Расцвет прекрасной дружбы

Умываясь, Кинич видит в зеркале свое уставшее лицо и темные круги под глазами. Эти жуткие желтые глаза, цвет которых с каждом днем становится только ярче. — Что это у тебя на лбу? — тыкает его в плечо Ахав, паря где-то за спиной. Еще слишком рано для всего этого. Кинич отмахивается от него и вытирает лицо. — Не твое дело, — бормочет он сквозь полотенце. — Это шрам, да? Выглядит отвратительно. Неудивительно, что ты все время носишь эту бандану- Кинич погружается в воспоминания. Боль от бутылки, разбитой об его голову, рассеченная кожа. Кричащий отец, кровь, льющаяся в глаза. “Оставь его!” — кричала его мама, вставая между ними. — …я думал, ты прячешь акне или что-то в этом роде. Знаешь, это нехорошо. У тебя красивое лицо, но шрам… Мне не нравятся челки, они делают лицо- Кинич откладывает полотенце, чтобы завязавать бандану. — Заткнись, — В последнее время Кинич часто это говорит. Хотя Ахав научился затыкаться около маминой могилы. Обычно он на время уходит, прячась в браслетах. Он говорит, что скучно смотреть на то, как Кинич сидит там и хандрит. Да еще из-за того, кто даже не умер! Придурок. Кинич не позволяет себе беспокоиться об этом. Ему нужно заменить цветы. Маленькая часть рутины. И если его глаза блестят, пока он делает это, у Ахава хватает совести не глумиться. Он не так уж и плох, на самом деле. Несмотря на скверный характер, угрозы смерти и постоянную критику внешнего вида Кинича… С ним иногда довольно приятно проводить время. Конечно, когда он в хорошем настроении, причины, которого Кинич не в силах понять и предсказать. Зимой Кинич подвернул лодыжку, поэтому сейчас он застрял дома, пока она заживает. При травмах он старается жить как обычно. Большую часть жизни у него не было выбора. Если он остановится, перестанет работать, то ближайшие дни будет голодать. Но на это раз он не может просто стерпеть боль. Нагрузка на стопу сейчас приведет к необратимым травмам, а он уже упал дважды, пытаясь балансировать на одной ноге. Сейчас он не может ходить, не может охотиться, не может использовать свой крюк… И погода ужасная. Дожди не прекращаются уже несколько дней. Кинич сходил с ума от скуки, застряв у себя дома. И, как назло, именно с Ахавом. Хотя, по правде говоря, на этот раз Ахав не сильно мешает. Не считая его подколов по поводу факта наличия травмы. — Хватит портить мое будущее тело, безответственный придурок! На этой неделе Ахав учит Кинича пользоваться интерфейсом браслетов. Голографический экран выскакивает из запястья Кинича, там очень много слов на незнакомом языке. — Вот это значит да, это – нет. Серое обычно не важно, на красный обрати внимание. Кинич кивает. На экране нет ничего красного цвета. Только голубой фон и что-то, что предположительно является папками с информацией. Ахав куда-то нажимает, и расплывчатые узоры складываются в древние слова. — Вот это значит срочность или опасность. Если ты видишь это, ты в жопе, — хихикает он, — Это может стать последним, что ты видишь! — Ага. Куда нажимать сейчас? — спрашивает Кинич. Он сидит за обеденным столом, а больная нога, приподнятая, лежит на стуле. В браслетах содержится огромное количество информации, непонятной Киничу. Ахав частично ее переводит, потому что язык совершенно другой. Кинич пока далек от полного понимания, но он быстро учится. Старейшина Лейк заходит к ним в полдень. Он открывает дверь и видит Кинича, улыбающегося Ахаву, который превратился бесконечный извергатель древних ругательств. В буквальном смысле. — Погоди, еще раз, что это значит? — с улыбкой щурится Кинич. Ахав драматично стонет. — Я начну сначала. Старейшина Лейк улыбается. — Не каждый день увидишь такое. Имел он ввиду Ахава, превратившегося в текст, или улыбающегося Кинича? Сложно сказать. Старейшина Лейк говорит, что он всего лишь проведывает Кинича время от времени, но он также всегда приносит еду. Киничу немного неудобно принимать ее, но он заставляет себя раз за разом переступать через гордость. Сейчас он не может работать, но потребность в еде никуда не делась. Он заплатит любую цену, когда придет время, раз старейшина Лейк сейчас ничего не берет с него. Он сидит рядом с Киничем, тихо деля рис и мясо, сгорбившись над тарелкой. Путь от города до гор долгий, а мужчина уже слишком стар для таких подъемов — морщины вокруг его глазах слишком глубоки. Киничу больно видеть это. — Где твой друг? — спрашивает он, устало улыбаясь. Кинич прожевывает еду и пожимает плечами. — Он иногда уходит. Не знаю, куда. — Ему не нужно есть? Кинич качает головой с полным риса ртом. Ахав был бы катастрофой, если бы нуждался в еде. У него наверняка был бы привередливый вкус и бездонный желудок. И он бы, конечно, сделал все это проблемой Кинича. — Я рад, что он есть у тебя, — говорит старейшина Лейк, — Так ты больше не будешь один. Кинич кивает, смотря в свою тарелку. Да, он предполагает, что старейшина прав. Это хорошо. Как только старейшина Лейк уходит, Ахав возвращается, и они возвращаются к изучению голографического экрана. В любом случае, у них немного вариантов, чем себя занять в свободное время. Кинич смотрит на картинки вымерших заврианов, Натлан из прошлого, который он не смог бы увидеть при любых других обстоятельствах. Он узнает несколько мест и пейзажей. — Вау, это пик Тетикпак? — Ага, раньше он была гораздо красивее. До того, как ветер изменил форму… — Ахав замирает, — Эй, почему ты не выключаешь- Кинич листает изображения и на следующей фотографии, к своему удивлению, видит Ахава в его человеческой форме. Он, прикрыв глаза, улыбается и машет в камеру. Он без рубашки, держит бокал с каким-то напитком. — Ты не выглядишь здесь как дерьмо, — замечает Кинич. Он качает головой, думая, что мог бы даже сказать, что Ахав выглядит… Красиво? — Выключи, — приказывает Ахав низким голосом. Кинич хихикает и перелистывает к следующему фото. — Ни за что. Он быстро листает фотографии. Ахав на пляже, Ахав, взбирающийся по горам, снова Ахав, лежащий на песке. Его мягкий взгляд направлен на человека, фотографирующего его. У него здесь веснушки усыпают переносицу, и вообще в целом он выглядит по-другому. Так, подождите, он носит браслеты? Почему? Кинич оглядывается на пиксельного дракона, сдерживая рвущиеся смешки. — Тут много твоих фотографий. Лицо Ахава светится бордовым от злости. — Я сказал выключи! Кинич листает к следующей картинке и тут же замечает много кожи- Острая боль пронзает голову, и чья-то рука резко ударяет по браслету, выключая интерактивный экран. Кинич сгибается пополам, держась за голову, замечая ноги Ахава в его человеческой форме напротив. Поэтому ему больно? Из-за поддержания этой формы? Ахав снова выжимает из него силы. Этот мудак- — Прекрати это, — сцеживает Кинич сквозь сжатые зубы. — М-м, прекратить? Я сказал тебе то же самое, придурок, когда ты совал свой нос в то, что тебя не касается! Кинич хмурится, чувствуя нарастающее давление в своей голове. Ахав кладет руку на спинку стула, и Кинич чувствует ее вес. Почему он чувствует его? Ахав – просто голограмма. Он не может иметь вес- Ахав склоняется над Киничем. Он чувствует тепло, исходящее от Ахава, его грудь, касающаяся плеча Кинича, вполне реальная и твердая, впервые за все их знакомство. Он чувствует угрозу. — Ты заслуживаешь немного боли, — шепчет Ахав ему в ухо, — Но не слишком много, чтобы не испортить тело. Кинич шевелится, ставит ноги на пол совершенно бездумно, добавляя себе еще больше боли. Стук колотящегося сердца отдается по всему телу: в голове, в ногах, руках, во рту. Опасность, опасность, опасность… — С каких пор… ты можешь трогать вещи? Он напряжен до невозможности, готовый выпрыгнуть с этого стула и бежать. — О, я всегда мог. Но это бы слишком сильно давило на тебя, не так ли? Я был добрым и хорошим. Но если ты не отплатишь тем же, я не буду даже стараться. Кинич стонет от боли, дергая себя за волосы. Он ощущает себя бомбой, готовой взорваться. Он даже не думает о том, чтобы снять браслеты, мысли заняты паникой загнанного в угол животного. Отчаянного и глупого. — Прости. Прекрати это. Прости. — Знай свое место, слуга. Ахав исчезает, и Кинич, чувствуя обрушившееся облегчение, рвано дышит. За хорошим моментом их разговора тут же последовал плохой. Это просто цена присутствия кого-то в его жизни, да? Ничто не приходит просто так, даже в плохие времена. Смех должен быть оплачен болью, улыбки — слезами. Так работают люди и общество. Кинич лучше будет терпеть это, вместо того, чтобы остаться совсем одному. Ахав проводит весь день вдали от Кинича и возвращается только на следующее утро. Маленький и пиксельный, тихий. Кинич смотрит на него с опаской, закрывает книгу. Ему не нравится сам факт того, что Ахав может касаться его. Получит ли он хоть какое-то предупреждение, если Ахав попытается коснуться его в драконьем обличии? Или Ахав может стать осязаемым так, что Кинич не заметит? Много времени прошло с тех пор, как Кинич был на взводе из-за чьего-либо присутствия у себя дома, но он помнит липкость на ладонях и сухость во рту, как будто это было вчера. Он замирает на месте, как будто он снова ребенок. Смотрит на книгу безучастно, а сердце делает кульбиты. Он задается вопросом, правильно ли помнит тот момент, но глаза Ахава на фотографии… Они были не зеленые, а голубые. Это был не Ахав, не так ли? Кинич не спрашивает об этом. Когда он ищет эти картинки позже, они исчезают. Ахав такой, блять, раздражающий. Ноющий Киничу в уши целый день, вставляющий свою затычку в каждую бочку. Бросающийся оскорблениями. Это уже не трогает Кинича, когда злость Ахава направлена на него, но, когда это касается других людей… До появления Ахава у Кинича уже были проблемы с пребыванием в городе, когда он был один, но теперь эти прогулки в десять раз хуже. — …ведешь себя высокомерно в присутствии прославленного К’ухула Ахава?! Знай свое место, мерзкий человек! Поклонись моему вассалу, и я, может быть, пощажу тебя. Кинич вздыхает, пряча лицо под ладонью. Мужчина выглядит ошарашенным, как и все, кто сталкивается с Ахавом в плохом настроении. Неважно, чьем. Его рот открыт в неверии. — Следи за своим заврианом! — кричит он Киничу, закрывая уши своей дочери. Кинич демонстративно пялится на пиксельного дракона, оставляя руку поблизости от браслета. — Достаточно, — предупреждает он, стиснув зубы. Ахав встречается с ним взглядом и брюзжит, разочарованный. — Опять это дерьмо? Хорошо, хорошо! — он поворачивается к мужчине, — Ты – уебок! Твоя дочь – мелкая соплячка! — Затем оборачивается к Киничу. — И ты позволяешь людям вытирать об тебя ноги, потому что ты трус! Ахав уходит. Кинич снова вздыхает, проводя рукой по лицу. — Я прошу прощения, — робко говорит он, — Если вы все еще хотите обсуждать... Но удар уже нанесен, и ярость в глазах человека была заметна. — Ты совсем спятил? Твой завриан назвал мою дочь соплячкой. Появись здесь еще раз, и я вызову полицию. Кинич кивает, сконфуженный, и не смотрит в глаза мужчине, когда тот уходит. — Я понимаю. До свидания. Простите. Он собирается убить Ахава. Они возвращаются из города с пустыми руками в напряженной тишине. Это была такая пустая трата времени и энергии – прийти туда, и вернуться ни с чем. Сегодняшний день приятный, спокойный. С нежным бризом и облаками, время от времени закрывающими солнце. Кинич бы насладился видом шелестящей степи на ветру, если бы он не был занят размышлениями о том, что он будет есть. Деньги с того поручения решили бы проблему на всю ближайшую неделю. Кинич уже положил глаз на оленье мясо и свежую ягоду… Одна мысль о еде заставляет рот наполниться слюной. Но надежды не оправдались, спасибо бескостному языку Ахава. Опять. Кинич мог бы поохотиться за мясом, но пока он поймает дичь, будет уже поздно. И ему придется разделывать тушку, готовить ее… Прошли годы с тех пор, как он шел спать голодный. Ахав такой, блять, неприятный. — Еще один бизнес-партнер ушел. Из-за тебя, — прошипел Кинич, глядя на Ахава. Дракон за его плечом драматично надулся. — Ты жалкий, раз зависишь от таких отвратительных людей, — ноет Ахав, — Знаешь, как говорят, каждый день из дома выходят мошенник и лох. Я просто пытаюсь тебя уберечь, потому что ты прирожденный лох, позволяющий людям вытирать об себя ноги. Кинич усмехается. Тот человек платил так, будто деньги не имеют значения. Какая разница, как он с ним общается. — И что ты предлагаешь мне делать? Голодать? — Ага. Просто умри, наконец! Сделай это проще для всех. Ахав злится на него, хорошо. Кинич тоже может играть грязно, если уж на то пошло. — Продолжай в том же духе, и ты будешь стоить дороже, чем заслуживаешь, — продолжает Кинич, — Я продам тебя тем искателям приключений. Они до сих пор шлют мне письма, ты знал? Они хотят купить тебя и исследовать в своей лаборатории. Может, мне надо позволить им это. Нахер нашу сделку. Ахав выпускает смешок. — Ты блефуешь. — Не-а. — Да. — Нет! — Да! Кинич останавливается, поворачиваясь к дымящемуся от злости Ахаву. — Если бы ты не был такой занозой в заднице- Ахав подвигал бровями. — Ты хочешь, чтобы я был в твоей заднице? Кинич стонет, проходя мимо дракона. — Ахав! Я не шучу. Ты можешь воспринять меня серьезно хоть раз? Это моя жизнь, ты не можешь просто- — Тот чувак унизил тебя, — сказал Ахав, подлетая ближе к Киничу, — Он отнесся к тебе как к мусору, как… как к какому-то мальчику на побегушках. А это неуважение ко мне через тебя. Мне пришлось вмешаться. Кинич качает головой, не веря. Он не может позволить себе беспокоиться об этой ерунде. Честь, уважение и иерархии... Ему нужно наполнить желудок. Сегодня. — То есть, когда ты унижаешь меня, это нормально, но когда это другие, тебя не заткнуть? — язвит он, и гнев почти прорывается в его голос. Почти. — Именно так. Рад, что ты понял. Кинич с раздражением хмыкает. — Ты невозможен. — О-хо-хо! Ты гораздо хуже, поверь! Кинич использует крюк и уходит прочь, выискивая подходящее место для охоты. В итоге он его не находит. У него нет оружия с собой, да и если идти этим путем, около воды, уже слишком поздно для охоты. Животные убежали. Или прячутся. Кинич садится на корточки за кустами, нацеливает свой крюк на кролика- Мимо. Он вздыхает, выпуская воздух. Солнце скоро сядет, а он еще в как минимум часе ходьбы от дома. Ахав громко стонет. — Это скучно. Давай просто пойдем домой, поешь завтра. Кинич уставился на него. — Легко тебе говорить. Ты вообще знаешь, как ощущается голод? Это паршиво. —Конечно, я знаю, как ощущается голод, — говорит Ахав. Его слова отдают горечью. — Я просто говорю, что ты слишком капризен в этом плане. Кинич убирает свой крюк, вскользь смотря на Ахава. Иногда Кинич забывает, что тот не всегда был голограммой. Когда-то он был драконом, не так ли? Древним драконом из плоти и крови. — Ты можешь принимать любую форму, да? Ахав усмехается. — Конечно, нет никаких преград силе, подобной моей. Кинич застывает, когда ощущает завязывающийся узел мучительной боли за глазами. Он моргает и смотрит на свое собственное лицо, ухмыляющееся ему. Кинич в неверии наблюдает за Ахавом, снимающим его бандану. Под ней показывается гладкая кожа. Он поигрывает бровями со зловещей улыбкой. Повидавшие века карие глаза, помещенные на лицо Кинича, никогда ему не принадлежали. — Я даже могу менять ее. Кинич просто смотрит, ошеломленный. Его рука замерла на запястье, готовая сорваться. — Сбрось ее. Ахав закатывает глаза и моргает, превращаясь обратно в маленького дракона. — Ладно, ладно. Расслабься. Кинич потирает лоб, чувствуя, как боль постепенно рассеивается. Он садится на траву, осознавая, что он не сделал ничего полезного сегодня. У него есть немного фруктов в доме, которые со дня на день станут несъедобными. В любом случае это лучше, чем ходить голодным. — Почему это больно, только когда ты превращаешься в людей? — спрашивает Кинич, положив локоть на колено. Пытаясь подавить разочарование и какую-то печаль. Даже когда Ахав использует свои силы, превращаясь в огромного черного дракона, смутно нависающего над Киничем, максимум, что он чувствует — давление. Никогда боль. Но когда Ахав становится человеком, это ужасно. Особенно когда он достаточно материален, чтобы трогать вещи. — Чем сложнее, четче форма, тем сложнее перенести ее на себя. Поддерживать 2D дракона гораздо проще, чем полностью вылепленного человека, — поясняет Ахав. Кинич отводит взгляд, кивая. Он смотрит на дорогу. Им следует продолжать идти. — И, как ты заметил, я внимателен к деталям, — продолжает Ахав, — Я охватываю все. Кривизну твоих нижних зубов, размер твоего адамового яблока, изгиб твоего- Кинич хмурится, качая головой. — О чем ты, блять, говоришь? — Эй, мы можем продолжить этот разговор в человеческой форме? Осязаемый я буду давить на тебя, но ты сможешь с этим справиться. Небольшая боль может быть приятной, знаешь? — Ага, когда другие люди чувствуют ее, да? Ахав опускает взгляд. — Ох, но ты ведь можешь причинить мне боль в ответ. Ты можешь быть собой, и я могу быть тобой, это будет весело. Причинять боль друг другу. — Ты в своем ум- Что-то резко ударяется в его черепе, Ахав нависает над ним. На нем снова лицо Кинича, дискомфортно близко. — Что ты сказал? — спрашивает Ахав голосом Кинича. Его глаза широко раскрываются. Он откачивается от Ахава. Он на самом деле так выглядит? Это так... жутко. — Поменяй на кого-нибудь другого. Кинич моргает, и голубые глаза смотрят прямо на него. Это другая форма Ахава. Похожая на лицо, которое он видел на фотографиях. Идеальная копия, точнее говоря. — Эта форма тебе по вкусу? Я тоже могу быть добрым, если это то, чего ты хочешь. — Чье это лицо? — шепчет Кинич, отодвигаясь от напора Ахава. Кинич протягивает руку, чтобы дотронуться до веснушчатого лица Ахава, расплывающегося в глюках по краям. — Того, кого я знал когда-то, — Ахав отвечает, увиливая. Кинич смотрит на него. Он никогда не уделял внимания человеческой форме Ахава, но думает, что она приятная. Загорелая кожа, волосы переливаются на солнце. Голубые глаза делают как будто мягче, добрее. Лицо, украденное у незнакомца... Так похоже на Ахава. На самом деле, разве это не то, что он только сделал с Киничем? Украл его тело. Подметил детали его внешности, забрал себе сходства с человеком. Ублюдок. Кинич выпускает смешок. Ахав непонимающе вскидывает бровь. — Сколько тел ты забрал, Ахав? Ахав качает головой, становясь серьезным. Он отворачивается, смотря куда-то в сторону. — Только одно. И это не было… Я ничего не забирал. Это было по-другому с ним. Я бы убил тебя не раздумывая, чтобы вернуть его. Улыбка Кинича меркнет. В голосе Ахава мелькает что-то странное. Кинич кивает, подтягивая колени к груди. Думая над тем, что сказать. — Я бы тоже убил тебя, чтобы вернуть маму, — тихо признается он. Это просто справедливо: Ахав дал ему информацию, он отплатил тем же. — Мой папа… оставил эти шрамы. Она ушла от него без меня. Вокруг них зазвучали сверчки, а птицы запели прощальные песни садящемуся солнцу. — Звучит так, будто мы парочка лохов, хах? — насмехается Ахав. В его голос возвращается твердость. — Мы не пара, — не раздумывая отсекает Кинич. Ахав смотрит на него. Кинич следит за взглядом, скользнувшим к его губам. — Нет, но мы могли бы, — Ахав отворачивается, смотря в другую сторону, — И это не то, что я имею ввиду. И вообще, у твоих мыслей странное направление. Кинич хмурится. Что это было? Мы могли бы? О чем он говорит? Кинич подносит руку ко лбу. — Выходи из этой формы, у меня начинает болеть голова. Ахав встает, ухмыляясь. —Хорошо, но не хочешь увидеть кое-что классное напоследок? Кинич вскидывает бровь, привыкший, что “что-то крутое” для Ахава редко таковым является для Кинича. В прошлый раз, когда Ахав это сказал, он лежал голым на кровати Кинича. Стоп. Это было- Он… Предлагал себя? Кинич оглядывается, потому что боль рассеялась. Что за хрень? Ахав… в его сознании? — Что на этот раз? — выпаливает Кинич, стараясь держать свои мысли под контролем. Ахав поигрывает пальцами перед лицом как сумасшедший. — Моя настоящая форма. Я думаю, я смогу повторить ее, даже- даже если… — он вздрагивает, останавливая себя, — Я имею ввиду, конечно я могу. Я могу все что угодно. Хочешь увидеть ее? Я просто огромен. Кинич скрещивает руки. — Это будет больно, да? Ухмылка Ахава становится острее. — Пиздецки больно. Кинич оглядывается, продумывая свои варианты. С одной стороны, это безрассудно и глупо. Более того, опасно. С другой стороны… Полноценный дракон? Конечно, он хочет увидеть его. Боль от превращений не похожа ни на какой экстремальный спорт. Напряжение в теле, а потом мгновенная отдача. Она того стоит. Кинич кивает. — Давай. Но быстро. Оглядываясь назад, это, конечно, большая ошибка. Ахав идет к центру поля, настаивая на большем пространстве для превращения. Кинич бесстрастно наблюдает, скрестив руки, уверенный, что Ахав преувеличивает со своими размерами. На сколько там он уже отошел, расстояние примерно, как два футбольных поля? Может, даже больше. Не может быть его настоящая форма такой огромной. Ахав складывает ладони рупором у рта. — Готов? — он кричит. Кинич поднимает большой палец, и оно начинается. Он чувствует натяжение в своей голове, узел, который завязывается все крепче. Кинич был готов к этому. Он просто не был готов к тому, что эта боль будет длительной. Узел завязывается все сильнее и сильнее, сильнее… У него перехватывает дыхание, а руки прижимаются к вискам. Ахав стоит посередине поля, голова опущена, глаза закрыты. Туже и туже и- — Стой! — шипит Кинич. Ахав его даже не слышит. Эти ощущения схожи с тем, что на твою голову обрушивается целая гора, невозможное давление, нарастающее и нарастающее. Быстро. Слишком быстро. Кинич держит глаза зажмуренными, готовый упасть в обморок… А потом череп взрывается болью, все вокруг белеет, в ушах звенит. Он падает на колени, открывает рот в попытке убрать заложенность из ушей. «Посмотри наверх, придурок,» — говорит голос в голове. Кинич жмурится. Голова кружится. Ахав занимает каждый сантиметр тех футбольных полей. У Кинича двоится в глазах, и из-за этого дракон кажется больше. Золотая чешуя блестит под лучами заходящего солнца, огромные клыки зависли рядом с головой Кинича. По краям очертаний дракон как будто не прогрузился, испещренный пикселями. Кинич поднимает руку, пытаясь достать рукой до его- Ахав раскрывает крылья, красуясь, и Кинич заваливается на спину, сильно ударяясь головой. — Хватит, — бормочет он, уверенный, что Ахав не слышит. Он слишком весел, снова оказавшись большим и внушительным, чтобы обратить на него внимание. «Я, блять, сейчас сдохну,» — думает Кинич, смотря на звезды. Стоп. Ночь еще не наступила. Откуда здесь звезды? Давление пропадает, и Кинич выдыхает, ощущая стекающие по щекам слезы. Боль уменьшается медленно, оставаясь ноющей и пульсирующей. Кинич поднимается на дрожащих ногах, стараясь сфокусировать взгляд. Не получается. Он просто стоит, покачиваясь на пятках, пока зрение расплывается черными пятнами. Он почти пропустил звук шагов Ахава, подошедшего ближе. Острая боль пронзает голову снова, и Кинич резко втягивает воздух. Ахав присвистывает. — Черт, это было весело! Кинич ощущает касание к своей пояснице и вздрагивает. — Что ты делаешь? — выдыхает он. Его сейчас вырвет. Это была ошибка. Ахав попадает в поле зрения Кинича, его глаза мечутся, а лицо близко. Очень. Кинич поднимает руку, трогает его щеку, приятно мягкую под пальцами. Осязаемую и теплую. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — прошептал Ахав. Кинич замирает, задерживая дыхание, когда еще одна волна боли обрушивается на него. Он скоро не выдержит. Он заваливается вперед, хватаясь за плечо Ахава для поддержки. — Меняй форму. Сейчас. Ахав обхватывает его грудь, прислоняется губами к уху. — Я думал, ты хочешь касаться меня. Кроме того, твое тело выглядит- — Я сейчас… отключусь. Кинич неуклюже тянется к браслетам, но Ахав перехватывает его запястья, кладя их обратно себе на плечи. У Кинича нет сил, чтобы сопротивляться. За болью следует волна страха. Ахав только смеется, держа Кинича крепче, рука гладит его по спине, оттягивая время. Наслаждаясь. Ебаный придурок. Кинич поступает так тупо, позволяя ему находиться близко, конечно, Ахав будет таким. Невнимательный, нахальный, высокомерный- Но тогда почему его боль взрывается бабочками? Со следующим приступом Кинич съеживается. Он не будет ныть как ребенок, слова застревают горле. Больно. Останови это. Больно. — Ты такой нежный, совсем не можешь терпеть, да? — шепчет Ахав ему в ухо, — Мы должны тренировать стойкость в тебе, дорогой вассал. Это не будет- Кинич вертит головой, пытаясь выбраться из захвата и встать на ноги самому. Боль слишком сильна, чтобы позволить злости вскипеть в нем. — Я сейчас сниму браслеты… — бормочет он, ударяя кулаками по груди Ахава, — … И избавлюсь от тебя навсегда. Продам тебя. Никогда… — голос Кинича дребезжит, когда он пытается сделать вдох сквозь боль. — Больше тебя не увижу. Ахав берет Кинича подмышки, опуская его на землю. Колени мягко касаются травы. Он качает головой. Зеленые глаза светятся чем-то, что Кинич не может понять. — Я бы поверил этой угрозе до того, как ты начал смотреть на меня вот так, — говорит Ахав. Он убирает руки от Кинича, поднимая ладони, будто он сдается. Кинич покачивается, чувствуя, как Ахав уходит из его сознания, вес уменьшается… И его заполняет иррациональная злость. Это оно? Это все, что этот придурок хотел сделать? Вся эта боль просто так? Кинич не любит быть обманутым. Он хватает Ахава за футболку, сильно прикладывая его о землю. Кинич падает на него сверху и неуклюже сталкивает их рты вместе. Его глаза закрыты, чтобы не видеть крутящийся мир. Он проталкивает свой язык Ахаву в рот с неожиданным для себя отчаянием. Рот Ахава податливый. Он удивлен? Или он чувствует отвращение? Кинич не уверен, он не может сейчас думать. Давление на глаза продолжает нарастать, больно и резко. Он отстраняется, смотря на Ахава внизу, глюки по всему его телу и потрясение в глазах. Ахав слабо улыбается. — Ты не выдержишь меня, Кинич. Я слишком велик для такого маленького тебя, — А затем он пропадает, схлопываясь в пространстве. Это была боль на его лице, перед тем как он исчез? Кинич не уверен. Он падает на землю, оступившись. Чувствуя, как что-то теплое капает из носа. Кинич улыбается, пока сознание не отключается, тело выходит из-под контроля. Мышцы болезненно сжимаются. Это того стоило. Кинич просыпается от того, что кто-то лижет его волосы. — Ахав, что за херня- — он вертит головой, натыкаясь пальцами на чью-то кожу, и распахивает глаза. Он пялится на корову, внезапно неспособный подобрать слова. Его одежда влажная из-за утренней росы и тумана, а он лежит лицом вниз в траве, прямо посередине ничего. Кинич приподнимается на локтях, оглядываясь. Солнце поднимается. Ахав пропал. Воспоминания прошлой ночи затопляют его разум, нереалистичные, как сон при температуре. Ощущение Ахава под ним, руки на его талии, язык Кинича у него во рту. — О, архонты, — он проводит рукой по лицу, до сих пор чувствуя тяжесть в конечностях. Домой он идет медленно. Кинич не пытается использовать свой крюк, учитывая то, как он себя чувствует, он просто упадет лицом вниз, если попытается. Кинич останавливается за секунду до возможного падения. Ноги трясутся, так что он опирается всем телом на дерево рядом. Этот придурок высосал из него все силы. И ради чего? Ахав даже ничего не сделал! Почти убил Кинича, и что он, обнять его за это должен? Прямо в центре не пойми какой местности? Это было опасно. Он был уязвим, на обычном случайном поле… Он больше не чувствует присутствие Ахава. Совсем. Кинич открывает экран браслета, неуклюже тыча в драконье меню. «Сущность недоступна. Попробуйте позже.» Кровь в жилах застывает. Под этой надписью написано еще много чего, крошечные слова, которые Кинич не понимает. Они выглядят серьезно, так, будто это предупреждение. У Ахава никогда раньше не было глюков, которые заставляли его исчезнуть. И Кинич позволил этому произойти… Перед тем, как схлопнуться в пространстве, Ахав выглядел так, будто ему тоже больно. Может быть- Нет, нахер это. Кинич не будет жалеть этого придурка! Если он мертв, это его проблема. Значит, Кинич легко от него избавился. Он отталкивается от дерева, пыхтя и сопя. Эта ситуация абсурдна. Он в самом деле чувствует что-то… к Ахаву? Ахаву? Определенно нет. Он не позволит себе чувствовать это. Это сумасшествие, он сходит с ума.