II. Глава третья. Каблуки

      Каблуки на мужских туфлях стучат по мраморному полу, наполняя пустые коридоры зловещим эхом. Каждый удар — старый гвоздь, проворачивающийся в лёгких. Они испещрены многочисленными отверстиями, но холёная рука с печаткой лилии продолжает его вертеть.       Цок-цок.       Гвоздь ездит взад-вперёд.       Сердце скачет в бешеном темпе, мечется по грудной клетке, пытаясь пролезть сквозь прутья рёбер. Начищенные чёрные носы поблёскивают в свете хрусталиков люстры, так и норовят проткнуть чьё-нибудь горло.       Цок-цок.       Ржавая кровь течёт по венам, рот наполняется едкой тошнотой, обжигающей язык и нетерпеливо желающей выплеснуться сквозь крепко стиснутые зубы.       Цок-цок.       Член Клауса Готтлиба пухнет взаперти чёрных классических брюк, тщательно выглаженных перед сегодняшним днём, молния на ширинке поскрипывает. Он подходит к двери, открывает её, вежливо улыбаясь, и скрипит каблуками: — Доброго вечера, господа. Рады вас приветствовать.       «Цок-цок» звучит жужжащим гулом, наполняет коридор, лестничные пролёты, растекается в голове невыносимым стыдом. Как навозные мухи, цокающие туфли ползут по ступеням, затихая на алой ковровой дорожке.       Матильда поправляет складки чёрной плиссированной юбки, так напоминающей ту, в которой она когда-то ходила в школу, расстёгивает пуговицу белой блузки и поднимается на помост, покачиваясь на шпильках.       Цок-цок.       Зал наполняется, десятки глаз жадно изучают её фигуру, подрагивающую за полупрозрачным занавесом. Омерзительные каблуки упираются в ножки столов, уставленных прохладными напитками и горячими закусками.       Добро пожаловать на ужин, господа. Приятного аппетита.

*****

      Матильда просыпается вся в поту. Пару секунд приходит в себя, старается наладить дыхание и успокоиться.       Она в отеле в Париже, в комнате наверху ходит женщина и стучит туфлями. Женщина. От этой мысли мышцы немного расслабляются.       В квартире в Лиможе не было слышно соседей, Матильда отвыкает от посторонних звуков рядом с собой.       Осторожно поднимается, по привычке делает зарядку, накладывает еду кошкам; через незанавешенное окно видны мрачные тучи и серое небо. Ей нужно спуститься в магазинчик поблизости и купить себе завтрак, а скорее всего и обед с ужином, судя по погоде.       Всё делает медленно. Параллельно продумывает планы на ближайшие дни.       Найти квартиру, купить кошкам новый корм, записаться в хороший бассейн. Разыскать Клауса Готтлиба.       Матильда бежит от него, но всё чаще думает о том, чтобы вернуться. Ей страшно, страх вызывает желание уничтожить причину.       По ночам, просыпаясь от будильника, она смотрит в потолок и представляет, как входит во тьму, зубами разрывает того, кто сломал её и остальных. Слишком много девочек навечно осталось в «Серебряной лилии», слишком много душ.       Солдат перезаряжает ружьё, крепче сжимает рукоять и идёт прямо в месиво, воняющее сыростью подвала, деревянными крестами и терпким дорогим вином. Очки от Gucci крошатся под ботинками.       Смерть тому, кто принёс смерть.       Матильда закрывает за собой дверь и выходит в коридор, накидывая капюшон от худи на лицо, прячется там, где казалось бы нет ничего пугающего. Смотрит под ноги, когда идёт к лифту. — Merde! — голос над ухом заставляет резко поднять голову.       Она врезалась в женщину на каблуках.       Блондинка с красной помадой и в дорогом брючном костюме; слишком дорогом для такого места. — Извините, — тихо шепчет Матильда на французском с лёгким акцентом. — Ой, ничего страшного, зайка, — агрессия сменяется на мелодичность, серые глаза улыбаются. — Я сама виновата, не смотрю, куда иду.       Они входят в один лифт, двери закрываются.       Матильда по привычке натягивает рукава худи на ногти с облупившимся чёрным лаком, прячет взгляд. На улице она никогда не может расслабиться, постоянно пребывает в невозможном страхе.       Лопатка чешется. — Давно здесь живёте? Я вас раньше не видела. Я иногда тут останавливаюсь, запоминаю новеньких, — блондинка протягивает руку с идеальным маникюром. — Карен.       Знакомства. Новые знакомства всегда несут в себе проблемы. За два года друзей не появилось. — Регине, — максимально тихо, почти неслышно. — Красивое имя. Если хотите, то могу показать вам местные магазинчики. А то всё, что у отеля, всегда с неоправданно завышенными ценами. Ну и можем попить кофе, здесь есть чудная кофейня, — много слов для первой встречи, холодные пальцы касаются ладони. — Или вы спешите?       Между соврать или ответить правду Матильда выбирает второе. Карен права, ей нужны бюджетные места, чтобы не потратить все деньги на обычный сэндвич и воду. — Можно. Не спешу. — Отлично, тогда подождите минутку, я продлю номер и пойдём.       Они выходят в лобби, каблуки цокают по направлению к стойке регистрации. Пока Карен говорит, Матильда не понимает почти ни слова и неловко переминается с ноги на ногу.       Опять страшно, но в этот раз немного интересно. — Пойдём, дорогая, минут пять и будем на месте, — холодные пальцы вновь обхватывают запястье; неловкость не отталкивает, а притягивает.       На улице лужи от недавно прошедшего дождя, в воздухе стоит ноябрьская прохлада, солнца всё ещё нет.       Матильда наблюдает, как по грязной воде растекаются круги; кроссовки пачкаются, превращаются из серых в чёрные.       Она снова стоит на лестнице у заднего двора, снова смотрит на покосившийся сарай с могилами, дождь, стеной разделяющий её и кованую ограду особняка. Решётки, через которые не сбежит никто. Решётки, на которых через пару лет останется кусок полосатой пижамы. — Вот сюда, зайка, не волнуйся, я оплачу, — Карен поворачивает в сторону приятной кофейни с бежевым оформлением и теплом внутри.       Они едят круассаны с маслом, пиццу и пьют кофе, болтая ни о чём.       Матильда почти всегда молчит, отвечает односложно, но внимательно слушает и запоминает.       Карен — инфлюенсерша, замужем, однако муж её не любит и не понимает, живёт она в пригороде Парижа на вилле. Ей нравится говорить о себе и не нравится задавать вопросы.       Разговор течёт почти час без перерывов. Впервые за долгое время Матильде не хочется домой.       Пальцы с маникюром и обручальным кольцом скользят по запястью, предплечью, легонько перебираются на плечо; стул сокращает расстояние. Близость с женщиной пахнет духами от Шанель и красной помадой, они не целуются — хватает пересечения взглядов.       Странное чувство поселяется в сердце, когда Матильда выходит из кофейни и провожает Карен до такси, пока та быстро скидывает ей свой номер и локацию ближайших хороших магазинов.       В первый же день перескочили от незнакомцев чуть выше дружбы. Планка поднята, руки подрагивают, чуть крепче сжимая телефон, где теперь в списке контактов высвечивается единственное имя.       Каблуки стучат по асфальту и по лакированным полам особняка.