться навеки в золоте.       В конце концов, он умрет. Это не важно.       Но ноги еще держат его тело. В свои последние минуты он хочет увидеть эту комнату, обрекшую на смерть его и группу иностранцев.       Безрассудный, слабый изгой. Как он вообще мог подумать, что отыскав сокровища, будет героем? Он? Да он даже… Он даже не знает, как быть человеком.       Нет, Кинич будет трупом, как и сказал старейшина Лейк. Его гордыня погубит его, как и говорила мать. Может быть, он встретит её там, когда в последний раз закроет глаза.       Кинич доходит до арки, своеобразного золотого портала. Он уверен, что это место станет для него могил-       О. Это неожиданно. Здесь кто-то есть.       В центре пещеры сидит, сгорбившись, блондин. Он без сознания. Его руки подвешены цепью к потолку. Они светятся золотистой энергией, словно сдерживающие что-то в худощавом парне. На стене выцарапаны слова, предупреждения на незнакомом языке. Кинич нутром чувствует опасность.       Но это неважно, потому что Кинич умрет в любом случае.       Он упирается спиной в стену около входа и скользит по ней, откидывая голову назад. Он больше не может идти. Он находится в конце длинного коридора, ведущего к этому мужчине. Он в тупике, идти некуда. Является ли комната сокровищем? Очень вряд ли. Но тогда что, человек? Серьезно?       Кинич сочувствует этому парню. Быть оставленным так надолго в этой сырой пещере — довольно жестокая судьба. Но, раз так, он должен был совершить что-то ужасное, чтобы заслужить смерть здесь. Как бы то ни было, Кинич думает, что это слишком жестоко.       Грудь заключённого медленно поднимается и опускается. Он все еще жив. На нем рваная одежда, которая, должно быть, была дорогой когда-то. Века назад. Зеленые краски почти полностью выцвели, превратившись в желтовато-бежевые, а золотистые акценты потускнели.       Он не совсем человек, да? Что-то в нем не так: эти заостренные уши и... Подождите, это что, хвост?       "Мы ищем сокровища дракона. Хочешь присоединиться к нам?"       Кинич устало улыбается. Те глупые иностранцы были правы. — Ты дракон, — он ослабленно бормочет, — Полагаю, я не знал, что эта могила занята. Надеюсь, ты не против... поделиться.       Кинич закрывает глаза. Он должен сейчас видеть странный сон о своей жизни, с счастливыми моментами и радостями, наверное. Но у него не так много того, что можно вспомнить. Улыбка матери? Он не уверен, что все еще помнит ее. Надо подумать о чем-то другом.       Громкое рычание эхом отразилось от стены много-много раз и заставило Кинича открыть глаза.       Заключенный поднял голову. Его яркие зеленые глаза осматривали Кинича сверху вниз. Кинич уставился в широко распахнутые глаза. — Обращайся ко мне с уважением и почтением. Я — Всемогущий Повелитель Драконов-       Незнакомец отворачивается, охваченный приступом кашля. Он пытается подтянуть под себя ноги, чтобы подняться, но не может. Подошвы его изношенных ботинок просто царапают пол, жалко и беспомощно. Цепи держат его за запястья, выворачивая руки.       Он прочищает горло, избегая взгляда Кинича: — К'ухул Ахав. Что тебе нужно, жалкий человек?       Кинич фыркает и тут же морщится, прижимая рану на груди. Даже дышать больно. Пройдет немного времени, прежде чем он потеряет слишком много крови и сердце остановится. И больше ничего не будет болеть. Он надеется, ждать долго не придется. Это было бы лучше, чем, допустим, медленно умирать от голода. — Я здесь, чтобы умереть, — кратко отвечает он.       К'ухул Ахав вскидывает бровь. — О? Это очень плохо. У меня есть к тебе предложение. Оно гораздо важнее твоих странных желаний.       Кинич садится, скривившись от боли, когда его грудная клетка стягивается и ребра давят на нее. — Дай угадаю. Если я тебя освобожу, то получу богатство и власть? Не интересно.       Зеленые глаза нечитаемо смотрят на него. Затем странный человек разражается смехом, широко раскрыв рот, как сумасшедший. Трескучий смех эхом отражается от мраморных стен руин. — Я не должен служить тебе, наоборот! Ты совершенно не понимаешь ситуацию, ничтожный человек- — Меня зовут Кинич.       Ахав наклоняет голову к плечу, взглядом изучая его. — Хорошо, Кинич.       Парень выплевыет его имя как ругательство, но это почему-то только успокаивает сердце Кинича. Он закрывает глаза, откидывая голову на стену. Его имя давно не произносили вслух. — Ты должен быть безграмотным дураком, чтобы даже подумать, что такое могущественное существо, как я, когда-нибудь- Эй, ты вообще слушаешь?       Слезы жгут глаза, но Кинич сдерживает их. — Эй, не смей умирать! — Цепи громко звенят. — Ты даже не выслушал мое предложение!       Кинич моргает, прогоняя сонливость. Незнакомец наклоняется вперед, борясь с цепями в надежде добраться до Кинича. У него дикий вид и бешенный взгляд. — Подойди ближе, я одолжу тебе свою силу, — просит незнакомец.       Кинич не двигается. — Что я тебе должен за это? — он бормочет, пытаясь удержать задранную голову на холодной стене.       К'ухул Ахав обессиленно падает, оставаясь подвешенным. Его глаза мечутся, как будто он пытается подобрать слова. — Просто- Ты собираешься меня слушать? Я веками ни с кем не разговаривал, — Это похоже на правдивое признание, которое не должно было вырваться.       Кинич смотрит на Ахава. Он ожидает подвоха, обмана, но ему нечего терять.              Он тоже хотел бы просто поговорить с кем-то. Возможно, в самом конце у него может появиться друг. Это хорошая цена в обмен на скорую смерть.       Поэтому Кинич приподнимается и, спотыкаясь, идет к заключенному. Только когда он падает перед ним на колени, он замечает, что парень — иллюзия. Голограмма. И цепи тоже. Лишь проекция из браслета, лежащего на полу.       Кинич, хмурясь, смотрит на незнакомца снизу вверх. Ахав выглядит более угрожающим с такого ракурса. Нереальным. Не совсем человек, не совсем дракон. Зеленые глаза умны и хитры.       Сердце колотится. — Что ты такое?       Глаза Ахава бесстрастные и жестокие. — Я — твоя возможность выбраться отсюда. И ты — мой. Это все, что тебе нужно знать.       Как и обещал, Ахав одалживает Киничу немного его силы.       Золотое свечение окутывает его, и он засыпает у ног закованного дракона. Когда он просыпается, ранение на груди оказалось вылеченным и превращенным в шрам.       Кинич приподнимается на локтях, проводя языком по небу. Во рту сухо. И голодно. — Я выполнил свою часть сделки, — голос грохочет где-то над Киничем, пугая его, — Я, великолепный и могущественный лорд, щедр даже к своему самому жалкому слуге.       Ахав, широко ухмыляясь, наклоняется к Киничу так близко, насколько позволяют натянутые цепи. Между их лицами расстояние не больше пары дюймов.       Кинич непонимающе щурится. Слуга? — Твоя очередь, — Ахав драматично гримасничает.       Он — та еще заноза в заднице, да? Но сделка есть сделка.       Кинич кивает. Потирает виски, как будто это может помочь избавиться от барабанной дроби в голове. — Хорошо. Что ты хочешь?       Ухмылка дракона становится шире, безумная и злая. — Я хочу твое тело, Малипо Кинич. Будь моим слугой, и тебе будет позволено пользоваться моей силой в течении всей твоей жизни. На временной, ограниченной и условной основе, в разумных количествах, но! Все равно, в твоих руках изумительная сила. И когда ты умрешь, я буду распоряжаться твоим телом. Оно прекрасно, будет жаль, если оно пропадет зря, не думаешь?       Зеленые глаза голодно оглядывают Кинича. По-хищному задерживаясь на ее шее, словно в любую секунду дракон может наброситься и вгрызться в нее.       Кинич каменеет. Во что он, черт возьми, ввязался?

***

      Следующие несколько дней проходят как в тумане.       Кинич пытается вспомнить детали тех дней в течении многих лет, но не может. Все, что он всплывает в памяти — ужасный голод и поиски чего-нибудь съедобного в руинах. Он выживал на еле как зажаренных крысах и ягодах неделю.       Здесь нет выхода. Он слишком истощен, чтобы использовать свой двурук, да и вход завален. Он пытается сдвинуть обрушившиеся камни с глупым, отчаянным безумием… Это бесполезно. Он застрял здесь, задыхаясь в этих сырых стенах. Его единственный шанс — заключенный в браслеты дракон. Он клянется, что укажет путь наружу. До тех пор, пока Кинич блюдет сделку, разумеется. Он как змея, запертая по причине, которую не раскроет.       Большую часть времени Кинич говорит с Ахавом. Был ли дракон приятнее, когда он был голограммой скованного человека? Кинич не знает. Не уверен. Но он помнит чувство некоторой нежности к человеку, некой симпатии.       За ту неделю Кинич улыбается больше, чем во всей своей жизни.       Они смеются вместе в этой сырой пещере как старые близкие друзья. Кинич не чувствовал ничего подобного до этого момента. И он чувствует, что это очень быстро вызовет привыкание. И зависимость.       Ахав знаком с одиночеством также тесно, как Кинич. Возможно, даже больше. Так Кинич воспринимает всю его болтовню, по крайней мере. Ахав легко заполняет тишину, и Кинич впитывает в себя каждое слово. И если манера разговора у дракона странная, хэй. Кто такой Кинич, чтобы судить его?       Ахав застрял в той комнате на века, обреченный медленно сходить с ума. Наверное, будь Кинич на его месте, тоже стал бы неугомонным и гиперобщительным. Он наивно полагает, что это пройдет. — Где гарантии, что ты не обманешь меня? Что ты не убьешь меня, как только я надену эти браслеты? — он осторожно спрашивает Ахава. Правда в том, что выбор был сделан еще несколько дней назад.       Ахав усмехается. — Ты посмел усомниться в моих словах? Я буду терпеливо ждать твоей смерти, дорогой вассал. Не беспокойся об этом.       Кинич оглядывает незнакомца,      наблюдая за его попытками удержать равновесие, шаркая ногами под собой. Блондинистая голова наклонена то в одну, то в другую сторону, покоясь на его плече, как будто он не может даже держать ее. Кинич замечает плохо скрытое отчаяние в тех зеленых глазах.       Если он врет, придется придумать новый план.       Киничу неловко признавать даже себе, что, когда он надевает те браслеты, он не думает о выживании, силе или еще о чем-то в этом роде. Ему нравится сама мысль — иметь кого-то рядом. Друг за спиной до самого конца.       Возможно, он никогда так не наслаждался тишиной, как хотел в это верить.       Кинич вертит руками. Браслеты защелкнулись на его запястьях.       Острая боль пронзает его тело, и он падает на колени с хрипом. Энергия проходит через его руки, по позвоночнику, в мозг… Как забиваемые молотком раскаленные гвозди, подавляюще мучительные.       Непонятные образы мелькают в его сознании, смешанные и бессвязные. Ахав, огромный оперившийся дракон, стремительно падающий с небес. Тюремная камера, пейзаж. Эта всеобъемлющая скорбь, обернувшаяся яростью… — Не смей умирать сейчас, Кинич! Держись! — Ты не говорил мне- Аргх. Об этом! — Кинич кричит сквозь стиснутые зубы.       Ахав много чего не говорил. Он позволит Киничу разобраться самому с тихим, жестоким любопытством. Первое открытие самое шокирующее. Не из-за тяжести, напирающей и выматывающей, а из-за ее постоянства. Боли, которая пришла в секунду и больше не уходит. Ее внезапности.       Кинич почти падает без сознания, когда добирается домой и замечает свое отражение в зеркале. Его глаза, карие совсем недавно, сейчас, будто зараженные, окрашены в те же оттенки зеленого и желтого, что и у дракона-человека за его спиной.       Кинич наклоняется ближе к своему отражению в неверии, держа веки широко открытыми. — Что это, Ахав? — он спрашивает, едва сдерживая гнев. — Что? Это почетная метка моего вассала! Ты должен быть благодарным! — Ахав смеется над его наивностью.       За те недели ужасное чувство дежавю охватывает Кинича. Он совершил ужасную ошибку, да?

***

— Такое гибкое и молодое тело. Не могу дождаться, чтобы опробовать его. Учитывая то, как ты его используешь, это будет очень скоро! Я надеюсь, ты хорошо о себе заботишься, мой слуга. Эти тонкие конечности не подходят мне, ты должен питаться лучше, чтобы хорошо служить своему хозяину, когда придет время.       Кинич запускает крюк в воздух, качаясь на ветру. Он приземляется на вершине дерева, тяжело дыша. — Хотя твоя стройная фигура не так уж плоха…       Он разворачивается к Ахаву и вздрагивает, оказавшись прямо напротив зеленых глаз в дюймах от него. Этот парень всегда летает так близко. Слишком близко. — Ты можешь?.. Перестать говорить о моем теле вот так. Оно мое, и ты отвратительно себя ведешь.       Рот блондина растягивается в ухмылку. — Ха! Отвратительно? Я? Я думал, ты знаешь, что я- — Он мотает головой, подлетая ближе, в то время как Кинич отстраняется. — Стоп, ты же совершеннолетний, да?       Кинич вздыхает, смотря вниз на свои татуировки. Этот дракон – как мелкий юмказавр, только вдобавок со мерзким и отталкивающим поведением.       Ахав летает вокруг его головы как мстительный призрак, не знающий покоя. — Ответь мне, Кинич!       Кинич скучает по тишине.

***

      Это сложно объяснить, но что-то меняется в Киниче после того, как он надел браслеты Ахава. Теперь он постоянно чувствует присутствие дракона в своей голове. Силу, давящую на его суть, тянущую вниз. Это ощущается… неправильно. Поначалу. Как паразитизм. Но он привыкает, в конце концов.       Кинич не видел ничего подобного силе Ахава. Сила грубого, не требующего усилий разрушения по одному его слову. Она делает выполнение поручений легким, опасность — незначительной. Хорошая сделка, подходящая цена. Кинич не должен жаловаться.       Он просит Ахава последовать за подкупленными охотниками, и болтливый дракон слушается его без вопросов. Киничу впервые не нужно сталкиваться с кровью, смертью или сражениями.       Когда дракон возвращается, Кинич едва может скрыть свое довольство. Он хорошо выспится этой ночью, с восстановленным телом и сознанием, чистым от насилия.       Ахав подпрыгивает к нему с ухмылкой, как всегда довольный собой. — Ты очень хорошо воспринимаешь нашу сделку, да? — Ахав подталкивает его к диалогу, входя в пространство Кинича и изучая его лицо. — Большинство людей были бы обеспокоены тем, что что им придется быть чьей-то куклой после смерти.       Кинич встает с пола, никак не реагируя на это заявление, и смотрит в глаза Ахава. Это несложно. Несмотря на то, что он выше Кинича почти на голову.       Ахав не может коснуться его, его пиксельные пальцы проходят сквозь Кинича. Здесь нет опасности. Он, не отрываясь, смотрит в эти угрожающие зеленые глаза с полным спокойствием. — Меня не беспокоит то, что случится с трупом. Я забочусь о том, что происходит, пока я жив, и пока это так, ты делаешь мою жизнь проще. Я полностью доволен нашей сделкой. Ахав усмехается и тут же возобновляет свою болтовню.

***

      В тот первый год их знакомства у Кинича постоянно раскалывается голова. Эти приступы долбящей боли не проходили, что бы он ни делал. Такое у Кинича впервые. Ужасно раздражает и мешает сосредоточиться. — Твое слабое тело изнашивается под давлением моей величайшей силы, — Ахав носится в воздухе вокруг его головы, как обычно болтая чепуху, пока Кинич жарит мясо. — Если бы ты не был таким упрямым и невменяемым и просто съел тот фрукт, о котором я говорил тебе…       Кинич сжимает зубы до скрипа. Каждое слово этого тупого дракона посылает волну боли в череп. А еще он очень измотан. И просто хочет заполнить чем-нибудь желудок и поспать. Он не вынесет больше ни минуты этого- — …сохрани свою фигуру по моим предпочтениям…       Кинич швыряет сковородку на плиту. Кипящее масло и мясо взлетают, шипя. — Ты можешь, блять, заткнуться? — кричит Кинич. Протекция дракончика непроизвольно роняет челюсть. — Невыносимый, раздражающий паразит!       Кинич замирает, сморщившись в напряженном оскале.       Ахав впервые сохраняет тишину. Он плавает в пространстве с широко раскрытым ртом.       Кинич опускает голову, пряча лицо за волосами. Что с ним происходит? Кричит как отец? Он бы- Он никогда не станет им. Никогда. — Прости, — он бормочет, опускаясь на колени, чтобы собрать мясо. Потом всполаскивает его в раковине. Все хорошо, он в порядке. С мясом все будет хорошо.       Кинич подставляет руки под струи воды. Они ощущаются грязными. Он спокойно живет в своем доме, это то, о чем он всегда мечтал. Мирно и спокойно. Он не станет угрозой. Он не станет-       Кинич смаргивает слезы, пытаясь избавиться от жжения в глазах. Головная боль становится все сильнее. — Я не кричу. Я никогда не кричу, — Он хочет распахнуть входную дверь, убежать и спрятаться. Но он не может спрятаться от Ахава. Кинич рвано вздыхает. — Прости. Можешь продолжать говорить.       Ахав появляется рядом с ним и кладет руку на его плечо. — Эй, Кинич. Сними браслеты, — его голос нехарактерно тихий.       Кинич хмурится, смотря на него. Бросает мокрое мясо обратно на сковородку. — Почему? Ты говорил мне не снимать их. Ты даже заставлял меня спать, не снимая эти раздражающие херни, а сейчас ты хочешь, чтобы я-       Ахав, расстроенный, вскидывает руки в жесте капитуляции. — Сними браслеты, и тебе станет легче, хорошо? Не заставляй меня повторять. И не снимай надолго! Если только ты не собираешься быть придурком и-       Кинич отстегивает браслеты, и они скользят по его запястьям, падая на пол со звоном.       Он хмурит брови. Его нет. Нет давления, боли. Ахава тоже. Кинич оглядывается, как если бы этот засранец прятался где-то… Но нет, все мирно и спокойно, впервые за месяцы. Темно и тихо. Так, как и должно быть. Кинич садится на корточки в центре кухни, держась за голову, и почему-то плачет.       Прошло много времени с тех пор, как он позволял себе это делать. Было бы странно плакать при Ахаве, а он всегда был рядом. “Тебе не одиноко, Кинич? Жить в этих горах одному?” — Ахав спросил однажды.       Кинич думает: может, он прав. Может, единственное, что он может в темноте – это плакать. Он не уверен, что хочет и дальше строить свою жизнь вокруг этого.

***

      На следующее утро Кинич оставляет браслеты на столике у крыльца. Он смотрит на могилу матери. — Что думаешь, мам? Должен ли я надеть их обратно?       Кинич рассеянно вертит браслеты. Он месяцами не спал так хорошо, как сегодня. Без поджидающих во сне кошмаров, без усталости, без головной боли… Это все ощущается как цепь, которую он заметил, только когда она слетела камнем в воду с его плеч.       Его глаза все еще жуткого желто-зеленого цвета. Будет ли он тускнеть, если находиться на расстоянии от браслетов? Вернется ли этот мир и покой? — Ты заключил сделку, Кинич, — он отвечает сам себе, имитируя голос матери, — Он выполнил свою часть, и единственно верное решение для тебя – сделать то же самое.       Кинич нахмурился. Он знает, что мама права. — Но он убивал меня, мам. Я чувствовал это. Он… высасывал из меня жизнь одним своим присутствием.       Не похоже, чтобы раньше он заботился о себе. Так что изменилось?       Он долго смотрит на могилу, как будто мать может подсказать решение всех его проблем.       Кинич убирает браслеты, стараясь забыть обо всем этом. Сделка заключалась в том, чтобы Ахав забрал его тело после смерти, так? Значит для Кинича эта сделка бессмысленна.       Какой смысл использовать силу Ахава, если она, истощая, делает его слабее? Конечно, ублюдок предпочел упустить этот момент.       Хитрый, лживый мудак – вот он кто.       Кинич проводит день так, будто ничего не произошло. Он берет простое поручение и пропалывает землю, подготавливая почву для новых посевов. В облегчающей тишине. Это, конечно, не так просто.       Ахав снится ему той ночью, вопящий как мстительный призрак. Его ярость осязаема, отдает тяжестью в сердце Кинича. — Я стараюсь быть великодушным и любезным, а ты платишь мне вот этим? Неблагодарное отродье! Подчиняйся. Своему. Хозяину. Немедленно надень браслеты обратно! У нас есть сделка!       Кинич съеживается под этими криками, прижимая руки к ушам. Ахав возвышается над ним, злой и негодующий. Дракон выглядит бледным и слабым даже во сне. Затухающий, исчезающим по краям очертаний.       Кинич старается не смотреть на него.       К пятой ночи Ахав больше не мог держать свою человеческую форму. Кинич в тишине уставился на колеблющиеся формы, превращающиеся в маленького пиксельного дракона.       Впервые за этот сон Кинич говорит. — Ты истощал меня. Это не входило в сделку. — Не входило в сделку, не входило- — Его новый голос более визжащий. — А ты убиваешь меня сейчас! Чем это лучше?       Кинич поднимает бровь, подходя ближе к маленькому дракону. — Убиваю тебя? Как могу я, простой человечишка, убить могущественное, бессмертное существо? — Кинич скрещивает руки, с гаденьким удовольствием наблюдая за съеживающимся Ахавом. — Мне нужен источник энергии. С тех пор, как эти ублюдки…       Кинич помнит золотые цепи, светящиеся энергией. Не просто оковы – аккумулятор. Он не пытается понять детали прошлого Ахава, даже не уверен, что хочет. Но это звучит жестоко. Оставлять его в тюрьме навеки живым? Какое преступление оправдывает это?       Ахав драматично стонет. — Посмотри на меня, посмотри, что ты наделал! Моего прекрасного воплощения, идеального для создания моего статуса больше нет! Я говорил тебе не снимать их надолго!       Кинич усмехается. — Ты также говорил, что не будешь вредить мне! Ты вытягивал жизнь из меня! — У нас есть сделка! — Я не могу соблюдать сделку, если ты собираешься- — Я не буду! Хорошо? Я больше не могу… поддерживать эту форму. Надень браслеты, я уменьшу нагрузку на тебя. Пожалуйста.       Кинич просыпается с резким вдохом, садясь в кровати. Он кинул взгляд на коробку под кухонным столом, куда убрал браслеты.       Это жалко, не правда ли? Он больше не выдержит тишины. Он надевает их.       Кинич почти чувствует вину, когда пиксельный дракон появляется, изумленный и тихий. Плавающий в темной комнате как одинокая лампочка.       Это не длится долго, конечно. Как только система восстанавливается, Ахав поворачивается к Киничу. У него красное от гнева лицо, и он бросается словами, как лезвиями. — Как ты посмел, Кинич?! Запереть меня на несколько дней? Ты неблагодарный, ужасный человек! Если ты-       Кинич слабо улыбается, наблюдая, как рот дракона захлопывается. Он чувствует присутствие Ахава у себя в голове, это знакомое давление. Но оно легче сейчас.       Он примет его вместо тишины.