Часть 4

Утро было пасмурным. В окна покоев не пробивался свет — только влажный серый туман. Слуга сидел на полу, склонив голову, руки сложены на коленях. Он не спал — третий день подряд ему разрешалось лишь дремать по два-три часа. И только тогда, когда принц указывал. Он слышал, как приближаются шаги. Медленные, уверенные. Эриан вошёл, и воздух словно сгустился. — Ты выглядишь уставшим, — с лёгкой насмешкой сказал он. — Хорошо. Усталость помогает послушанию. Он сел в кресло, закинув ногу на ногу, и указал на центр комнаты. — Встань и подойди. Юноша встал. Движения были заторможенными — тело отказывалось слушаться, но он подчинился. — Теперь слушай, — сказал принц. — С сегодняшнего дня твоя жизнь будет подчинена строгому распорядку. Я собираюсь отобрать у тебя всё, что делает тебя человеком. Оставить лишь покорное тело и пустую голову. Ты ведь этого хочешь? — …Я не знаю, господин, — тихо прошептал он. — Ты узнаешь. Запоминай. Принц поднялся. Он говорил спокойно, почти по-доброму, как воспитатель, объясняющий правила непослушному ребёнку. — Сон. Только с моего разрешения. Только на камне, без подушки и покрывала. Спать не дольше трёх часов. Один раз в сутки. Иногда — ни минуты. Юноша молча кивнул. — Еда. Ты не будешь есть, пока я не прикажу. Только с пола. Только то, что я решу. И только тогда, когда ты заслужишь. Он подошёл ближе, обошёл раба, остановился за его спиной. — Вода — по команде. Один глоток. Не больше. Он наклонился и тихо сказал: — Я хочу видеть, как ты жаждешь. Как губы трескаются. Как ты становишься пустым сосудом. Слуга сжал пальцы, но не произнёс ни слова. — Молчание. Ты не говоришь без позволения. Даже не шепчешь. Твой голос не принадлежит тебе. — Понял, господин, — шепнул он по инерции. Хлопок — резкая пощёчина сбоку. — Уже нарушил. Юноша рухнул на колени. В глазах блеснула боль, но он всё ещё не плакал. Эриан усмехнулся. — Хорошо. Дальше. Никаких ванн. Никакой одежды, кроме той, что я выберу. Никакой мебели. Ты сидишь, стоишь или лежишь только на камне. Без разрешения — не двигаешься. Он вернулся к креслу, сел, вытянул руку, словно вытягивая из него остатки гордости. — А главное — никаких желаний. Ты не хочешь. Ты не чувствуешь. Ты просто служишь. Он замолчал. Тишина длилась целую вечность. — Ползи к стене и стой лицом к камню, пока не прикажу иначе. Слуга повиновался. Голые колени снова ударились о холод, руки дрожали. Он прижался лбом к стене, и только там, в тени, позволил себе вдохнуть глубже — чтобы не задохнуться. А Эриан наблюдал за ним — спокойно, с хищным вниманием. И в этих глазах не было ни ненависти, ни любви. Только воля. Холодная, абсолютная власть, которой больше ничего не мешало.