Глава тринадцатая. Зависимость

“Жизни некоторых людей текут, словно река, в моей же — было много остановок, после которых я был вынужден начинать всё сначала. Вот, что делает с людьми травма. Она прерывает сценарий. Это просто случается, а затем жизнь идет дальше.”

Силко пытался сосредоточиться на бумагах, разложенных перед ним на столе, но не мог. Голова гудела от боли, спровоцированной резким падением давления, да и затянувшийся дождь, что уже несколько дней не покидал Заун, только усиливал ощущение тяжести. Он прижал пальцы к вискам, надеясь утихомирить мигрень, но ни это, ни третья кружка крепкого кофе не принесли ему облегчения. Левый глаз начало болезненно тянуть, отдаваясь пульсацией в скулу, хотя он только пару часов, как принял мерцание. Он мечтал отдохнуть и хоть немного поспать, но вечером должна была состояться встреча с представителями Ионии и его недуг не должен послужить причиной срыва переговоров. Иония, истерзанная войной с Ноксусом, давно раскололась на два непримиримых лагеря: одни, уставшие от потерь, стремились к изоляции и избегали новых конфликтов, другие же — Братство Навори, были настроены и дальше защищать свои земли, даже если ради этого придётся вновь отправиться на войну. Узнав о мерцании и его возможностях, ионийцы не раз пытались выйти на контакт с Силко, надеясь получить доступ к сыворотке и хотя бы частично вернуть себе утраченное влияние. Но все их попытки разбивались об одну и ту же стену  — им нечего было предложить взамен. Однако, с приходом Ирелии в совет, ситуация изменилась: именно она настояла на том, чтобы предложить Силко поставки Эссенции из лесов Ионии — редкого компонента, способного стабилизировать хекстек-ядра. Этот обмен впервые показался Силко стоящим внимания, и, после долгих раздумий, он согласился на переговоры. Тщательно взвешивая условия, он также запросил дополнительные материалы: биоткани, обладающие способностью проводить энергию, и уникальные симбиотические субстраты для разработки самовосстанавливающихся механизмов. Документы были почти готовы, оставалось только перепроверить их ещё раз, хотя голова раскалывалась все больше. Он тяжело вздохнул — это дело он не мог доверить никому. Севика совершенно не разбиралась в бумагах, а Джинкс была ещё слишком мала, чтобы подпускать её к столь важным делам. От отхлебнул кофе из кружки, выжидая, пока он хоть немного развеет тяжесть в голове и вышел из кабинета, спустившись в гостиную. Внизу Севика, разложив оружие, тщательно проверяла обоймы. Возле нее на столе идеально ровными рядами лежало около сотни патронов. — Если что, напоминаю, с ионийцами мы планируем договориться, а не сделать из них решето. — Мы каждый раз хотим с кем-то договориться, — отозвалась она хмуро, — Напомни, много раз получилось? Силко хмыкнул. Ничего не поделаешь, в этом мире понимали и уважали только язык силы. — Встреча через пару часов. Возьми с собой четверых людей, не забудь выставить охрану по периметру дома. И прошу, сделай так, чтобы Джинкс в этот раз никуда не делась. — Я…я не денусь. — слабый голос Джинкс раздался у него за спиной. В руках она держала ворох разноцветных проводов, а пальцы были вымазаны машинным маслом. — Зиггс дал задание собрать датчик движения и мне нужно много паять сегодня. — Вот и отлично, — проговорил Силко миролюбиво. — Нас не будет дома до ночи, найди, чем перекусить. — Я сварила рыбный суп, поешь его. — Сказала Севика, не отрываясь от оружия. — Фу, рыбный. — Джинкс скорчила недовольное лицо. — Можно не есть? — В твоем возрасте я не ела по несколько дней или питалась объедками. Можешь не есть. — резко отреагировала Севика, с силой загоняя патрон в обойму. Джинкс потупила глаза. — Я поем…спасибо. — Она обошла Севику и медленно стала подниматься по лестнице к себе в комнату. — Ты сварила сууууп… — иронично протянул Силко. — Может мне стоит доплачивать тебе за готовку? Севика только хмыкнула, щёлкнула затвором и даже не удостоила его взглядом. — Мне кажется или ты раздражена на неё? — спросил он, дождавшись пока хлопнет дверь в комнате Джинкс. — На днях она без спроса взяла мой пистолет и пошла стрелять на задний двор. — Ну и что? Пусть практикуется, — пожал плечами мужчина. — Для мишени она выбрала прилетевшую ворону. Это нормально, по-твоему? — Достаточно обыденно, чтобы не обращать на это внимания. Остынь, ты слишком надумываешь, — отозвался он, с лёгкой усмешкой, как будто всё происходящее казалось ему частью рутины. Силко поднялся к себе в кабинет, машинально допил остывший кофе, но ни бодрости, ни облегчения это не принесло, напротив, к горлу подступила тошнота. Он наполнил стакан водой, с досадой заметив, как дрожат его руки и вновь уселся за документы. Время медленно стекало сквозь пальцы: каждый лист казался таким же невыносимо скучным, как и предыдущий. Силко старательно вчитывался в текст, но, потеряв счет времени, вдруг обнаружил, что вот уже второй час кряду читает одну и ту же страницу, не в силах разобрать ни строчки. Глаз ныл все сильнее. Раздражённо выдохнув, он откинулся на спинку кресла, нащупал в ящике стола инжектор с ампулой и сжав зубы, сделал себе инъекцию мерцания.

***

Для встречи Силко выбрал тот самый перерабатывающий цех, где когда-то собирались химбароны и вершились судьбы Нижнего города. С приходом власти и денег, он не колеблясь, велел полностью перестроить это место. Пространство, прежде пропахшее химикатами и заваленное строительным мусором, преобразилось до неузнаваемости. Под высокими сводами сияла стеклянная крыша, разбитая на десятки треугольных витражей, переливающихся синим цветом. Воздух очищался при помощи массивных генераторов, установленных по периметру, дабы гости издалека, не привыкшие к здешним испарениям, могли полноценно дышать. Мебель из розового палисандра, заказанная у пилтоверских мастеров, обошлась Силко в целое состояние. Он и не скрывал, что каждая деталь должна была говорить о власти, новых возможностях и силе, которая теперь позволяла выбивать лучшее из ранее недоступного. Во главе зала, пульсировал хекстековый камин, его синее пламя было заключено в сложную систему стабилизирующих колб. Ученые пытались отговорить Силко от данной идеи, считая её безумием, ведь использовать осколки хекстека таким образом — все равно, что топить печь ядерным реактором, но Силко, как и всегда, не собирался уступать. Теперь этот огонь, не дающий ни малейшего тепла, собирал на себе все взгляды, превращая зал в пространство, где красота и опасность были сплавлены воедино. Ионийцы уже присутствовали на встрече: ультранационалисты из Братства Навори, во главе с Ирелией, чьё лицо выражало явное недовольство, так как из соображений безопасности, её заставили сдать боевые клинки. Силко появился пару минут спустя, войдя в зал с нарочито дружелюбным приветствием. Севика, словно продолжение его тени, молча следовала за ним. Усевшись во главе стола, он смотрел на ионийцев с ледяной уверенностью человека, привыкшего диктовать правила. Сегодня он намеревался получить всё, что задумал, а может, и больше… Его хищный взгляд оценивающе пробежался по обнажённым плечам Ирелии, а она, заметив это, вызывающе улыбнулась, подняв бровь. Не сказать, чтобы она вызывала интерес Силко как женщина — слишком уж он привык рассматривать людей сквозь призму выгоды. Но как инструмент, союзник и возможный партнёр — она привлекала его внимание. — Насколько я знаю, — начал он, откинувшись на спинку стула, — Вы проделали весь этот путь, чтобы мы обсудили поставки мерцания в Ионию для войны с Ноксусом. Но, думаю, вы также в курсе, что ноксианцы уже предлагали мне сотрудничество на схожих условиях. Так с чего мне отдавать преимущество именно вам? Один из ионийцев, крупный мужчина вскочил из-за стола, рывком отодвинув стул от себя. Севика тут же сделала шаг, заслоняя Силко и выхватывая оружие. — Сядь, Сайлас! Не веди себя как дикарь в гостях, — Рявкнула Ирелия, злобно смотря на мужчину. Тот сверлил её взглядом ещё пару секунд, злобно процедил что-то себе под нос, но всё же тяжело опустился обратно. Севика отступила на шаг назад, не спуская с него глаз, оружие, впрочем, убирать не спешила. — Силко, — тон Ирелии сменился за обволакивающе-мягкий, — Я думала, мы договорились. Со своей стороны, мы выполнили обещания. Здесь образцы. Она указала на стол, где располагались несколько ящиков из светлого дерева, каждый из которых был покрыт тонкой гравировкой в виде ветвей дикой ионийской вишни. Ирелия приоткрыла один из ящиков и в тот же миг по помещению растеклось мягкое бирюзовое свечение. Силко с интересом склонился ближе — внутри, в изящных флаконах из полупрозрачного кварца, находились эссенции. Редчайшие жидкие кристаллы, рождённые в святилищах Ионии, где энергия Ки концентрировалась в чистейшей форме. На первый взгляд — просто вязкая жидкость, но стоило всмотреться внимательнее, как внутри начинал клубиться крохотный вихрь света, будто в каждом флаконе была заключена целая галактика. Свежий, густой, древесно-смолистый аромат с едва уловимым оттенком скошенной травы сразу наполнил воздух. Настолько впечатлённый запахом, Силко, поддавшись этому манящему ощущению, склонился ближе, глубоко вдохнув, наполняя лёгкие. Спустя минуту, нависнув над подарком ионийцев, он хищно изучал кварцевые колбы, аккуратно уложенные среди влажного мха для транспортировки. Сайлас же, продолжал сверлить его взглядом, а играющие желваки на его челюсти выдавали с трудом сдерживаемую ярость. — С научной точки зрения — это органическая жидкость с высоким магическим резонансом, которая гасит импульсы нестабильной энергии… — начал Силко, но в момент, виски болезненно сдавило и он осекся на полуслове. — Да, все верно, — Ирелия, казалось, не заметила этого. Однако, заметила Севика. Он обеспокоено посмотрела на Силко, руки которого едва заметно подрагивали. Он потянулся к вороту рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу, делая глубокий вдох. Но воздух будто сгустился и на секунду ему показалось, что зал теряет очертания, а пульсация в висках стала невыносимой. Голос Ирелии противным жужжанием звучал где-то издалека, сквозь мутную пелену и он не разбирал, что она говорит. Лоб покрылся испариной, Силко попытался смахнуть её тыльной стороной ладони, но руки не слушались. “Неужели…они меня отравили?” всполохом пронеслась мысль в его голове. В памяти всплыл этот густой, непривычно свежий запах эссенции, обволакивающий изнутри. Он обернулся к Севике, и что‑то в его взгляде было таким, что она невольно отшатнулась, а в следующий миг уже направила оружие на Ирелию. — Ты что, сука, натворила? — прошипела она. — Сидеть, — пистолет тут же сместился в сторону её спутника. — Дернешься, я разнесу тебе бошку и она повезёт твои мозги домой в качестве сувенира. — С..Севика. — еле слышно выдохнул он, не в силах подняться. Ирелия пронзительно завизжала, отшатнувшись и через секунду на её крик вбежало ещё несколько охранников Силко. — Этих под стражу. Будут сопротивляться, убить всех, кроме нее. — бросила Севика, указав на женщину. Одной рукой держа Сайласа на прицеле, Севика выжидала, пока охрана наденет на всех наручники. Сайлас дёрнулся, но тут же со всей получил удар прикладом по рёбрам, заставивший его согнуться пополам. Силко уронил голову на руки, в ушах гудело, перед глазами расплывались пятна, грудь сдавило и каждый вдох давался с трудом. Голос Севики доносился до него словно сквозь толщу воды. — Обопрись на меня, — услышал он, но его тело не слушалось. Он попробовал подняться, но мышцы отказывались подчиняться, тело предательски осело и он чуть было не рухнул на пол, если бы Севика не успела его подхватить. Ему было сложно контролировать дыхание, сердце билось в груди тяжёлым молотом, и с каждым новым ударом виски сдавливало болью. Секундой позже, сознание его погрузилось в темноту.

***

Мутная пелена застилала его сознание, и блики света, прорываясь сквозь тьму, то возвращали его к реальности, то вновь отпускали в холодную пустоту. В ушах гулко звенело, но сквозь этот навязчивый звон пробивались голоса, чужие и родные одновременно, обжигая память свои шепотом. Женский голос, скользя и извиваясь в сознании, то отдалялся, растворяясь в темноте, то нарастал, будоража мысли. Фиолетовая прядь волос мелькнула перед глазами, и женский силуэт склонился ближе.   Пальцы Силко дрогнули в попытке коснуться её волос, но тело отказывалось подчиняться, оставляя его в ловушке мрака. — Не уходи… только не уходи… — прошептал он. — Я здесь, Силко. “Это не она.” Сознание Силко на мгновение вырвалось из небытия. Сквозь мутную пелену перед глазами проступило знакомое лицо Севики, в глазах её плескался безудержный страх, будто она уже не сомневалась, что в этот раз потеряет его окончательно. На мгновение, горечь утраты снова сдавила грудь, но тотальное равнодушие к собственной жизни, поглотило его сознание, утягивая в бездну, обволакивая и скрывая во тьме.

***

Операционная Синджеда, куда привезли Силко, скрывалась в недрах лаборатории. Холодный, пронизывающий свет, выхватывая каждую деталь, обнажал всё вокруг, оставляя ощущение уязвимости. Воздух, пропитанный антисептиком с едва ощутимым сладковатым шлейфом мерцания, действовал оглушающе и вызывал головокружение с каждой новой затяжкой. В центре комнаты, окружённый стальными шкафами с инструментами, бутылями и упаковками реагентов, стоял операционный стол с кожаными фиксаторами. Гул вентиляции и очистителей воздуха, заполнял пространство ровным, монотонным фоном. Силко лежал на операционном столе сжавшись, и хрупкость его тела отчетливо ощущалась в изломанной позе. Севика сидела рядом, не сводя с него взгляда, как будто только это могло удержать его среди живых. Пальцы её, сведённые судорогой, вонзались ногтями в ладони, и боль казалась единственным способом почувствовать, что она ещё способна что-то контролировать. Она пыталась успокоиться, глубоко дыша, но с каждой минутой, глядя на мертвенно-бледное лицо Силко, страх всё плотнее оплетал её сознание. Она дожидалась Синджеда, который, взяв у Силко несколько пробирок с кровью, ушёл в лабораторию. Увидев ученого, она вскочила: — Его отравили?! — голос её сорвался, — Скажи, что это ионийские ублюдки и я отдам убить их и отправить домой по частям. Синджед, всё ещё держащий пробирки, даже не повернул головы, будто чужая паника не касалась его вовсе. — Успокойся, — произнёс он, не глядя на неё. — В его организме действительно присутствует токсическая реакция. Но это не яд, привезённый извне. Он сделал короткую паузу, обдумывая собственные выводы. — Это мерцание. — Что? — Севика удивленно вскинула голову. — Я объясню вам обоим, когда он очнётся, — бросил Синджед, даже не взглянув на Севику, оставляя её наедине с растущей паникой. Повернувшись к столу и захватив несколько колб, он начал ловко срезать горлышки ампул, выливая содержимое в мерный стакан. — Сейчас мне нужно подключить химический стабилизатор, чтобы вытянуть из его крови остатки наркотика. Ещё ему потребуется несколько капельниц с нейтрализаторами. Это ты сможешь сделать дома сама. Она метнула на него рассерженный взгляд, не пытаясь скрыть, насколько чужда ей была хладнокровная отстранённость учёного. Пока Синджед возился с растворами, мысль о том, что Силко вновь придётся пройти через боль, сковала ледяной волной её затылок. — Привяжи его, — таким же безразличным тоном произнес учёный, — Процедура не из приятных. Пытаясь унять дрожь в пальцах, Севика, застёгивая ремни фиксаторов на его истончившихся запястьях, едва справлялась с собой, ощущая, как страх и беспомощность разрастаются внутри, образуя пропасть. Попятившись к двери, она надеялась отсидеться где-то в тишине, где её никто не будет видеть, но голос Синджеда резко одернул её: — Куда ты? — Думаю, лучше оставить вас одних. И ты сам сказал… — Что процедура не из приятных? Ты так боишься услышать его крик. — в его голосе не было вопроса. — Напоминай ему почаще, что он до сих пор жив только благодаря тебе. Севика поёжилась, но осталась, вжавшись в стену, с опаской наблюдая за манипуляциями ученого. Синджед вставил катетер в вену и включил стабилизатор. Через несколько минут, тело Силко резко изогнулось на столе, пронзительный крик вырвался из горла и эхом прокатился по стенам лаборатории. Руки его судорожно сжались, отчаянно цепляясь за фиксаторы в надежде вырваться и он, метаясь на холодном металле стола и содрогаясь в крике, снова и снова пытался выбраться из ловушки, в которую превратилось его собственное тело. Севика вздрогнула, сжавшись, прикрыла глаза и вцепилась ногтями в ладони. Всё внутри неё рвалось сбежать от этого душераздирающего звука, но она, не позволив себе слабости, осталась, превращая минуту в нескончаемую агонию, понимая, что поплатиться за это ночными кошмарами.

***

Туман постепенно рассеялся и Силко, медленно возвращаясь в реальность, первым увидел Севику. Она сидела рядом, не двигаясь, а в широко распахнутых глазах застыл ужас. — Отлично, ты пришел в себя. — прозвучал где-то за спиной ровный голос Синджеда. Ученый, не торопясь, отложил бумаги, быстро начал вносить показатели в компьютер, сопоставляя их с прошлыми результатами. Лишь после этого повернулся к ним, задержав на обоих долгий взгляд. — А теперь слушайте меня оба внимательно. Особенно, ты, Севика. Она вскинула на него взгляд и он отметил какую-то беспомощность в её глазах, которую не наблюдал прежде. — Благодаря тому, что Силко решил, будто мерцание можно употреблять, словно кофеин, постоянно и бесконтрольно увеличивая дозу, его организм всё сильнее погружался в зависимость, а последствия перестали быть прогнозируемы. — На меня уже не действует прежняя доза, — раздался слабый голос Силко, — Как ты хочешь, чтобы я её не увеличивал? — Тебе нужно не просто не увеличивать дозу, а значительно ее сократить, более того, отменив на несколько дней, чтобы интоксикация спала. — Ты собирался меня убить моими же руками? — в голос Силко вернулся привычный холод. — Ты думаешь, я употребляю мерцание ради кайфа, как все эти уличные наркоши? Без него я умру от боли после того, как Вандер… — слабой рукой он указал на свой глаз. — Дело твое, Силко, я не стану тебя переубеждать. Но могу сказать точно. Если продолжишь в таком же духе — ты не доживешь до того момента, когда Заун обретет свободу. Севика, пытаясь не показать охвативший её страх, уставилась на него с немой мольбой во взгляде, но Синджед лишь протянулся ей несколько небольших картонных коробок без маркировки. — Там внутри лекарства для капельниц и иглы. Ты знаешь, что делать. — Но… — голос её был готов вновь сорваться, — Ты не можешь просто так сказать, что он может умереть и ничего не предпринять! — Мне нужно работать. А вам — вернуться домой. Уверен, девочка не любит, когда вы надолго оставляете ее одну. Севика перевела взгляд на Силко — тот, утратив привычную уверенность, сидел сгорбившись на краю стола, плечи его были опущены. Она подошла к нему, протягивая руку, чтобы помочь ему спуститься. — Я сам. — Огрызнулся он, слезая, но его тут же повело и он рухнул бы на пол, если бы Севика не успела его подхватить. Синджед, наблюдая за этим, хмыкнул: — Он жив только благодаря тебе, Севика.

***

Когда они вернулись домой, переулки уже поглотила ночь. Свет в окне Джинкс не горел и Севика решив, что та спит, почувствовала облегчение — ей не хотелось объяснять, почему Силко едва держится на ногах. Она отнесла его в спальню, несмотря на все его возражения и попытки доказать, что работа не может ждать. Однако, протестовать было бесполезно и он смиренно позволил уложить себя на постель. — Кстати, что там с Ионийцами? — Под стражей…— она осеклась, увидев его взгляд. — А что ты хотел? Я была уверена, что они тебя отравили. — Ладно, хотя бы ты не сделала из них решето. — Силко, это не смешно. Ты чуть не умер. Я считаю, тебе нужно послушать Синджеда. — Да? — в голосе его проступила сталь. — Лучше пристрели меня прямо сейчас. Севика раздражено выдохнула, но промолчала. — Послушай меня, женщина, благодаря которой я жив, — с ядом в голосе произнес он, — Я думаю, ты прекрасно помнишь, что случилось несколько лет назад, когда я получил это. Он схватил ее за руку и потянув ее ладонь к себе, заставил дотронуться до изувеченного лица. — Ты ведь помнишь, правда? Помнишь, как сначала я чуть не умер там в водах, а потом второй раз – от химикатов и интоксикации. Если бы не мерцание, сумевшее затормозить процесс распада тканей, меня бы здесь не было. — Силко, это было тогда. Возможно сейчас, у Синдежда есть лекарства, которые могут остановить распространение инфекции и тебе не обязательно сидеть на мерцании! — Дааа…А что же он тогда тебе их не дал? — голос Силко начал дрожать от злости и усталости. — Почему всунул тебе в руки пачку нейтрализаторов кислоты и отравил восвояси? Он не хуже меня знает, что это навсегда. — Я просто хочу помочь, вот и предлагаю варианты! — голос её сорвался. — Тогда принеси инжектор, мне становится больно. — Ты слышал Синджеда? Тебе нельзя принимать мерцание сейчас. — Это был приказ, а не просьба. Давно ты стала столь самостоятельной, что решила, будто имеешь право не выполнять приказы? — процедил он. — Я не буду убивать тебя собственными руками, — Севика взглянула ему в глаза, сделав шаг назад. Вид её был растерянным и уязвимым от всего произошедшего и от того, что она не знала, как быть дальше. — Не злись на меня. Я просто боюсь тебя потерять. — голос Севики, срываясь на шёпот, звучал мягко. Она заглядывала ему в глаза, надеясь найти в них подтверждение, что он согласен с ней. Но Силко, будто не услышав её слов, замкнулся в глухом молчании, позволяя злости полностью овладеть собой. Боль возвращалась с удвоенной силой, его начинало мутить и единственным, что он мог испытывать по отношению к Севике сейчас — была злость. — Уйди. — Послушай Силко… — начала было она, не сумев предугадать, что произошло в следующую секунду. — Исчезни! Ты настолько бесполезна в своём рвении исправить что-то. Думаешь, я не вижу, как ты лезешь со своей отвратительной жалостью? Севика дернулась, словно от пощечины, взгляд её стал затравленным. Она рывком вскочила и уходя, хлопнула дверью с такой силой, что оконное стекло затряслось, угрожая осыпаться. Стараясь совладать с охватившей её раздражением, она спустилась на кухню почти бегом, надеясь, что ледяная вода хотя бы немного остудит разгорающуюся внутри ярость. Однако, едва переступив порог, увидела девочку, испуганно смотрящую на неё. — Джинкс, иди спать. — раздраженно бросила она. — Севика… Я слышала, как вы ругались. Силко плохо? Он… умирает? — девочка подняла на неё испуганные, огромные глаза. Севика уже было открыла рот, чтобы успокоить ее и сказать, что все не так страшно, но осеклась. В голове её промелькнула мысль. — Послушай, Джинкс, — устало выдохнула она, присаживаясь на край дивана. — Всё очень плохо, Силко действительно в опасности. Джинкс прижала руки ко рту. — Силко зависим от…одного препарата и сейчас оно делает ему хуже. И доктор и я говорим ему, что необходимо снизить дозировку, но нас он не слушает. Может попробуешь ты? Джинкс застыла на несколько секунд, глядя Севике в глаза, а затем робко кивнула и направилась к лестнице. Севика смотрела ей в след, пряча хитрую улыбку. “Только бы сработало.”

***

В спальне Силко было темно и безумно холодно благодаря охладителю, тихо гудящему под потолком и перегоняющему воздух через сплетение металлических трубок. Вместо фреона теперь использовались осколки хекстека, позволяя не только остужать воздух за считанные минуты, но и избегать сырости, столь опасной для его слабого здоровья. Севика, с подозрением относясь к ещё толком не изученным хекстековым ухищрениям, частенько бурчала, что в один прекрасный день этот чудо-аппарат сойдет с ума и все будут неделями гадать, почему половина Зауна внезапно покрылась инеем. Ощущая, как слабость продолжает сковывать тело, и понимая, что любые попытки вернуться к работе лишь ухудшат его состояние, Силко не решался подняться с постели. Боль расползалась по всему телу и он злился, понимая, что не в силах сам дойти до кабинета, а Севика четко дала понять, что не станет ему помогать. Джинкс постучала, но, не дождавшись ответа, вошла сама, тихо прикрыв за собой дверь. Несмотря на то что Севика за эти месяцы буквально силой пичкала её едой, явно поставив себе амбициозную цель хоть немного раскормить девочку, Джинкс оставалась всё такой же худой и болезненно-бледной. “Что за порода,” — ворчала Севика. — “Её же унесет сквозняком”. — Можно войти? — раздался робкий голос девочки. — Ты уже вошла. Но лучше нам поговорить утром, я устал. Девочка, бросив на него настороженный взгляд и чуть замявшись, всё же ослушавшись, обошла кровать и уселась на самом краю, поджав под себя ноги. Она всегда немного смущалась в его присутствии — редко смотрела в глаза и ловила малейшие перемены в настроении. — А ты правда…правда умираешь? — спросила она и голос её надломился. — Что… блять, Севика, — Силко выругавшись, осекся. — Нет, Джинкс, я не умираю. — Но тебе плохооо… — Джинкс прижала ладони к лицу. — И после ранения, у тебя ноет плечо. Ты из-за него принимаешь этот розовый препарат? — Не только, Джинкс, но да, плечо добавило мне неприятных ощущений. Она посмотрела на него, не скрывая слёз и взгляд её был столь трогателен, что Силко на миг почувствовал болезненный укол в груди. Заметив, как она поёжилась от холода, он придвинулся ближе, осторожно обнял её, укрывая одеялом. Джинкс уткнулась ему в плечо и прикрыла глаза, будто собираясь уснуть. Силко, впервые за долгое время осознал, как раздражение стало понемногу растворяться, уступая место хрупкому, редкому для них обоих теплу, когда они оставались вдвоем. — Это из-за шрама, да? — она робко подняла глаза, — Сильно болит? Силко вздохнул. Он не собирался вести этот разговор и уже было намеревался отправить Джинкс спать, как она продолжила: — Ты никогда не рассказывал, откуда у тебя такой шрам, как он появился? Мужчина помедлил, потирая дрожащими пальцами переносицу. Вопросы Джинкс всегда ставили его в тупик и он каждый раз терялся, не привыкнув к этой детской прямоте. — Думаю, ты слышала — наконец произнёс он, — Не может быть, чтобы в Зауне об этом не говорили. — Я слышала, что они там что-то говорили… но я им не верю, — тихо пробормотала девочка, опуская глаза и сжимая одеяло. — Джинкс… — Это всё выдумки. Я не верю, что ты мог быть таким, как они говорили. — произнесла она с той непоколебимостью в голосе, которая всегда обескураживала его. Силко промолчал, понимая, что тяжесть воспоминаний уже сбила его с ног волной, не желая отпускать из плена. Он чувствовал, как Джинкс, доверчиво уткнувшись в его плечо, настойчиво ждёт ответа. — Мне нужно знать…  — она запнулась, — знать правду. Силко выдохнул. Правда лежала слишком глубоко, укрытая под слоями чужих сплетен, предательства, сделанного выбора и собственной вины. Правда, погребённая где-то там, под холодной толщей воды и казалось, добраться до неё уже не сможет никто — ни он сам, ни даже тот, кто по-настоящему хотел бы услышать её без прикрас. Девочка сильнее прижалась плечом, заглядывая ему в глаза и Силко снова отметил, что она не испытывала ни страха, ни тени брезгливости к его изуродованной половине лица. Он не раз ловил себя на мысли, что Джинкс единственная не видит в нём чудовище, каким его так любили представлять другие. — Джинкс, правда может тебе не понравиться, — он тщательно подбирал слова, — В ней нет героев, и те, кого ты знала совершали ужасные поступки. — Это неважно, — упрямо перебила она. — Я всё равно хочу знать.

***

Водоотводный канал, некогда служивший частью промышленной системы фильтрации под фабриками, тянулся на самом нижнем уровне Зауна, ближе к реке, куда стекались мутные сточные воды. Опорные уровни из старого бетона, выполняющие роль ограждений были расчерчены ржавыми прожилками и испещрены вкраплениями металла, давно начавшего разрушаться под натиском времени и кислотных стоков. Здесь, у самой реки, скапливалась застойная вода, которую покрывала маслянистая плёнка с пузырями газа, и по поверхности которой то и дело скользили клубы пара, принесённые тепловым сбросом с ближайшей фабрики. — Это ты во всем виноват! — в глазах Вандера полыхнула ненависть. — Если бы не брошенный тобой молотов, энфорсеры бы не вмешались… — дыхание его сбилось. Силко, осунувшись, смотрел на него с лицом, в котором ужас и непонимание слились в один парализующий холод. — Фелиция мертва… — едва слышно выдохнул он, и в ту же секунду резкая боль обрушилась на него, выбивая воздух из легких. Всё, что последовало после, вспоминалось будто сквозь густое марево: хватаясь за скользкие, покрытые тиной камни, он захлёбывался в грязной воде, отчаянно пытаясь подняться, но каждое движение лишь глубже затягивало его в холодную воду. В какой-то миг, Силко, вырвавшись на поверхность, попытался подняться на ноги, но новый рывок и Вандер снова опрокинул его в воду, лишая опоры и возможности отдышаться. Ударившись лицом о торчащую арматуру, ощущая, как острый край вспарывает кожу на скуле чуть ниже глаза, он не успел приготовиться, как его накрыла боль и ледяное жжение от попавшей в рану кислоты и щелочи. Всё вокруг пошло волнами, в один миг зрение в правом глазу померкло, мир потемнел, закружился, распадаясь на беспорядочные фрагменты ярко-красного цвета. Судорожно пытаясь вдохнуть воздух, в лёгкие хлынула мутная вода, захлестывая его и уволакивая на дно. Он не мог справиться с Вандером и с пугающей ясностью ощущал, как пальцы того, кто когда‑то был ему другом и братом, всё крепче сжимали его горло. Силко судорожно вцеплялся за душащие его запястья, но силы уходили вместе с остатками воздуха. Сознание дробилось на короткие вспышки паники, а затем начинало тонуть в ледяной темноте. Темнота. Липкая и холодная. Верный спутник до самого конца. Ему не хотелось умирать. Или, возможно, хотелось — он и сам уже не мог разобрать, где проходит эта граница. Фелиции больше не было и именно он стал причиной её гибели. Тогда зачем всё это — сопротивление, боль, попытки удержаться, если этот город снова отнял то, ради чего стоило жить? Но в этот момент, её последние слова вспыхнули у него в голове и вместе с ними возник образ, тот самый, каким он запомнил Фелицию за минуту до того, как всё оборвалось. “Зачем ты пришла? Я же сказал тебе остаться!..” — голос его дрогнул, смешался с эхом выстрелов. “Силко, ты избегал меня все время после ссоры, только так я могла тебя увидеть!” Она стояла напротив, выхваченная резким светом пламени, среди густых клубов дыма, и во взгляде её отражался страх, смешанный с надеждой. Фелиция успела сказать ещё что‑то, прежде, чем все поглотил дым — и в следующую секунду сознание Силко взорвалось оглушающей болью, возвращая его в реальность и заставляя очнуться. Нащупав под пальцами рукоять ножа за поясом, он, обуреваемый отчаянием, выдернул его и, ослеплённый паникой, вонзил лезвие в руку Вандера. Клинок вошёл глубоко, рассекая руку и тут же липкая кровь начала заливать запястье. Вандер, взвыв от боли, резко отпрянул, разжал хватку и Силко, судорожно втянул воздух, чувствуя, как мир вновь обретает краски и звуки. Сбиваясь на каждом шаге, ползком, вслепую, цепляясь за скользкие камни, он добрался до берега, выложенного бетонными отбойниками. Рухнув на колени, не в силах больше держаться на ногах, закрыл лицо руками, зажимая рану и и из груди вырвался глухой, сдавленный стон, в котором смешались боль, унижение и слишком позднее осознание потери. Когда он всё‑таки обернулся, сквозь клубящийся пар Силко увидел Вандера. Тот стоял неподвижно, неотрывно смотря на него взглядом, который еще не раз будет мучить его в кошмарах. На какое-то мгновение, их глаза встретились. Затем Вандер отвернулся, медленно ступая прочь и исчез в темноте, оставляя за собой только гул реки, ставшей границей, разделившей их навсегда.

***

Джинкс, не веря тому, что только что услышала, смотрела на него большими, блестящими от слёз глазами, в которых путались ужас, жалость и растерянность перед той болью, что невозможно было вынести одному. Задыхаясь от рыданий, она неуверенно потянулась к нему, и, встретив ни малейшего сопротивления, уткнулась в его грудь, вцепившись пальцами в ткань рубашки. Он обнял её, крепко прижимая к себе, давая этому крохотному, едва ощутимому теплу вытеснить холод воспоминаний, не позволяя утащить себя обратно во тьму. — Не плачь. — тихо произнес он, поглаживая её по волосам. В ответ раздались судорожные всхлипы. — Послушай меня. Эта история не стоит твоих слёз. Жизни некоторых людей текут, словно река, в моей же было много остановок, после которых я был вынужден начинать всё сначала. Вот, что делает с людьми травма. Она прерывает сценарий. Это просто случается, а затем жизнь идет дальше. Джинкс вскинула на него заплаканные глаза, он смотрел на неё с грустью, которую она прежде не видела в нем. — Джинкс, у меня к тебе одна просьба, — продолжил он после короткой паузы. — В моём кабинете, в столе, лежит инжектор. Ампула уже внутри. Принеси его мне… только тихо, чтобы Севика не заметила. Боль возвращается, а мне нужно поспать. — Но… тебе же нельзя сейчас принимать препарат, — неуверенно возразила она, запнувшись на полуслове. — Севика сказала… — Джинкс, мне больно, — перебил он её. — Севика не знает, что значит жить с болью годами, не зная от нее покоя и спасения. Помоги мне. Сделай так, как я прошу. Девочка кивнула, слезла с кровати и, стараясь не шуметь, направилась к двери. Внизу горел свет, Севика, погруженная в свои мысли, точила ножи и даже не подняла головы, когда Джинкс проскользнула мимо. Она замерла на пороге, не решаясь войти в мрачное пространство его рабочего кабинета, где время вязло в запахе многолетней усталости, осевшей на каждой поверхности. Подойдя к столу, она осторожно открыла ящик и, почти наощупь, вытащила инжектор. В ампуле, мерцание переливалось ядовито-розовым всполохами, сплетаясь в густые узоры, от которых было трудно отвести взгляд. Затаив дыхание, она несколько мгновений смотрела на игру цвета, ощущая, как что‑то тревожное шевелится внутри, затем беззвучно задвинула ящик обратно. Девочка  осторожно ступала по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не выдать себя, пока, наконец-то, не достигла верхнего этажа. Силко забрал инжектор дрожащими руками, и, несколько раз глубоко вдохнув, безуспешно попытался обуздать сбившееся сердцебиение, чувствуя, как боль медленно, но неотвратимо поглощает его всё сильнее, разъедая сознание и ломая воспоминания на несвязные осколки. — Иди к себе, — тихо произнёс он, махнув в сторону двери. Джинкс замялась, оглянувшись на дверь, затем снова на него, и, покачав головой, осталась на месте. — Это неприятное зрелище, тебе не нужно на это смотреть. — А ты можешь этого не делать? — робко спросила она, — Ты можешь не принимать лекарство? — Нет, Джинкс, не могу. — Севика говорит, что оно убивает тебя. Я не хочу, чтобы ты… чтобы ты умер. — на последних словах дыхание её сбилось и она испуганно вскинула на него взгляд. Севика. Севика. Севика. Звон её имени в ушах стоял непрерывным гулом и Силко вдруг понял, что готов кричать не от боли, а от ярости, что захлестывала его с головой. Севика будто нарочно не желала видеть, как боль размывала границы его сознания и это было чревато потерей власти. Город, который он только начинал удерживать, норовил выскользнуть из рук вместе с собственной волей. Он знал, что без ясности он ничто, без этого ядовитого равновесия между болью и контролем он не способен управлять ни собой, ни Зауном, а она, с её упрямым молчанием и запретами, будто требовала от него невозможного, не понимая самой простой истины — выбора у него давно не осталось. И тогда, среди медленно нарастающего внутреннего крика, одиночество накрыло его снежной лавиной, стирая очертания комнаты и он оказался по другую сторону черты, где не осталось ни союзников, ни надежды быть услышанным. Только боль. Боль была его вечным спутником, замкнутая внутри черепной коробки. Отравляющая мысли и чувства, превращая его самого в нечто беспомощное и чуждое, что он ненавидел сильнее всего на свете. Пальцы, дрожащие и онемевшие, с трудом сжимали инжектор и в этой жалкой сцене было пугающая правда — вся его сила, достоинство, всё завоёванное невероятными усилиями, вмиг теряли вес, когда приходилось сражаться не с врагами, а с собственным телом, подводящим его в самый неподходящий момент. — Меньше слушай Севику. Иди спать, Джинкс. — последние слова он уже произнес с нажимом, стараясь унять боль. Девочка насупилась и сделала шаг вперед, затем быстро взглянула на него и выпалила: — Я знаю, что тебе больно, когда ты принимаешь препарат. Я хочу быть рядом. Не дожидаясь его ответа, она присела на краешек кровати, пристально смотря на него. Он устало вздохнул. У него не было сил спорить с ней и он не хотел, чтобы Севика услышала это. Если девчонка так хочет на это смотреть, пусть смотрит, в конце-концов, это не худшее из того, что она видела в жизни. “Всё могло бы быть иначе, Джинкс. Клянусь, это последнее, во что я хотел бы вляпаться.” Зрение начало предательски двоиться, линии расплывались, и удерживать фокус становилось всё труднее, словно мир медленно съезжал в сторону. Силко осознал, что если прямо сейчас не введет дозу, то просто потеряет сознание. Он задержал дыхание, посмотрел на Джинкс: та, сжавшись, сидела на кровати, глядя на него исподлобья и на миг ему померещилось, будто среди синих волос скользнула знакомая фиолетовая прядь и этот фантом заставил его на секунду замереть. Силко поднёс инжектор к глазу, задержав дыхание, пытаясь собраться с силами, но понимая, что промедление только усилит страх — нажал на поршень. Игла вошла с тихим щелчком, и в следующее мгновение мир вспыхнул и распался, погружаясь в розовое марево боли. Нестерпимый жар полоснул по нервам, сердце рванулось, сбившись с ритма, яростно отдаваясь в грудной клетке. На краткий миг, едва удерживаясь от стона, Силко ощутил иллюзорное чувство контроля — ту зыбкую грань, за которую он цеплялся снова и снова, обманывая себя надеждой, что всё ещё способен управлять своей жизнью. Боль отступила, но расплата уже началась. И почти сразу за этим пришло облегчение, обманчивое, возвращающее подобие контроля.  Ему становилось чуть легче: боль, приглушённая действием препарата, отступала, оставляя после себя пустоту и усталость. Вспомнив, кто стал свидетелем этой слабости, Силко медленно перевёл взгляд на Джинкс  — в лице её была такая неподдельная растерянность и страх, что он невольно замер, стараясь не напугать её ещё больше. — Я говорил, это неприятное зрелище… — хрипло произнес он, голос всё ещё плохо слушался его. — Иди к себе, я понимаю, что ты не хочешь тут находиться. Девочка не ответила и в эту затянувшуюся тишину Силко осознал, что только из-за безумной боли, он позволил себе показать столь ужасное ребенку, которого, наоборот стремился защитить всеми силами. Словно стыдясь этого, он опустил взгляд, немного отстраняясь, внутренне готовясь к тому, что сейчас она сбежит прочь, хлопнув дверью, оставив его в глухом одиночестве. Но Джинкс, притянутая этим надломом, потянулась ближе, острожно, будто боясь сделать ему больно, положила свою теплую ладошку на его холодную руку и сжала её. Не встретив сопротивления, она прижалась к его плечу, судорожно всхлипнув, будто надеясь разделить с ним хотя бы часть той боли, которую не могла облегчить. Он судорожно вздохнул, обнимая её за плечи, ощущая, как рушится возведённые годами стены, выстроенные из недоверия и боли. Момент, связавший их теснее, чем любые слова, когда Силко впервые позволил кому-то увидеть свою слабость, а Джинкс впервые поняла, что эта боль теперь и её тоже. В ночи где свет и тени сплетались в неразделимую вязь, между ними, привычно скрывавшимися за масками, зародилась новая близость.

***

Спустя несколько часов, когда Джинкс уже спала у него под боком, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в его плечо, Силко, не в силах уснуть, вглядывался в темноту, словно надеясь раствориться в ней, избавив всех остальных от страданий. Его сознание вновь и вновь возвращалось к Фелиции, к прошлому, где боль и утраты наслаивались друг на друга так плотно, что теперь любой разговор с Джинкс казался ловушкой без правильного исхода. Сказать правду — означало рискнуть тем немногим хорошим, что девочка продолжала в нём видеть. Промолчать — значило окончательно потерять самого себя. Всё внутри него сопротивлялось откровенности. Слишком многое уже было утрачено, чтобы снова верить словам, даже тем, что он мог бы произнести сам. Силко думал о том, сколько между ними накопилось недосказанности и молчания, и сколько ещё придётся удерживать в себе, чтобы не потревожить это хрупкое, выстраданное ими равновесие. “Почему ты ей не расскажешь? Она должна знать правду.” — где-то на самом краю сознания, тихо раздался голос Фелиции. Он покачал головой, словно надеясь, что она сможет увидеть. “Не сейчас. Мне нужно ещё немного времени.” Было еще кое-что, из-за чего случилась ссора с Вандером. Не только Заун стал этому причиной. Но Силко пока не мог рассказать этого Джинкс. Не сейчас. Ему нужно ещё немного времени. Он смотрел на спящую девочку, чувствуя, как в глухих закоулках усталого сознания медленно рождается мысль. Что, если не всё предрешено? Может быть не всё ещё потеряно и раз уж ему выпал шанс найти её, раз судьба всё-таки позволила хоть на миг почувствовать что-то кроме боли, у него есть возможность попытаться всё изменить, если не для себя, то ради неё. Мысль о том, что смерть из-за мерцания сейчас, оставит Джинкс одну, постепенно теряла очертания абстрактного исхода и обрастала смыслом, от которого в груди разливалась тяжесть. Это было бы не бегством, а окончательным предательством того доверия, которое между ними, вопреки всему, медленно собиралось из редких прикосновений, недосказанных слов и её упрямого желания быть рядом. Он ясно ощущал собственную слабость и страх, но теперь к ним добавилась и упрямое сопротивление, потому что его жизнь перестала быть только его. В ней было её будущее и та хрупкая связь, ради которой он обязан был остаться, даже если каждое прожитое мгновение требовало расплаты. Ему хотелось поверить, что, если не отпускать эту мысль, не позволить себе исчезнуть в розовом водовороте наркотической эйфории, он ещё сможет стать кем-то большим, чем просто тенью своей вины, хотя бы для неё. Он поднялся с кровати, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Джинкс и спустился вниз. В гостиной, утопая в мягкой тени, сидела Севика, устало облокотившись на диван. Он помнил сказанные накануне резкие слова, но знал, что Севика не из тех, кто будет долго держать обиду. Когда Силко подошёл ближе, она внимательно посмотрела на него, и, как он и ожидал, в её глазах не было злости. — Севика. Я готов попробовать снова. — Хорошо. Севика бесстрастно смотрела на него, но в груди её разлилось ликование.