II. Глава вторая. Прощай, Матильда

Июнь, 2015 год

      После побега Матильда первым делом направляется домой. Два часа без остановки бежит босиком по ночному шоссе, вздрагивая от света фар каждой проезжающей мимо машины и стирая ступни в кровь.       Пару раз она спотыкается и падает на асфальт, разбивая колени. Её никто не преследует, особняк с коваными решётками и лебедями давно скрылся из виду, но в ушах всё стоит оглушительный прощальный крик. — Auf Wiedersehen, Mathilde!       Голубые глаза пьяно блестят, он сплёвывает кровавые слюни на пол, насмешливо улыбаясь. Взлохмаченные светлые волосы отбрасывают тени на впалые бледные скулы, покрытые лёгкой щетиной.       Клаус Готтлиб лежит на полу в луже собственной крови и смеётся, сжимая в руке осколки бутылки виски. Разбитое стекло режет ладонь, оставляя глубокие шрамы на всю жизнь.       Матильда хлопает дверью, слетая по мраморной лестнице вниз. На входе никого нет, — у охраны внеплановый перекур — она проползает под воротами и слышит, как рубашка трескается на спине.       После её побега мужчина с пустыми глазами поменяет ограду на более узкую и собственноручно запихает каждому из отлучившихся охранников в горло несколько зажжённых сигарет.       Из «Серебряной лилии» больше не сбежит ни одна девушка; Матильда Штолле стала первой и последней.       Страх мечется по грудной клетке, вызывая тошноту вперемешку со странным чувством доселе невиданной свободы. В воздухе пахнет скошенной травой, яблоками и дорожной пылью, приятно забивающейся в нос.       Хочется остановиться и вдохнуть в себя все запахи ночи, утерянные на много лет, но Матильда продолжает идти, натягивая порванную рубашку на домашние шорты. Она хорошо знает, где находится, и так же хорошо понимает, что должна покинуть это место в течение пары часов, пока Клаус её не нашёл.       Руки дрожат, когда она забегает в телефонную будку на заправке, прижимает трубку к уху и вертит в пальцах монету, оставленную кем-то по счастливой случайности. Её мать точно всё ещё пользуется домашним телефоном, но сил позвонить не хватает.       Матильда стоит в телефонной будке несколько долгих минут, наматывая провод на дрожащий палец с обгрызенным ногтем, а затем разворачивается и идёт к шоссе.       Сердце колотится, как бешеное, тревога сковывает грудь, мешая нормально вдохнуть.       Через пятьдесят восемь минут она будет стоять на пороге дома, где не была десять лет. Мать откроет дверь после третьего звонка и не задаст ни одного вопроса.       Через двадцать часов Матильда выйдет из междугороднего автобуса в Лиможе на платформе А, держа в руках спортивную сумку, новый телефон, оплаченный наличными, и пачку сигарет.       В маленькой подпольной конторке ей сделают новый паспорт, введут в государственную систему и подделают гражданство, навсегда стерев Матильду Штолле. С ламинированной картинки устало посмотрит Регине Ришар, но Матильда никогда не сможет привыкнуть к новому имени.       Джит Штолле никому не расскажет про встречу с дочерью и больше не позвонит ей. В ту ночь они видятся в последний раз.

*****

Ноябрь, 2017 год

      После того, как чёрный мерседес остановился у её дома, проходит неделя. Матильда больше не ездит в бассейн, не выходит на улицу и занавешивает окна.       Она понимает, что в машине был не Клаус, но не может отделаться от ощущения, что слышала его смех. Мысли рассредоточены, пальцы дрожат, набирая в поисковике ноутбука фамилию «Готтлиб».       В новостях, как и последние два года, ничего конкретного: несколько статей про братьев Готтлиб — двоих французских сирот, усыновлённых немецким миллиардером — создателем благотворительного фонда «Бесконечная жизнь», специализирующемся на помощи сиротским приютам и хосписам; смазанная фотография молодого Клауса, втихую заснятого в каком-то берлинском баре; много картинок здания фонда.       Пустота.       Матильда сама не знает, что хочет найти. Про Клауса нет почти никакой информации, про его брата — тем более. Она даже не уверена, что хоть раз видела второго Готтлиба в стенах борделя. Может быть, его никогда не существовало, и всегда был лишь Клаус.       Её личный бесконечный кошмар, не отпускающий даже спустя несколько лет, словно проникший под кожу.       Ладони потеют, когда курсор увеличивает снимок. Клаусу на вид лет двадцать пять; сейчас они с картинкой одного возраста. Он держит в руках бокал пива и салютует кому-то из толпы, губы разрезаны знакомой усмешкой. На них ещё нет крови.       В двадцать пять лет Клаус Готтлиб пьёт с друзьями в баре, одетый в рубашку от Hugo Boss и солнцезащитные очки от Gucci. Он познакомится с Джит Штолле через четыре года.       В двадцать пять лет Матильда Штолле сидит на кухне в растянутом свитере и с ужасом ждёт, когда он постучится к ней в дверь, чтобы забрать те её остатки, которые ему принадлежат; выжженная на лопатке лилия доказывает владение.       Две судьбы, переплетение которых пахнет смертью, насилием и ледяным страхом, чей холод никогда не угаснет.

*****

      Ночью заснуть не получается. Матильда лежит на кровати, постукивая кончиками пальцев по экрану телефона и изучая тени на потолке. Обычно помогает снотворное, но сегодня она не может переключиться даже на старые кошмары, слушая собственные вздохи.       Клаус Готтлиб стоит за дверью и готовится постучать. Он заносит кулак, сплёвывает кровавую слюну на землю и выбивает обитую железом древесину.       Тишина. Сердце замирает, на мгновение переставая биться, дыхание растворяется в воздухе.       Клаус Готтлиб лежит в своей постели в гранатовой комнате и трахает очередную девочку. Он никогда не приезжал в Лимож, не находил Регине Ришар и не искал её.       Руки дрожат, зубы отбивают тошнотворно-знакомую дробь. Матильда спускает ноги на пол, наступая ступнёй на шатающуюся половицу, и смотрит на слабо поблёскивающую в чернеющей тьме молнию сумки.       Денег хватит на то, чтобы уехать прямо сейчас и начать новую жизнь; второй раз за последние несколько лет.       Кровавые банкноты набивают внутренности, хрустя несмятыми краями. Жизнь дочери в обмен на кучу бумажек с архитектурой в стиле барокко; Джит Штолле знает толк в выгодных предложениях. Она не отдала Матильде и двадцатую часть заработанного за десять лет.       В комнате темно, окна до сих пор зашторены, но глаза быстро привыкают ко мраку, выцепляя нужные вещи. За два года она не накопила никаких лишних вещей: всё влезает в новенький чемодан, где большую часть занимает сумка; нести её в руках страшно.       Матильда медленно надевает толстовку, накрывает кошачью переноску пледом и закрывает за собой дверь, оставляя ключи в почтовом ящике. Спускается по ступеням почти бегом, думая лишь о том, как увидит за углом чёрный мерседес с горящими фарами и голубыми глазами за рулём.       Часы на запястье тикают в несколько раз спокойнее пульса, отображая на сенсорном экранчике погоду на ближайшие два дня. Одни дожди.       На площади пусто, лавки закрыты, из базилики никто не выходит, фонари горят с перебоями. Ни одного мерседеса на дороге нет. Клауса Готтлиба — тоже.       Матильда идёт до автовокзала пешком через парк, с трудом заставляя себя не оглядываться каждую секунду; кошки тихонько мурчат, чувствуя её тревогу.       В полутьме, зияющей между стволами деревьев, стоят знакомые силуэты, прижавшись лицами к коре, и смотрят.       Она не поворачивает голову, остановившись лишь раз, чтобы поджечь сигарету, но знает, что человек с пустыми глазами среди них. Полы грязно-бежевого пиджака не распахивает ветер, они статичны, словно сделаны из стали, его лицо — неподвижный мрамор, не умеющий выражать эмоции.       Человек с пустыми глазами не плачет, когда умирает рыжая девочка; не смеётся, когда полуголый Клаус захлёбывается виски, отхаркивая его вместе с кровью прямо на простыню; не злится, когда видит пустую кровать Матильды и клочок полосатой ткани, повисший на воротах.       За стальным пиджаком и белой рубашкой спрятано ржавое тело, в груди которого бьются остатки гнилого сердца, не умеющего чувствовать. По ночам оно ложится под одеяло, но так и не засыпает, наблюдая, как призраки прошлого танцуют в изножье, кружась в бесконечном танго смерти.       Шаг влево, шаг вправо, он расстреливает всех без разбора, ставя мат без шаха. Вечный победитель на пустой шахматной доске.       Матильда выходит из парка, покупает билет и садится в самый конец подошедшего автобуса, ставя переноску с кошками себе на коленки и сжимая телефон так крепко, словно он обеспечит защиту.       После десяти лет молчания она так нигде и не зарегистрировалась, используя социальные сети только для того, чтобы найти Клауса. Его нет ни в одной из них.       Человек, которого не существует, с семьёй, чьи лица никто никогда не видел. Клаус Готтлиб — безликий призрак с голубыми глазами и порезанной ладонью. Он стоит в тени крон вместе с остальными и направляет дуло прямо Матильде в лоб; одно неловкое движение, и пуля пробьёт стекло.       Водитель тяжело усаживается на своё место, что-то несвязно бормочет в микрофончик. Автобус полупустой. Впереди Матильды сидит грузный седой мужчина, напряжённо играющий в Тетрис. Яркие фигуры вспыхивают на полутёмном экране, опускаясь в самых неудобных позициях. Он сопит себе под нос и промазывает пальцем, тыча не в то место; играет печальная музыка.       Через проход сидят двое подростков. Они едва ли старше шестнадцати. Девушка с длинными рыжими волосами взволнованно дёргает руку парня, постоянно поглядывая на наручные часы. Оба нервничают и перешёптываются.       Наверняка тоже сбежали из дома.       Матильда покрепче прижимает к себе переноску, прислоняясь виском к холодному стеклу и прикрывая глаза. Двери закрываются, автобус трогается.       Через четыре часа после её отъезда из Лиможа Клаус Готтлиб увидит взлом системы облачных архивов.       Они с человеком в бежевом костюме запрутся в кабинете и проведут там ровно двадцать пять минут, после чего фотография Матильды Штолле разлетится по всем постам охраны «Серебряной лилии».       В пять часов утра на телефоны Магнуса Кальтербруннера и Бруно Райха придут электронные копии паспорта Регине Ришар.