I. Глава пятнадцатая. Среди слёз и непрочитанных сообщений

      Эрик настолько пьян, что перестаёт чувствовать обжигающую горечь водки. Кровавая Мэри, Пина Колада и Голубая лагуна остались для Ксавье, остатки зарплаты утекают сквозь пальцы на дешёвый алкоголь в баре на окраине, куда притащил его Калеб.       Один надеется переспать, второй — напиться до беспамятства. Секса не будет. — А я тебе говорил, что его нужно проверить. Мутный мистер, который ни с того ни с сего начал тебя обеспечивать, — Калеб фыркает и залпом опрокидывает в себя остатки виски. — Ну, скажи, Хеннеси, я прав?       Молчаливый Хеннеси отпивает пиво и грустно смотрит на Эрика, серебряные брекеты прячутся за полными губами. Тёмная кожа и дреды помогли бы ему стать моделью, но стеснительность спрятала его в трущобах с наушниками на ушах.       Эрик ничего о нём не знает, кроме того, что его отец — инвалид и когда-то тоже мечтал покорять подиумы. Хеннеси нравится убивать зомби и пить энергетики без металлической крышки. Он боится мышей.       Калеб бесконечно трендит о Ксавье, предлагает его проверить и узнать, сколько денег «мутный мистер прячет в своих грязных кармансах». Быстрые слезинки скатываются по щекам и падают в Куба Либре, пальцы дрожат и мнут ткань костюма от Армани. У них парные образы, ложь расплывается пятном на чёрном и сливается.

Эрик (Вы)

22:15

между нами всё кончено. потому что ты меня обманул. потому что просто

всё

      Ксавье не читает и не отвечает, минуты текут мучительно медленно и собираются в слово «бросил». Эрик блюёт в туалете в пятый раз за вечер.       Когда он возвращается, за столом сидит кто-то третий. Незнакомый рыжий парень активно общается с Калебом и, не стесняясь, демонстрирует пресс под обтягивающей майкой. — Ого, ещё один симпатяжка, — тянет рыжий и пытается поцеловать Эрику пальцы; тот вырывает руку. — Не знакомлюсь.       Трясёт даже от мысли, что его может потрогать кто-то, кто не Ксавье. Хочется домой, в коттедж, в тёплые объятия, чтобы слушать чуть насмешливые комментарии насчёт своего самочувствия.       Никто не закажет суп и не протянет таблетку, единственный мужчина, которому было не плевать на Эрика Вебера, танцует на благотворительном вечере со своей женой.       Пока рыжий целуется с Калебом с языком, мысли вновь ускользают в джип, в коттедж, в пьяные вечера в ресторане. Он учит Ксавье ивриту и делает ему минет под «Зови меня своим именем», они никогда не расставались, и Карен не существует. — Я поеду к нему, приятель, ты со мной? — Калеб пьяно дёргает за руку. — Домой.       Эрик шатается и опирается на руку Хеннеси, выходя на свежий воздух. Пока курит сигарету в ожидании такси, снова плачет. Шум бара остаётся позади, музыка больше не бьёт в голову, и на сердце становится предательски пусто.       На телефон приходит первое сообщение от Ксавье. Он не читает.       Второе.       Они садятся в такси, Эрик выключает звук, но каждый раз, когда карман вибрирует, он вздрагивает и трясущейся рукой закрывает глаза. — Потом станет легче, — негромко шепчет Хеннеси и позволяет Эрику положить голову ему на колени, гладит большой ладонью по волосам.       Машина убаюкивает, однако слёзы всё равно капают на джинсы без остановки. Вибрации усиливаются, Армани пахнет Куба Либре и расставанием. Сердце разбивается на мелкие осколки.       Когда они приезжают домой, мир размывается. Остаток ночи пальцы обнимают унитаз.

*****

      Сотни непрочитанных сообщений и звонков. Ксавье не в блоке, потому что Эрик не решается его заблокировать, но и не читает переписку.       Больше не опаздывает на работу, не ругается с Паршу и не нарушает правила. Идеальный работник месяца. К концу сентября его фотография висит в рамке над входом, но почему-то не приносит удовлетворения. В горле стоят слёзы.       Одни и те же таблицы заполняются с подозрительным упорством, Ксавье не подходит к нему на работе и не вызывает в свой кабинет, ему больше не нужен переводчик и любовник.       Эрик знает, что дело в уважении выстроенных границ, но всё равно накручивает себя.       Зарплата приходит с бонусом, словно ничего и не случилось, словно он по-прежнему говорит по-немецки и ест мидии в дорогих ресторанах. Ноутбук лежит у Ксавье, с Готье он лишь пару раз сталкивались в коридоре и обменивались кивками.       Дни текут скучнейшей чередой однообразных событий. Дом — работа — дом и пиво с Калебом — работа. Либидо снижается после расставания, пальцы дрожат каждый раз, когда берут телефон в руки.       От абонента «Мистер К» висят сообщения, хочется позвонить, чтобы услышать голос, но Эрик заставляет себя сдержаться.       Дома он играет в карты и пьёт плохое пиво из дешёвых банок, скучает не по роскоши, а по пальцам в волосах и привычному запаху одеколона. Никто не обнимает по ночам, никто не шепчет грязные комплименты на ухо. Калеб не в счёт — от него мерзко.       Эрик снова жалеет, что выкинул кольцо.       Очередной день — очередное мучение. Глаза закрываются, открываются и видят таблицы, имена и графы.       Паршу хвалит за отлично выполненный план и обещает надбавку и переход со стажёра на полноценную позицию. Надбавка не нужна, на карту и так приходит бонус ни за что, но он молчит.       Сухой кивок — единственная позволительная эмоция. Руки опять дрожат.       Эрик уже заканчивает перепечатывать имя очередного клиента, когда в воздухе рядом появляется знакомый приятный аромат. Костюм от Армани издаёт тихое шуршание при ходьбе. — Зайдите ко мне после окончания рабочего дня, герр Вебер, пожалуйста. На две минуты буквально, — голос у Ксавье мягкий и негромкий, он слабо задевает пальцами стол. — Да, мсьё, — холод срывается на предательское тепло. — Благодарю вас, — разворачивается и уходит.       Он, как и всегда, гладко выбрит, вкусно пахнет и аккуратно одет, но печаль просачивается сквозь карие глаза сильнее обычного и перетекает во всё, что его окружает.       Впервые за много месяцев Армани пахнет не сексом, а грустью.       Эрик жмурится и смотрит на часы. Час до окончания.