I. Глава девятнадцатая. Джедаи против ситхов

— Ты был Избранником! Предрекали, что ты уничтожишь ситхов, а не примкнёшь к ним! — орёт Оби-Ван из телевизора в гостиной.       Его голос то и дело перебивает заводящийся мотор за окном, над которым пыхтит Ксавье.       Эрик потягивает пиво в спальне, развалившись на белых простынях, и слабо поглаживает вялый член. Ему отчаянно хочется, чтобы Ксавье пыхтел над ним, но его удостоили лишь тёплым поцелуем в лоб и кивком головы.       Он медленно выдыхает и слышит остаток речи Кеноби, вновь потонувшей в рёве джипа.       За завтраком Ксавье обещал трахнуть его на столе, но сегодня выходной, и, видимо, это относится только к будним дням. По-прежнему ужасно душно.       Эрик делает глоток из ледяной банки, стирает испарину над верхней губой и отставляет пиво на тумбочку. Жаждущая задница не готова мириться с замашками Ксавье, и если он не хочет вставлять в неё, то вполне можно придумать и что-нибудь ему на замену.       Взгляд ползёт по комнате сонной мухой, останавливаясь сначала на зеркале, а затем на комоде. Распаренные духотой мозги лениво шевелятся, наконец придумывают решение.       Помедлив, Эрик спрыгивает на пол и двигает зеркало поближе к изножью кровати, так, чтобы оно отражало её полностью. Пока он видит только свой напрягшийся от затеи член, но такое тоже устраивает.       Вибратор лежит в верхнем ящике комода, рядом с толстым, нежно-голубым дилдо и смазкой со вкусом персика. Друг за другом они отправляются на кровать. Эрик ложится следом и откладывает вибратор в сторону; сегодня для него не то настроение.       Он называет дилдо «Ксавье» и расслабляется, наблюдая, как в окне за кроватью неторопливо плывут по небу облака.       Смазка приятно охлаждает пальцы, которые он по очереди засовывает в анус, неотрывно следя за собой в зеркале.       Зеркальный Эрик до предела возбуждён и похотлив. На его щеках лежит противный румянец, присущий херувимам на рождественских открытках.       Резиновый Ксавье касается колечка мышц и проникает внутрь, заменяет пальцы и приятно давит на влажные стенки. На пару секунд Эрик замирает, распластавшись на кровати, дрожит при виде своего отражения.       Ксавье №2 движется глубже. По телу бегут мурашки, живот сжимается в сладостной истоме.       Эрик накрывает горло ладонью и сдавливает, представляя, как это делает рука с аккуратными ногтями и кольцом-печаткой на большом пальце. Он уже готов кончить.       В гостиной Оби-Ван проваливается в свои воспоминания, пока Эрик с трудом пытается удержаться в реальности. Мотор не перестаёт шуметь.       Ситхи охотятся за джедаями, резиновый Ксавье тоже не останавливается.       Глаза слезятся, рот приоткрывается в немом крике, воздуха критически не хватает. По губе стекает слюна, но у Эрика нет сил её вытереть. Он весь трясётся, выстраивая для себя удобный темп.       Член разрывается, он почти на пределе и мажет предэякулят по животу.       Зеркальный Эрик трахает себя нежно-голубым дилдо и ноет, извиваясь на кровати и к чертям сминая аккуратно постеленные простыни. Его светлые волосы падают на лоб, делят румяное лицо на две половинки. Голубые глаза затуманены развратным маревом.       Рука на горле сжимается сильнее, сердце бьётся прямо в рёбра. Звука мотора больше не слышно.       Эрик закатывает глаза, сотрясаясь в предоргазменных конвульсиях, и не видит, как со стороны улицы открывается окно и в зеркале появляются тёмно-карие глаза со зрачком, почти поглотившим радужку.       Реальный Ксавье и резиновая копия встречаются, и оба трахают Эрика — физически и ментально.       В телевизоре ситхи вешают одного из джедаев.       Мотор больше не шумит, и на весь дом слышен скрип верёвок под трупом воина света.       Эрик выгибается и кончает, брызгает спермой себе на грудь и на край тумбочки. От недостатка воздуха его лицо бледнеет, теряет краски и почти сливается с простынями.       Ксавье впивается взглядом в мелко дрожащего зеркального Эрика и отходит от окна.       Через пару секунд хлопает входная дверь, в прихожей раздаются тяжёлые шаги. Он заходит в спальню, склоняется над кроватью и накрывает шею Эрика крепкой ладонью, сжимая сильнее нужного. — Чёрт, аах, — срывается с посиневших губ, тот дёргается, сосудики на голубоватых белках лопаются, и член выстреливает остатками спермы на живот.       Лицо Ксавье спокойно. Он молча убирает руку, смотрит, как Эрик дрожит, всхлипывает и заливает подушку слезами и бурыми слюнями с каплями крови от прикушенной изнутри щеки.       Лорд ситхов держит речь в гостиной, гудя из-под тёмного капюшона. Зеркальный Эрик задыхается наравне с реальным, слабо дёргает край рубашки Ксавье и отчаянно пытается прийти в норму. Сахарные облака продолжают тянуться по осеннему небу цвета дилдо. — Осторожно, — скользит по губе и слизывает кровь, пальцы нежно поглаживают шею. — Дышишь? — У… угу… — воздуха почти нет.       Асфиксия приятнее от руки другого, проблемы и страхи превращаются в пыль, когда из лёгких исчезает кислород.       Они снова глаза в глаза и снова без поцелуев. Живот и грудь забрызганы спермой, капли скатываются по смазанным очертаниям пресса на простыню. — Испортили мою простыню, герр, ну как не стыдно! Всего два дня нашей «совместной жизни», а вы уже попадаете под определение плохого мужа, — Ксавье усмехается, язык на мгновение накрывает кожу, чтобы слизнуть солоноватую жидкость. — Плохого мужа с вечно стоящим членом. У вас бывают передышки?       «Когда мне скучно, я дрочу», — хочется ответить Эрику, но это убьёт романтику и отчасти не будет правдой.       Когда ему скучно, он читает или играет в компьютер Хеннеси. Однако рядом с Ксавье невозможно думать ни о чём, кроме секса.       Секс, секс, секс, секс, дотроньтесь до меня — и это будет лучше любого соития, секс, секс, секс, секс. — Ты красивый, когда весь взлохмаченный и раскрасневшийся, — мурлыканье касается уха, обжигает мочку тёплым дыханием. — Не сотрите себе член в порошок, герр, иначе когда я к вам приду, то нам придётся довольствоваться лишь моим.       Между смешком и насмешкой тонкая грань, сарказм облепляет сердце, стоны вновь сменяются поцелуями, не переходят границу и не превращаются в похоть.       Ксавье смеётся, потому что ему неважно, как часто Эрик мастурбирует и о ком думает, когда закрывает глаза. Очевидно, что о мистере К.       Эрик смеётся, потому что Ксавье — лучший из возможных и невозможных, потому что пальцы гладят по волосам и по розовым от румянца щекам, потому что лёгкое удушение остаётся игрой, а не наказанием.       Дилдо отправляется в комод, заботливые руки вытирают сперму, кровать прогибается под весом второго тела.       Через секс Эрик ищет близости, Ксавье даёт её, обняв со спины. — Вы страшный соблазнитель, герр. Всё никак не можете успокоиться эти два дня. Мне нравится, когда вы здесь, даже если и приходится слушать по второму кругу первый эпизод «Звёздных войн». — Это «Месть ситхов», мсьё, третий эпизод, не позорьтесь, — запястья касаются шеи, волосы щекочут подбородок. — Вы не смотрели? — Не было возможности. Интересно? — Ксавье наклоняет голову, поудобнее устраивая её на подушке, и смотрит Эрику в глаза. — Мне всегда казалось, что эта серия переоценена. — Переоценена? И что же нравится тебе, позвольте спросить? Гарри Поттер? Или он тоже переоценён? Что было популярно, когда ты был маленьким? — У меня в детстве не было телевизора. В кино я не ходил.       Эрик замолкает на пару мгновений и осторожно спрашивает, боится, что случайно заденет рану, которая ещё не зажила: — Рос в приюте? — Своего рода. На окраине Парижа, — в голосе таится лёгкое напряжение. — У тебя не было друзей? — Эрик чувствует, как сердце начинает биться быстрее, от печали.       Он ненавидит своё детство, ненавидит своего отца, свой дом, в котором рос, школу. Однако это всё заглушается памятью о Клаудии, о её безвозмездной любви и помощи, о защите и о дружбе. Бедных Веберов не любили в школе, им пришлось спрятаться друг в друге.       Мысль о том, что Ксавье был один, заставляет горло пересохнуть. — Почему же? Были. Один из них очень похож на твоего друга. — На Калеба? — Эрик слабо фыркает. — На второго, с дредами. Мой друг был пониже, но очень похож. Некая… ммм… модельная внешность, слегка будто сточенные углы, знаешь? — Ксавье задумывается, его взгляд устремляется в окно, пальцы продолжают неосознанно гладить Эрика по волосам. — Мы были очень близки, когда я был маленьким.       Хеннеси. — Тогда ты, наверное, не был так одинок. А сестёр у тебя нет? Или братьев? — Нет, я один.       Ответ звучит быстрее, чем заканчивается вопрос, марево воспоминаний рассеивается; они снова лежат на кровати в спальне коттеджа и смотрят друг на друга. — Извини, я… — Эрик хмурится, пытается подобрать правильные слова, чтобы случайно не задеть сильнее. — Не извиняйся, ты ничего такого не спросил. Если бы мне было некомфортно, то я бы не стал отвечать, — Ксавье хмыкает и улыбается краем губ. — Я люблю тебя, никогда не извиняйся передо мной за подобные пустяки.       Он обнимает крепче, прижимается горячим, даже сквозь рубашку и брюки, телом и ласково целует в макушку. — Всё равно извини. Мне просто было любопытно немного узнать о тебе, но я… я понимаю, что это может быть неприятно. — Ты можешь спрашивать всё, что хочешь, но я бы сначала поел, если честно, — Ксавье легонько целует его в нос. — Ты не голодный? После своих-то трудов.       Разговор меняет вектор и не возвращается туда, где в полумраке памяти бледнеет квартира с жёлтыми ставнями, Красная комната и одинокий мальчик, скачущий по камням среди «топей».