Глава четырнадцатая. Голоса

По-кошачьи облизываясь, будто смакуя воздух между ними, она сидела напротив склонившись над столом и её грудь маячила в непосредственной близости от глаз Силко. Мужчина, делая вид, что подобное его ничуть не будоражит, не поддавался искушению и скептично изучал документы, то и дело отодвигая руки женщины от бумаг. Руки были красивы — тонкие, с длинными изящными пальцами, оплетёнными серебряными кольцами, плавно переходившими в браслеты на запястьях. Когда женщина наклонялась ниже к столу, украшения тихо звенели, соприкасаясь друг с другом. Перед ней стоял бокал чинзано с одинокой оливкой, нанизанной на тонкую шпажку. Женщина медленно водила пальцами вверх-вниз по длинной, изящной ножке бокала, приоткрыв рот и облизывая языком верхнюю губу. Взгляд её — маслянистый, с поволокой, был устремлён поверх бокала на мужчину. Её внимание льстило ему, однако, он прекрасно понимал природу его происхождения. Цена подобных взглядов была одновременно мизерна и невероятна высока. Она всегда рождались из одного и того же источника — смеси любопытства, выгоды и восхищения, которую вызывали власть и деньги. И сейчас Силко вновь довольствовался мрачным удовлетворением, принимая этот интерес как ещё одно подтверждение, что всё вокруг по-прежнему работает так, как он привык. — Тебя так давно не было у меня в заведении… — протянула она, чуть склонив голову. — Дела. — М… ребёнок? — женщина плавно изогнулась, опираясь ладонями о край стола и заглянула мужчине в глаза снизу вверх. — Ты сбиваешь меня. Но если тебе больше не нужны деньги, то конечно, давай поговорим о детях. — С ядом в голосе произнёс Силко. Марго, картинно поджав губы, села обратно на стул, но уже через несколько секунд выражение её лица смягчилось и она вновь заговорила: — Дети — это хорошо, — промурлыкала она. — Могу я с ней познакомиться? — Давай не сейчас, — голос его стал заметно холоднее. — Не особо хочу, чтобы к Джинкс приближался…кто-то. — “Кто-то”? — протянула она с нарочитой обидой. — Ты имеешь в виду хозяйку борделя? — Да, именно это он и имеет в виду. Не подходи к девочке. Суровый голос Севики раздался в кабинете внезапно, заставив Марго вздрогнуть всем телом. Рука дернулась, едва не опрокинув стоящий на столе бокал, но женщина моментально взяла себя в руки. Впрочем, нетипичная реакция не укрылось от пристального взора Севики и она с удивлением приподняла бровь. — Вечно ты… — обиженно протянула Марго, но энтузиазма в её голосе поубавилось. С Севикой она спорить не могла и обе это прекрасно знали. — Я просто хотела познакомиться. Ты же знаешь, я не могу иметь детей. На мгновение в комнате повисла неловкая пауза. — Марго, — произнесла Севика уже спокойнее, — на улицах Зауна полно сирот. При своих возможностях, ты могла бы пригреть десяток из них. Марго тихо усмехнулась, поправляя прядь идеально уложенных волос и лениво провела пальцами по белоснежной коже запястья. — Ты же знаешь, у меня нет времени ни на что, кроме бизнеса. Да и дети… с ними стареешь быстрее. — Протянула она задумчиво, пряча сожаление под маской равнодушия.

***

В «Последней капле» пульсировала новая жизнь Зауна. Город, переживший слишком долгую тьму, теперь учился дышать заново, преображая прежний хаос в карнавальное безумие. Воздух, наполненный табачным дымом, запахом дешевых духов и терпкими нотами самокруток, просачивался сюда вместе с новыми деньгами и новыми привычками города. Здесь Заун не был прежним мрачным, бедным, придавленным властью Пилтовера. Теперь в воздухе Нижнего города чувствовалась опасная свобода. Компании, что тусовались здесь раньше — усталые шахтеры, да молчаливые контрабандисты, сменились пестрой толпой. Город эволюционировал из руин в сверкающий лабиринт интриг, где власть мерцала ярче неоновых огней, а жители, опьяненные этой свободой, танцевали на краю пропасти с вызовом в глазах. Басы пульсировали где-то в ушах, заглушая мысли и алкоголь лился рекой, смывая былую нищету в вихре смеха и теней. Азартные игроки собирались здесь, ловя последний кураж перед рассветом. В центре этого шумного улья, за столом в углу, царил островок ледяного спокойствия. Севика. Будучи воплощением азартной сущности Зауна, она уже много месяцев зависала в баре. Азарт был её сутью, вписанной в канон судьбы: она всегда рисковала, будь то в бою или за столом, где карты шептали секреты удачи, а проигрыш лишь разжигал огонь в венах. Ей нравилось ощущение риска, нравилось наблюдать за тем, как люди теряют самообладание, когда удача отворачивается от них. Откинувшись на спинку стула в своей излюбленной кожаной куртке, которая, казалось, навечно пропахла дымом, она лениво крутила стакан в одной руке, заставляя лед мягко звенеть о стекло. Другой рукой — брала карты с раздачи и тут же бросала золотые монеты на стол, повышая ставку. Севика курила. Сигара тлела в уголке ее рта и она не спеша выдыхала дым кольцами, которые танцевали в такт басам. Вся её поза выражала расслабленность сытого хищника, который уже поел, но был не прочь позабавиться с жертвой. По другую сторону стола сидели трое барыг. Они подавались вперед при очередной сдаче, жадно следя за картами и каждая их ставка была отчаянной попыткой отыграть хоть что-то обратно. Севика улыбнулась краем губ, сбросила последнюю карту, собрала монеты и выдохнула дым. — Всё, мальчики, на сегодня хватит, — сказала она спокойно. Те зашумели, но быстро замолкли, поняв, что спорить бессмысленно и ушли, оставив за собой запах дешёвого табака. Севика осталась одна. Отпила глоток виски, обводя взглядом зал. Музыка сменилась на более медленный гипнотический трек. Заун жил. Заун дышал. Мир был шумным, но не опасным — редкое событие. И она была не просто частью этого нового мира, она была одной из его хозяек. Игра, азарт, риск — это был её язык и сегодня она вновь доказала, что говорит на нем безупречно. Севика проводила взглядом уныло уползающих барыг и уже потянулась к стакану, как вдруг почувствовала чужое присутствие раньше, чем увидела его. Запах. Сладкий, приторно-цветочный с нотками ванили, слишком дорогой для Зауна. Женские духи, стоившие больше, чем заработок шахтера за полгода. — Можно? — раздался мурлыкающий голос прямо над ухом. Севика не обернулась, лишь повела плечом, наблюдая, как Марго уже скользнула на соседний стул, грациозно, как кошка, поправляя пышную юбку. Ее платье было вызывающе ярким — из алого бархата с белым кружевом и глубоким вырезом, обнажающим грудь. Она подалась вперед, облокотившись на стол и оказалась совсем близко. В свете тусклых ламп, её глаза блестели, как два драгоценных камня. В попытке обмануть время и сохранить ускользающую молодость, она пристрастилась к мерцанию и теперь вместо привычных янтарных глаз, на Севику смотрели две радужки неестественного розового оттенка. — Ты всё такая же, — сказала она с жеманной улыбкой. — Стальная Севика. Кончики её пальцев скользнули по предплечью Севики, дразняще и едва касаясь, будто проверяя границы дозволенного. Дорогие кольца мягко блеснули на фоне потертой кожи куртки. — Ух, какие мышцы, — Марго восхищенно прицокнула языком, сжимая пальцами твердый бицепс. — Никто в Зауне не сравнится с тобой по силе. Ты как скала. Нерушимая. Севика фыркнула, скрывая неожиданную реакцию. Она резко опрокинула в себя остатки виски, чувствуя, как обжигающая жидкость прокладывает дорожку к желудку и, о, проклятье — краем глаза заметила в мутном отражении стакана, что щеки предательски теплеют. Это просто виски. И душно здесь. И музыка дурацкая. Но руку не отдёрнула. — Бармен! — Марго тут же встрепенулась, поворачиваясь к стойке, сверкнув улыбкой, от которой старый механик за соседним столом едва не поперхнулся элем. — Налей ей ещё. За мой счёт. Севика молчала, наблюдая, как ловко Марго управляет вниманием окружающих, как естественно она играет эту роль щедрой, заботливой и ласковой хозяйки положения. Себе она такого позволить не могла. Когда стакан с виски опустился на стол, Севика не притронулась к нему. Вместо этого, она тяжело вздохнула и в упор посмотрела на Марго. Та под её взглядом не дрогнула, лишь чуть склонила голову, изображая невинность. — Марго, — голос Севики звучал без привычной стали. — Чего ты хочешь? Силко ведь уже дал тебе денег на строительство нового борделя. Не нужно пытаться действовать через меня, я не стану замолвливать за тебя словечко. — Севика, не говори так, — в ее голосе проскользнула обида или очень искусная её имитация. — Я увидела тебя здесь одну, скучающую… и решила подойти. — Зачем? — коротко бросила та, раскуривая сигару. — Ты выглядишь одиноко. Севика усмехнулась.Щелкнула зажигалкой и затянулась, позволяя дыму окутать лицо защитной завесой. — Если тебе нечего больше сказать — уходи. Не порти мне настроение своей ложью. Марго замерла. Улыбка сползла с её лица, она отвела взгляд, покусывая губу и на мгновение показалась почти беззащитной — маленькой, хрупкой фигуркой в слишком ярком платье, которое так диссонировало с окружающей обстановкой. — Ладно, Севика, — выдохнула она, и голос ее лишился привычных мурлыкающих ноток. — Давай на чистоту. Мне нужна помощь. — А я тут при чём? Иди к Силко. — Я не хочу, чтобы он знал. Севика удивленно вскинула брови и уставилась на Марго в упор. Рука, лежавшая на столе, чуть сместилась к кобуре за поясом — старая привычка готовиться к любому повороту. — Давай так, — медленно, произнесла женщина, чеканя каждое слово. — Ты либо сейчас молчишь и по старой дружбе, я делаю вид, что этого разговора не было. Либо ты выкладываешь всё и я уже думаю, сдать ли тебя Силко, если ты задумала идти против него. Марго замахала руками с такой поспешностью, что едва не сбила чей-то стакан с соседнего столика. — Нет-нет! Дело не в Силко! — голос её звенел. — Это вообще его не касается. Клянусь! Севика продолжала выжидающе смотреть, не шевелясь. Дым от её сигареты поднимаясь ровной струйкой, таял в полумраке. Марго перевела дыхание, собираясь с мыслями. Впервые за весь вечер она не играла, не строила глазки, не кокетничала, только смотрела куда-то в сторону, сквозь  танцующую толпу. — Ты же знаешь, что я из Пилтовера, верно? — понизив голос и наклонившись, спросила она. — Ты никогда не задавалась вопросом, почему я здесь? — Не было нужды. Да и не моё дело, от чего люди бегут в Заун. — Да. Бегут. — Марго горько усмехнулась, теребя кружево на рукаве. — Я жила там и работала… — она запнулась, сглотнув. — А потом меня подставили. Обвинили в том, чего я не делала, мне светил Стиллуотер. И пришлось сбежать сюда. Она замолчала и в этом молчании повисло что-то тяжёлое. — Но сейчас, когда в город хлынули чужеземцы… — Марго подняла глаза, в которых плескался неприкрытый страх. — Меня узнали. Один из… И он мне угрожает. — Один из? — переспросила Севика, прищурившись. Марго отвела взгляд. Пальцы ее теребили край стола, выдавая нервное напряжение. — Один из моих… клиентов, — почти шепотом произнесла она и это слово прозвучало, как пощечина. Севика молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Дым от сигары застыл в воздухе. — Марго, напомни мне… Насколько я знаю, ты прибыла в Заун, когда была подростком. Марго медленно подняла на нее взгляд. И в этом взгляде мелькнула робость, отчаяние, липкий, сковывающий страх и… стыд. Севика отвела глаза. Челюсть ее сжалась так, что на скулах заходили желваки. Она помнила тот день, когда Марго впервые появилась в Зауне — худой подросток с огромными испуганными глазами на бледном, почти прозрачном лице. Девочка прижимала к груди потрепанный узелок с вещами и жалась к стенам, стараясь стать невидимкой среди шумной толпы Нижнего города. Севика тогда заметила девушку случайно — маленький комочек страха, сидевший на лестничном пролете. Может, будь это другой день и Севика не возвращалась бы домой после боя в скверном расположении духа из-за проигрыша, она бы обязательно остановилась и… Но тогда она прошла мимо.  “Выживают сильнейшие, такой закон”. Через несколько месяцев она увидела Марго снова. Та стояла у входа в один из притонов, одетая в пошлое платье, неестественно улыбаясь ярко накрашенными губами. Страх в её глаза потух, в них появилось холодная, расчетливая пустота. Севика тогда остановилась на мгновение, встретившись с ней взглядом и отвела глаза первой. Ей стало не по себе. Теперь до нее дошло. Сбежавший подросток из Пилтовера, без денег и защиты. Другое имя, другая судьба в Нижнем городе. И чужеземцы, что теперь угрожают ей, спустя столько лет, когда узнали в шикарной хозяйке борделя ту самую испуганную девочку, которую когда-то… Севика моргнула, прогоняя наваждение. В груди заныло тупой, ноющей болью. Она видела много дерьма в Зауне. Сама была частью этого. Но дети… Мысль о том, что Марго, эта жеманная, вечно кокетливая Марго, прошла через это… когда была совсем девчонкой. — Мне жаль, Марго. Я не думала… — Перестань, Севика. — Марго попыталась улыбнуться. — Всё это дела давно минувших дней. — Она тряхнула головой, отбрасывая тяжелые мысли и снова стала прежней. — Имя, — коротко бросила Севика, туша сигару в переполненной пепельнице. — И где здесь остановился. И так и быть, Силко я не расскажу. Глаза Марго вспыхнули неподдельной благодарностью. Она подалась вперед и прежде, чем Севика успела среагировать, чмокнула ее в щеку, оставив яркий след помады. — Севика, спасибо! — выдохнула она горячо, — Я всё для тебя сделаю! Ну… или не я. Она подмигнула, смачно облизнув губы, и в этом нарочито чувственном жесте проступила вся её сущность — привычка играть, дразнить, соблазнять, раз за разом пуская в ход единственное оружие. Секунду спустя, она растворилась в толпе, оставляя за собой шлейф сладких духов, слишком дорогих для Нижнего города. Севика выдохнула. Рука сама потянулась к стакану с виски, который так и стоял нетронутым. Она опрокинула его в себя, чувствуя, как огненная волна разливается по телу, а затем провела тыльной стороной ладони по щеке, стирая след помады и посмотрела на алый отпечаток на коже. — Черт, — выдохнула она тихо. Музыка играла. Заун жил своей шумной, опасной жизнью. А Севика сидела одна за столом, сжимая в руке пустой стакан и пыталась понять, почему этот вечер так сильно отличается от остальных.

***

— Да, и скажи ему, что необходимо вновь увеличить поставки, — произнёс Силко, не оборачиваясь от мутного оконного стекла. — Я решил избавить ионийцев от участия в новой войне и передать мерцание ноксианцам. Они уже ожидают. В его голосе звенели едкие ноты приглушенной ярости, искавшей выход. Он понимал, что ионийцы не виноваты — не они свели его к тому состоянию, когда собственное тело стало подводить его. Но их присутствие… они видели его слабость и это вызывало у него злость. Сотрудничать более он с ними не хотел. Он бы предпочёл, чтобы эти люди исчезли, чтобы их голоса, их взгляды, даже память о них растворились в пепле войны. — Я не думаю, что войны удастся избежать, даже в этом случае. — произнес мужской голос, тщательно подбирая слова. — Избежать? — он обернулся, насмешливо подняв бровь, — Войны не избежать. Её можно лишь отложить в интересах других. Его собеседник коротко кивнул и, не произнеся ни слова, вышел за дверь. Силко, какое-то время неподвижно глядя ему вслед, откинулся на спинку кресла, но тут же резко поднялся, накинул пальто и выскользнул из кабинета. Уже которую неделю, он, вопреки своему желанию остаться дома, исчезал рано утром и возвращался затемно, окружая себя бесконечными делами и бессмысленными встречами. Всем, лишь бы не пересекаться с Севикой один на один. Опрометчиво поддавшись усталости и какой-то неуместной ностальгии, он позволил себе на миг сдаться и поверить в то, что сможет отказаться от мерцания. Типичное поведение зависимого — после очередной дозы убеждать себя, что именно и она то была последней. Будто всё можно было просто отменить волевым решением. Почти сразу начались кошмары из прошлого, что когда-то приходили вместе с первыми дозами, где каждая инъекция превращала тело в арену между наслаждением и болью. Он вспоминал, как растворялся в сладкой эйфории, ощущая, что весь мир был выжжен до кристальной чистоты, а затем, когда действие наркотика спадало, оседал в грязи, унижении и в постыдном одиночестве. Он помнил, как из последних сил, цепляющийся за остатки рассудка, приползал к Синджеду и, оперевшись о стол, умолял о дозе. Тогда ученый уже возился с первыми формулами мерцания, в которых было масса примесей и они были небезопасны, но Силко это мало волновало. Он помнил, как тело, не справляясь с ядом, обрушивалось прямо там, на холодный металл лабораторного пола, как мир ускользал из-под ног, а сознание проваливалось в вязкую пустоту. Но хуже всего были те дни, когда Синджед не успевал приготовить новую дозу. Тогда Силко, теряя человеческий облик, метался в собственной агонии, лишь бы заглушить боль. Литрами пил дешёвое пойло, раздирающее горло, вдыхал пары растворителей, но всё равно не мог избавиться от разъедающей внутренности ломки. Ранение становилось хуже, инфекция расползалась все глубже, пожирая и подчиняя его волю. Ночи сливались в бесконечный кошмар, не давая ему покоя в объятиях тьмы. Он задыхался во сне, кричал и видел призраков прошлого, которые шептали ему о том, что он потерял, а крепкие руки всё сильнее сжимали его горло и уволакивали под воду. Эти кошмары не возвращались много лет. Он считал, что сумел победить, возвыситься над ними и научился дозировать яд, как лекарство. До тех пор, пока не дал Севике то обещание. С того самого момента, кошмары вернулись, захватывая его в водоворот ужаса каждую ночь и он в полной мере смог ощутить, что чувствует Джинкс. Он тянул время. День за днём откладывал, находил новые причины, убеждал Севику, что слишком занят, что должен закончить важные дела, что всё потом. Но “потом” настало и теперь, когда обещание потребовало расплаты, он понял, что не готов. Он уже почти скрылся за дверью, когда за спиной раздался резкий голос: — Силко! Медленно повернув голову, он увидел Севику, стоящую в дверном проёме. Она, оперевшись на косяк, смотрела на него с тем выражением лица, которое он ненавидел больше всего. — Севика, у меня дела, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нужно переговорить с Маркусом. — Если ты про накладку с перевозками и потерю партии, — перебила она, сложив руки на груди, — То мои люди уже всё решили. Охрана подкуплена, контейнеры найдены, транспорт обеспечен. Не утруждай себя. Он медленно выдохнул, но прежде чем слова сорвались с языка, Севика с лёгкой, почти лукавой улыбкой добавила: — Побудь дома, Силко. Отдохни. Хватит убегать. Он почувствовал раздражение и как внутри всё напрягается от желания поставить её на место, но в этот момент краем глаза заметил движение. Джинкс. Девочка вбежала в комнату, сжимая в руках нечто мягкое и бесформенное — то ли игрушку, то ли очередной обломок её экспериментов, рождённый в припадке творческого безумия. Она подскочила к нему, тараторя и отчаянно жестикулируя. Силко медленно выдохнув и пытаясь отстраниться от этой неостановимой лавины детской энергии, прошёл в гостиную, куда Джинкс, не умолкая ни секунды, устремилась следом. — Джинкс, чууууть помедленнее, — мягко остановил её Силко. — Я не успеваю за течением твоих мыслей. — А… — девочка на мгновение растерялась, но уже через миг упрямо нахмурилась, — Я спрашивала, когда уже, наконец, мне можно будет мастерить что-то в настоящей лаборатории, а не у себя в комнате? — Думаю, скоро. — задумчиво протянул мужчина, думая о своем, — И знаешь, считаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать участие в делах города. Возможно, вскоре я возьму тебя на одно из собраний, но поговорим об этом позже. Джинкс поджала губы: ей совсем не хотелось просиживать за скучными разговорами взрослых, чьи заботы казались ей бессмысленными, но мысль о том, что она проведёт больше времени рядом с Силко, перевесила её сомнения. — Ну… наверное, я бы хотела, — протянула она, быстро переводя взгляд в сторону, боясь, что он может распознать обман. Силко устало кивнул и направился к лестнице, заранее зная, что любая попытка скрыться, не останется незамеченной и действительно, Севика уже шла ему навстречу. — Я буду в кабинете, — произнёс он, пропуская женщину мимо себя, слегка задев её плечом. — Почему не у себя в спальне? — Мне понадобится много времени наедине с самим собой…так что хотя бы смогу отвлечься на рабочие дела, если станет совсем невыносимо. — Конечно, как хочешь. Успевший мысленно подготовиться к очередной перепалке, он удивленно вскинул на неё взгляд, но Севика лишь устало улыбнулась. Пожав плечами и продолжив подниматься по лестнице, в спину ему прозвучало: — И да, я уже забрала из твоего кабинета все ампулы с мерцанием. Закончу дела и принесу тебе воду через полчаса. Силко цыкнул, но не обернулся. Захлопнув дверь, он позволил себе усмехнуться, наслаждаясь горькой иронией момента и наивностью Севики, посмевшей предположить, будто всё будет настолько просто. Ощущение этого мгновения едва ли могло сравниться с тем удовольствием, которое он испытывал, наблюдая за её тщетными попытками контролировать то, что не поддавалось контролю вовсе. Подходя к высоким стеллажам, заставленным книгами, хранившими в себе годы накопленных секретов, он медленно провёл пальцем по потёртым корешкам. Остановившись на одном — внушительном томе в тёмно-бордовом переплёте, Силко раскрыл его, но вместо обычных страниц его взору открылась вырезанная ниша, в которой покоилась ампула мерцания, вспыхивающая ядовито-розовым цветом. В момент инъекции, Силко, задержав дыхание и сжав челюсти, позволил яду растечься по венам. Тело отдалось короткой, слепящей вспышкой боли, мгновенно сменившимся вязким облегчением. Упав в кресло и позволив себе несколько секунд слабости, он с привычной деловитостью принялся просматривать сводки поставок, подписывая их вчерашним числом. Когда спустя полчаса дверь приоткрылась и в комнату вошла Севика, Силко, собрав остатки самообладания, надел на себя маску безразличия, уткнувшись в документы. Она только открыла рот, намереваясь что-то сказать, но, встретившись взглядом с ним, мгновенно побледнела и в её глазах вспыхнула ярость. Подойдя к столу, она ударила по нему ладонью с такой силой, что склянка с чернилами подпрыгнув, опрокинулась, растекаясь чёрными пятнами по зелёному сукну и подписанным листам. — Да что ты творишь?!.. — изумленно начал Силко, но договорить ему не дали. — Ты решил сделать из меня идиотку? — ледяным тоном спросила она, — Думаешь, за двадцать лет знакомства с тобой, семь из которых ты принимаешь мерцание, я не знаю, как ты выглядишь сразу после дозы? Он хотел что-то ответить, но Севика снова его перебила. — Ответь мне одно, кого ты стремишься обмануть? Меня? Джинкс? Вот она обрадуется, однажды найдя в кабинете твое тело с передозом. Это явно будет благостью для ее психики, согласен? — Севика… — Не знаю, сколько еще чертовых тайников у тебя в этом месте, но тут ты точно не останешься. Я запру тебя в своей спальне, там и окна нет. — С чего ты взяла, что я на это соглашусь? — начал закипать он. — Потому что ты делаешь это ради Джинкс. Вспышка его гнева погасла не начавшись и в теле снова разлилась усталость. Нехотя согласившись, он позволил ей вывести себя из кабинета и они спустились к её спальне. — У тебя тут… как в казарме, — бросил он устало, оглядывая помещение, и, заметив лежащее под ногами одеяло, добавил, — И почему ты опять спишь на полу, игнорируя кровать? Севика, раздраженно закатив глаза, принесла с кухни стеклянный графин с водой и поставила на деревянную тумбу. — Еду я принесу позже, сейчас мне нужно быть на встрече с химбаронами. Я вернусь через пару часов. — Принеси мне лучше книг, не знаю, чем у тебя тут заняться. — Вообще-то, тут есть книги, — тихо проговорила Севика, кивая в сторону стола. — Ну и что тут у тебя, любовные романы? — язвительно было начал Силко, но вновь осекся, увидев обложку. — Марлантес? Перед ним лежала книга, которую он сам бросил читать на половине, считая, что описанные в ней события слишком сильно цепляли его за живое. Теперь книга снова оказалась перед ним, и в тусклом свете лампы её обложка выглядела пугающе. — Тебя удивляет, что я умею читать? — Вовсе нет. Просто не ожидал у тебя подобной литературы. Женщина, впрочем, проигнорировав это, отвернулась к двери и добавила: — Я запру тебя. Уже собираясь выйти из дома, Севика осознала опасность, таившуюся в ее отсутствии. Она представила, как Силко начнёт плести паутину манипуляций вокруг Джинкс, используя её наивность, чтобы та принесла ему мерцание. Поколебавшись и борясь с выбором, оставить девочку с наркоманом в ломке или взять на встречу с головорезами, выбрала из двух зол меньшее и ушла из дома вместе с Джинкс, оставляя Силко наедине с его демонами.

***

8 часов без мерцания

Восемь часов. Восемь долгих часов, петляя по тёмным переулкам, раз за разом меняя маршруты, останавливаясь и прислушиваясь к каждому шороху за спиной, терпеливо проверяя, не тянется ли за ними чужой след. Севика шаг за шагом пробиралась сквозь ночной Заун, чувствуя, как усталость медленно просачивается в тело. Рядом не умолкала Джинкс, вполголоса бурча, перескакивая с одной мысли на другую, и её бесконечный поток слов, обычно лишь фоном скользящий мимо сознания, теперь отзывался тупой пульсацией в висках и начинал раздражать. И только когда впереди наконец показались знакомые огни дома, Севика позволила себе выдох облегчения, ощущая, как каждая клеточка тела молит об отдыхе. — Достал этот капюшон, — недовольно буркнула Джинкс, стягивая с головы надоевшую ткань. Ярко-голубые растрепались и встали дыбом, отчего девочка стала похожа на рассерженного воробья. — Сколько мне ещё прятаться? — Пока не могу сказать, — Севика вздохнула, снимая плащ. — Это для твоего же блага. Джинкс цыкнула, закатила глаза с максимально возможным драматизмом и, не сказав больше ни слова, затопала по лестнице наверх. Стук её ботинок гулко разносился по пустому коридору, пока не стих где-то на втором этаже. Севика проводила её взглядом и тяжело вздохнула, виня во всем переходный возраст, в котором девчонка становилась все более непослушной с каждым днем. Она отперла дверь и заглянула к Силко. Полумрак комнаты разбавляла одна-единственная лампа у кровати, отбрасывающая длинные тени. Силко сидел, откинувшись на подушки, держа в руках раскрытую книгу, прикрыв глаза. Она замерла на пороге, вглядываясь в его лицо. Осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами и заострившимися скулами. Он выглядел старше своих лет, выглядел разбитым и уставшим, от чего ей снова и снова становилось не по себе. Севика сразу заметила слишком белые костяшки пальцев, сжимающих переплёт, тяжёлое дыхание и напряжённую линию плеч. Лоб блестел от испарины, на щеках горели нездоровые красные пятна. И он злился. Севика чувствовала эту злость кожей, ещё не переступив порог. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо, прикрывая за собой дверь. Силко медленно открыл глаза и уставился на неё, здоровый глаз вспыхнул такой яростью, что Севика невольно подобралась. — А ты не видишь? — голос его звучал хрипло, срываясь на шипение. — И куда ты пропала на столько времени, заперев меня? Решила облегчить мои страдания и заморить меня голодом? Он резко отбросил книгу в сторону и та с глухим стуком упала на пол, но ни он, ни она не обратили внимания. Ладонь Силко прижалась к глазу — жест, который Севика видела уже сотню раз за последнее время. Будто это могло помочь унять боль. — Здесь невыносимо душно, — выдохнул он, откидывая голову на подушку. Устало выдохнув и понимая, что на сегодня работа еще не закончена, Севика принесла из спальни Силко охладитель, опасливо неся его на вытянутых руках, до сих пор не сильно доверяя хекстековым технологиям. Она аккуратно поставила охладитель на тумбочку, направив прохладный воздух в сторону кровати и пошла на кухню. Взяла заготовленную еду — мясной рулет с пряными травами и ещё теплый свежий который вечером доставили из пекарни с поверхности. Налила в стеклянный графин ещё холодной воды и поставила всё на поднос. Когда она вернулась, Силко даже не повернул головы, так и лежал, уставившись потолок, тяжело дыша. Севика молча поставила поднос на тумбочку рядом с охладителем, который уже успел немного сбить духоту в комнате. Мужчина скосил взгляд на еду. Несколько секунд просто гипнотизировал её, будто решая, достойна ли она его внимания. Потом всё же приподнялся на локтях, взял кусок хлеба, отломил, сунул в рот и скривился. — Мутит, — бросил он, отодвигая поднос. — Поешь потом, когда захочешь, — Севика стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.  Она помялась у кровати, не зная, что ещё сказать. Липкое, тягучее состояние неопределенности выматывало её сильнее любого боя. — Хочешь, чтобы я ещё что-нибудь сделала? — Хочу, чтобы ты ушла. Севика кивнула, резко повернувшись и направляясь к двери, но на пороге все же задержалась, бросив взгляд через плечо. Силко уже отвернулся к стене, поджав ноги, и в его сгорбленной фигуре было столько беспомощности, что у неё сжалось сердце. Она вышла, снова заперев дверь, швырнув ключ на деревянный столик. В гостиной было темно и тихо. Только гул старого генератора в недрах здания да редкие шаги наверху — Джинкс, наверное, возится со своими побрякушками. Севика опустилась в кресло стоящее так, чтобы видеть дверь своей спальни и входную дверь одновременно. Старая привычка — всегда контролировать все точки входа. Руки сами потянулись к пистолету. Нужно разбирать, чистить и смазывать оружие каждый раз. Таков порядок. Однажды, он обязательно спасет тебе жизнь. Пальцы ловко подхватили затвор. Размеренные, почти медитативные движения — протереть, смазать, собрать. Щелчок. Готово. Следующий. Мысли её были не здесь. Они метались между комнатой, где лежал Силко и прокуренным залом «Последней капли», между его колючим взглядом и влажным блеском глаз Марго. Силко. Она понимала его злость. Он злился не на неё, а на свою слабость, боль, на проклятый глаз, который отказывался заживать. Но в то же самое время, все чаще и чаще, он вымещал на ней свое плохое настроение, срываясь на неё, пренебрегая, заставляя чувствовать себя униженно. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Мерный ритм, успокаивающий нервы. Пальцы двигались автоматически, собирая патроны и вставляя в обойму. Севика смотрела на дверь спальни, за которой не раздавалось ни звука и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё меньше суток назад, она сидела в дыму, опьяненная то ли виски и азартом от побед, то ли ощущением тепла алых губ на коже. Между этими двумя моментами — пропасть. Между жаром чужих губ и холодом его взгляда, между азартом карточной игры и тоскливым ожиданием в пустой гостиной. И она в очередной раз стоит на краю, смотрит вниз и не знает, шагнуть или отступить. Щелчок. Последний патрон вставлен в барабан. Севика положила оружие на стол, откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

***

Этот день запомнился ей среди всех остальных. Он был выжжен клеймом на подкорке, каждая секунда, каждый удар сердца. Она приспособилась к новой жизни, заполнила её рутиной и работой, научилась не ждать и не оглядываться в прошлое. По-крайней мере, она пыталась. Иногда Вандер звал её в бар, может по старой привычке, а может в надежде, что она с кем-то подружится. Но тщетно, она всегда чувствовала там себя чужой. Люди косились на неё с подозрением, шептались, а она молча сидела с кружкой пива и уходила, когда становилось совсем невмоготу от одиночества. Отдушину Севика находила только в тренировках. Подростки, которых она взяла под крыло, в целом любили её, хотя она и не давала им спуску. Изнурительные тренировки были частью её воспитания, не с плохими намерениями, просто она знала, что Заун не прощает слабости. Среди детей попадались таланты — взять ту же мелкую розоволосую девчонку Вандера. Вай была прирождённым бойцом, быстрая, сильная, с молниеносной реакцией, но терпения ей катастрофически не хватало. Она часто действовала импульсивно, отчего и проигрывала в спаррингах тем, кто уступал ей в силе, но превосходил в хитрости. Севика видела в ней потенциал и злилась, когда тот пропадал впустую. В этот вечер Вай не пришла на тренировку. Севика уже намеревалась устроить ей взбучку, отправившись в бар и вытащив девчонку за ухо из-за стойки, где та вечно торчала с приятелями. Она пришла в «Последнюю каплю», но ещё на пороге почувствовала неладное. В баре было тихо, люди переглядывались и шептались, склонив головы друг к другу. Бензо стоял у барной стойки с таким видом, будто увидел призраков, руки его дрожали, когда он протирал и без того чистый стакан и он то и дело поглядывал на дверь. Вандера рядом не было и это настораживало больше всего. Севика подсела к одному из торговцев, но едва она открыла рот, чтобы спросить о происходящем, тот поспешно переместился на другой конец лавки, вжимаясь в угол и делая вид, что его не существует. Она ловила обрывки разговоров, но не могла сложить их в целое — люди говорили намёками, бросали тревожные взгляды и это начинало её утомлять. В конце концов, она вышла на задний двор бара, чтобы закурить и собраться с мыслями. Вечерний Заун дышал сыростью и гарью, где-то далеко гудели механизмы, а здесь, в тесном дворике было тихо. Прикурив, Севика глубоко затянулась, прикрыла глаза, и попыталась успокоить растущее внутри беспокойство. Сзади послышались шаги и тихие голоса, она прижалась к стене и замерла, не издавая ни звука. — Это правда? Неужели, спустя столько лет? — голос принадлежал кому-то из местных. — Не верю, этого не может быть! — вторил ему женский голос с нотками истерики. — Но Бензо сказал, он сам видел. — Вандер бы точно что-то предпринял, если бы тот вернулся! “Да кто вернулся, мать вашу!” Подумала Севика, которую этот разговор догадками порядком начинал злить. — Вандера сегодня нет, ходят слухи, что он к нему пришли люди из Пилтовера. — Неужели из-за того, что Силко вернулся? Дальнейший разговор эхом потонул в её сознании, сердце вдруг зашлось в диком ритме и она судорожно вздохнула. Силко. Его не было столько лет. Столько, что она уже потеряла счёт времени, потеряла надежду когда-нибудь увидеть его снова. И вот теперь это имя снова разорвало её реальности на куски. Облегчение. Дикое, всепоглощающее, вымывающее всю ту грязь, что скопилась внутри. А следом пришёл ужас, заставивший сердце на миг замереть. Если Силко вернулся, значит, грядут перемены, которые могут снова расколоть Заун и поставить её перед выбором. Но был ли выбор у неё когда-то выбор? Силко был её путеводным маяком в буре задолго до того, как она осознавала это. 

***

Именно поэтому, ей было так невыносимо больно слышать его “уйди”. Именно поэтому, она продолжала ждать в пустой гостиной, вцепившись в холодный металл пистолета. Для неё он всё ещё оставался тем самым путеводным маяком, на который она шла во тьме. А она, кажется, перестала быть его. Севика сидела в абсолютной темноте, уставившись в деревянную гладь стола, погруженная в воспоминания, которые давно уже стали частью её самой. Сколько времени прошло? Час? Два? Она потеряла счёт. Голос Джинкс, раздавшийся за спиной, заставил её вздрогнуть и вернуться в реальность. — Севика? Джинкс стояла в дверях кухни, нервно теребя волосы. В полумраке её глаза казались огромными и чем старше она становилась, тем больше голубизна её радужки сменялась на серый оттенок. Севика моргнула, прогоняя оцепенение и провела ладонью по лицу. — Задумалась, — коротко ответила она, голос прозвучал хрипло. Джинкс переступила с ноги на ногу, помялась, потом всё же решилась: — Я спросить хотела... Мы будем ужинать вместе? Севика покачала головой, чувствуя, как тяжесть в желудке не имеет ничего общего с голодом. — У меня нет аппетита. Возьми что-нибудь с кухни и иди к себе. На полке должно быть печенье, а в шкафу консервы. Джинкс кивнула, но не ушла. Вместо этого она вдруг шагнула ближе и бесцеремонно плюхнулась на стул рядом с Севикой, обхватив колени руками. Несколько секунд девочка молчала, раскачиваясь взад-вперед, потом тихо спросила, глядя куда-то в сторону: — Силко сейчас очень плохо? Севика покосилась на неё. В этом вопросе было столько детской, наивной тревоги, что у неё снова защемило сердце. Джинкс всегда умела чувствовать напряжение в доме, даже когда все делали вид, что ничего не происходит. — Он справится, — ответила Севика и, поймав встревоженный взгляд девочки, позволила себе слабую улыбку. — Не в первый раз. Иди, Джинкс. Всё будет хорошо. Девочка посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, будто проверяя, говорит ли та правду. — Ладно, — пробормотала она вставая и направляясь к кухонному шкафчику. Девочка нашарила в темноте пачку сухих галет, прижала её к груди и, бросив последний взгляд на неподвижную фигуру Севики, поплелась наверх по лестнице. — Спокойной ночи. — робко прошептала она. — Спокойной ночи, Джинкс. — ответила Севика, провожая её взглядом. Она даже не сомневалась, что эта ночь спокойствия ей не принесёт. В комнате было темно и тихо, только с улицы доносились приглушенные звуки Зауна. Джинкс затворила дверь, прислушалась к тишине и, повинуясь внезапному порыву, подошла к старому комоду и вытащила из ящика фотографию. Усевшись на подушки и поджав ноги, она зажгла маленькую лампу у изголовья. Свет выхватил из темноты потрепанный край старого снимка. Мама. Та, что исчезла слишком рано, оставив после себя только это фото да смутные, как сон, воспоминания. Джинкс осторожно погладила выцветшую бумагу кончиками пальцев, словно пытаясь почувствовать сквозь годы хоть крупицу того тепла. Мама была мертва уже много лет и Джинкс с отчаянием осознавала, что помнит её лицо всё хуже. Рядом на фотографии улыбался Вандер. Тоже мёртв. Погиб в тот день, когда её жизнь раскололась на «до» и «после», когда она стала причиной гибели всех своих друзей и потеряла сестру. Из всех троих на этом фото, в живых остался только Силко. Пока. К горлу подкатили слезы и Джинкс шмыгнула носом, закусив губу, стараясь не заплакать. Она уже большая девочка, как говорила Севика, а большие девочки не ревут по ночам в подушку. Но слёзы были её слабостью и плакала она часто — от злости, когда очередное изобретение взрывалось у неё в руках, от обиды, когда никто не понимал её странных идей, от жалости к себе в минуты одиночества или от… любви. Она так отчаянно любила и так боялась потерять Силко, которого и так было в её жизни слишком мало, что сил держаться больше не осталось. Каждый раз, когда он уходил по утрам, в груди поселялся холодный комок страха — вдруг он не вернётся? Конечно, Севику она тоже боялась потерять, но та, в отличие от Силко, умела за себя постоять. Джинкс прижала фото к груди и тихо заплакала, чтобы Севика не услышала. Ей не хотелось объяснять, как ей страшно и больно в этом мире, где все, кого она любила, либо умерли, либо ежедневно находились на грани жизни и смерти. Слёзы капали на старую фотографию и Джинкс бережно вытирала их рукавом, боясь повредить. Только мама на выцветшем снимке смотрела на неё всё с той же доброй, чуть грустной улыбкой, что и много лет назад — будто хотела сказать, что всё будет хорошо, будто обещала, что боль когда-нибудь пройдёт. Но боль не проходила. И Джинкс плакала в подушку, зажимая рот рукой, чтобы ни один звук не выдал её одиночества. А Заун гудел за окном, равнодушный к слезам маленькой девочки, потерявшейся в этом огромном, жестоком мире.

***

14 часов без мерцания

Ей показалось, что она уснула, но сон её всегда был тревожным — старые рефлексы, въевшиеся в кровь за годы выживания в Зауне. Поэтому, когда раздался звон разбитого стекла, она вскочила раньше, чем успела осознать происходящее. Сердце сделало кульбит и заколотилось где-то около горла. Севика замерла, вслушиваясь в тишину, но слышала только гул генератора и собственное прерывистое дыхание, а потом снова что-то упало и разбилось и звук этот доносился из её спальни. Она рванула с места, больно пнув с размаху ножку кресла и превозмогая боль, дрожащими руками отперла дверь. Картина, открывшаяся ей, заставила внутренности сжаться в тугой узел. Силко стоял посреди комнаты, пошатываясь, вцепившись одной рукой в край стола, чтобы не упасть, а другой сжимал виски с такой силой, что казалось, он продавит их до кости. Он был бледен настолько, что даже его губы стали синего оттенка, а дрожь сотрясала всё тело. На полу, у его ног, сверкали осколки стеклянного графина, вода растеклась тёмной лужей по деревянному полу, смешиваясь с пылью и мелкими стеклами, которые захрустели под ногами, когда Севика сделала попытку шагнуть к нему. — Там... — прохрипел он, дёрнув головой в сторону стены, — Шаги... я слышал шаги. Они там! Голос его срывался, переходил в хриплый шёпот, а потом снова взлетал до истерических нот. Он говорил не с ней, он говорил с кем-то невидимым, с теми голосами, что звучали в его голове, заглушая реальность.  Севика шагнула ближе, прикрывая за собой дверь и заговорила максимально спокойно, хотя внутри всё кипело от напряжения. — Там никого нет, Силко. Слышишь? Никого. Я сегодня усилила охрану на всех подходах к дому и лично проверила посты. — Я слышал! — голос его сорвался на крик, но тут же угас и он заметался по комнате, натыкаясь на мебель, закрыв голову руками, не видя ничего вокруг, только образы, что рисовало его воспалённое сознание. — Они там, за стеной, я слышу их дыхание, они ждут, они пришли за… Он не договорил. Резко остановился, замер, прислушиваясь к чему-то, чего Севика не слышала и не могла слышать. Потом схватился за голову и рухнул на колени. — Я слышу их. Заставь их замолчать! — его била судорога и он так сильно сжал кулаки, что Севика испугалась, что он сломает себе пальцы. — Тише, тише, успокойся, тебе нужно успокоиться, — говорила она, не понимая, что ей делать. Она видела Силко в ломке много лет назад, но никогда еще это не было похоже на то, что она видит сейчас. Севика метнулась к тумбе, где стоял уцелевший стакан с водой и протянула Силко, но руки его тряслись так сильно, что половина выплеснулась, прежде чем он смог поднести стакан к губам. Он пил жадно, захлёбываясь и когда стакан опустел, отшвырнул его в сторону, тот покатился по полу, но не разбился, только глухо стукнулся о стену. Севика оглядела комнату и увидела, что еда, которую она оставила утром, стоит нетронутой. — Ты не ел, — сказала она с тревогой. — Силко, тебе нужно поесть. Хотя бы немного, иначе станет только хуже. — Не могу, — прохрипел он, отмахиваясь дрожащей рукой, и его передёрнуло так, будто одна мысль о еде вызывала рвотные спазмы. — Попробуй, хотя бы немного. — Я сказал, что не могу! — рявкнул он, и в этом голосе прозвучало что-то от прежнего Силко, но тут же утонуло в очередном приступе. Он отшатнулся от неё, вжимаясь спиной в стену и посмотрел так, будто видел впервые. — Уйди, — выдохнул он. Его голос окончательно превратился в шёпот. — Не хочу, чтобы ты меня таким видела. Уйди, Севика. Не смотри на меня. Она молчала, не зная, чем может ему помочь, смотря на него сверху вниз и её как током пронзило, что двенадцать лет назад, когда она пришла просить у него помощи, она так же сидела и смотрела на него снизу вверх заплаканными глазами, ощущая себя обреченной. Силко хотел сказать что-то еще, но вместо этого из груди вырвался только судорожный выдох и он снова прижал ладони к вискам. — Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? Я спрашиваю тебя не как главу Зауна и не как того, кто отдаёт мне приказы. Я спрашиваю тебя как своего друга. Как человека, который двенадцать лет назад не отвернулся от меня и которому сейчас нужна помощь. Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? Он молчал долго, что она уже решила, что ответа не последует. А затем только кивнул, отвернулся к стене, обхватил себя руками и замер, сотрясаясь мелкой дрожью. Севика прикрыла глаза от собственного бессилия, вышла за дверь, и медленно сползла по ней вниз. И начала ждать. Ждать, когда этот кошмар закончится, когда ему станет легче, когда боль утихнет и он снова станет собой. За окнами простиралась глубокая ночь, а в этом доме каждый пытался не сойти с ума в одиночестве.

***

19 часов без мерцания

Севика так и сидела на полу, обхватив колени одной рукой и стук её собственного сердца отсчитывал время. Время — это всё, что у них оставалось. Она валилась с ног от усталости, но каждый раз, стоило ей погрузиться в тревожную дремоту, она слышала его крик. Наблюдая, как в тусклом зеленоватом свете уличного фонаря кружится пыль, оседая на подоконнике тонким слоем, Севика впервые задумалась о последствиях того, что совершила. Когда она убеждала его, что ему необходимо слезть с дозы, то почти не задумывалась, как именно это будет происходить. В тот момент всё казалось удивительно простым — достаточно лишь не дать ему снова дотянуться до ампулы с мерцанием. Конечно, она не раз видела его начинавшуюся ломку и вспыхивающее в глазах то опасное раздражение, появлявшееся всякий раз, когда действие наркотика начинало спадать. Но это всегда было лишь промежуточным состоянием, потому что единственное, что действительно имело значение — дотянуть до следующей дозы. Но теперь всё было иначе. И только сейчас, прижимаясь спиной к холодной двери, за которой мучительно страдал человек, до неё начинало медленно и болезненно доходить, насколько мало она на самом деле понимает в том, что пытается сделать. Что у неё нет плана и она ведет Силко наощупь, не зная, не убьет ли она его своим собственным решением прямо сейчас. «А что будет, если он умрёт? Ты об этом подумала?» Она вздрогнула и резко дёрнула головой, прогоняя внутренний голос. Он не может умереть. Не может умереть, потому что без него Заун рухнет. Химбароны раздерут его наследие на куски, вцепятся друг другу в глотки в борьбе за власть и всё, что он строил годами, превратится в пепел, развеянный над шахтами. Он не может оставить Джинкс. Девочка и так потеряла всю свою семью и смерть Силко добила бы её окончательно. И её. Он не может оставить её. Снова. Севика зажмурилась, прижимая пальцы к лицу, позволяя себе минуту слабости. “У тебя нет права на страх.” — внутренний голос не терпел сантиментов. — Есть только дело, я знаю. — Устало проговорила она, заставляя себя собраться. “Севика” Она вздрогнула, резко вскинув голову, смахивая наваждение. Показалось, просто показалось, усталость играет с ней злые шутки, рисуя голоса. — Севика… Нет, это было не наваждение, она явно слышала слабый голос Силко. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце пропустить удар, а потом забиться в панике. Силко сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и вид его был таким, что у неё перехватило дыхание. За несколько часов, он словно постарел на десять лет и выглядел столь болезненным и измождённым, будто вот-вот потеряет сознание. Она шагнула к нему и опустилась на колени, вглядываясь в его лицо, судорожно пытаясь понять, чем может помочь. — Я здесь, — голос её прозвучал на удивление твёрдо. — Я не могу, — выдохнул он, и голос его сорвался в хрип, — Севика, я не могу больше. Ты слышишь? Я НЕ МОГУ. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается, потому что таким, она не видела его никогда. Даже в самые страшные минуты, когда он был на грани жизни и смерти, в его глазах горела ярость. Сейчас в них была только боль. — Больно, — его пальцы рванулись к лицу, но она перехватила его запястье. Он даже не сопротивлялся, только зажмурился и сжал челюсти, подавляя стон. — Я не могу думать, не могу дышать, только чувствую эту боль и она сжирает меня заживо. Он дышал так, будто задыхался. Руки его тряслись, пальцы судорожно сжимались и он не мог это контролировать. — Я хочу, чтобы это прекратилось,  — прошептал он и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у неё защипало в глазах. Севика молчала. Она не находила слов. Она вообще перестала что-либо соображать, потому что внутри неё разверзлась пропасть. Он дёрнул головой в сторону угла, где всё ещё лежали осколки разбитого графина, и в глазах его мелькнуло что-то страшное. — Я сделаю это, — сказал он буднично, будто говорил о погоде. — Я возьму самый острый осколок и перережу себе глотку. Чтобы эта боль наконец-то заткнулась. Он вырвал свою руку и прежде чем Севика успела хоть что-то сделать, с силой откинул голову назад, ударившись затылком о край кровати, пытаясь новой болью заглушить ту, что разрывала его на части. — Убери всё острое, Севика, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Всё. Потому что если я увижу хоть что-то… Я не хочу умирать, но я не могу больше так жить. Он замолчал и в тишине было слышно только его прерывистое дыхание и стук её собственного сердца, которое, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку. Севике становилось дурно. Она попыталась взять себя в руки. Глубоко вдохнула, заставляя мозг работать, потому что если она сейчас подастся панике, Силко точно умрет. — Хорошо, — сказала она как можно спокойнее, хотя голос предательски дрогнул. — Я всё уберу. Сейчас. Она поднялась на ватных ногах, собрала осколки, забрала уцелевший графин, стакан, даже лампу, которую можно было разбить. Наполнила водой деревянную миску и принесла ему. — Ложись, — сказала она, подходя к нему. — Тебе нужно лечь. Он попытался приподняться, но тело слушалось его с трудом. — Я помогу. — Она уложила его на подушки, и он замер, тяжело дыша, сотрясаясь мелкой дрожью, которая пробегала по всему телу волнами. Затем взяла миску с водой и поднесла к его губам. — Пей. Он попытался взять миску сам, но руки его не слушались и он не мог это контролировать. Севика перехватила миску, придерживая его ладони своими и поднесла к губам. Он пил жадно, захлебываясь, но едва миска опустилась, тело его выгнуло дугой и он закашлялся. Жёлчь подступила к горлу и его вывернуло. Каждый спазм сотрясал всё тело и он хрипел, пытаясь вдохнуть между приступами, но новый накатывал раньше, чем он успевал перевести дух. Севика придерживала его за плечи, чтобы он не свалился с кровати и чувствовала, как под её руками ходят его мышцы. Когда приступ стих, он повис у неё на руках, обессиленный, дрожащий и мокрый от пота. Она помогла ему откинуться на подушки, и он лежал, закрыв глаза, едва дыша, и каждые несколько секунд тело его пронзала мелкая судорога. Она принесла полотенце, осторожно, стараясь не сделать больно, провела влажной тканью по лбу, щекам, впалым, заросшим щетиной скулам и шее, где в бешеном ритме пульсировала жилка. Он даже не двигался, только зажмурился ещё сильнее и эта непривычная покорность, резала её словно по живому. Она видела его разным: злым, холодным, расчётливым, иногда почти безжалостным. Но таким разбитым и сломленным — никогда. — Всё будет хорошо, — прошептала она, сама не зная, зачем говорит это. — Ты справишься. Когда она закончила и собралась уходить, чтобы дать ему отдохнуть, он схватил её за запястье. — Не уходи, — прошептал он, не открывая глаз. — Останься. Она замерла. — Мне страшно, — он открыл глаза, и в них стояла такая неприкрытая, обнажённая уязвимость, что у неё перехватило дыхание. — Останься, Севика. Ты одна, кому я могу доверять.  Севика медленно опустилась на кровать рядом с ним, сомкнув пальцы вокруг его ладони. — Я буду здесь, — сказала она тихо.  Он закрыл глаза, дрожь всё ещё сотрясала его тело, дыхание сбивалось, но он крепко стиснул её руку. Севика сидела рядом, молча наблюдая за ним. За тем, как мечутся под закрытыми веками глаза. За тем, как грудь вздымается в неровном ритме, за каждым вздохом, за каждой дрожью, за каждой секундой этой боли. Она не знала, сколько ещё это продлится — может, час, день или вечность, застывшая в одной бесконечной ночи. Не знала, выдержит ли он эту битву с собственным телом и с демонами, что рвали его изнутри. Не знала, увидит ли рассвет человек, который сейчас сжимал её руку, будто она была его спасением. Но знала одно — она будет здесь столько, сколько понадобится. Будет здесь, когда ночь достигнет своей самой чёрной глубины, когда весь мир погрузится в беспробудную тьму и только эта комната останется крошечным островком жизни среди бескрайнего океана небытия. Даже если это займёт всю её жизнь.