Глава пятнадцатая. Тайны.

“Вот он, момент истины. Точка отсчёта. Вроде с этого места мы и начинали.”

32 часа без мерцания

Как же хотелось спать. Веки наливались тяжестью и проваливаясь в дрёму, она теряла очертания комнаты. Темнота подхватывала её, затягивая в свои объятия и обещая покой, но стоило ей лишь довериться, как всё это превращалось в очередную западню и Севика срывалась в глухую бездну собственных страхов и ужаса, уже ожидающих её по ту сторону сна. Ей снилось прошлое. “Последняя капля”, Вандер, переулки Зауна. Её воспаленное сознание проваливалось в безумие пропасти всё глубже, пока вокруг снова не смыкалась знакомая зеленоватая мгла промзоны. Сизый туман окутывал её со всех сторон, размывая окружающие силуэты и складывая их в пугающий калейдоскоп. Она снова видела кровь на своих руках, слышала возгласы людей, чьи жизни оборвала. А потом, сквозь эту какофонию, слышала крики Силко, каждый из которых ознаменовывал его гибель. Вот она не успевает вмешаться и уже через мгновение, уличный барыга перерезает ему глотку. Он падает на колени, пытаясь зажать струящуюся кровь, но это не помогает и Силко смотрит на неё, сквозь эту проклятую зелёную мглу, но в его взгляде нет и намека на укор, только недоумение, будто он не может понять, как та, кому он доверял больше всех, позволила этому случиться. Вот он жертвует собой, подставляясь под пули, когда они попадают в засаду. Одно движение и она уже в безопасности, а в следующую секунду каждая пуля, предназначенная ей, разрывает его тело. На светлой рубашке один за другим распускаются кроваво-красные бутоны и он медленно оседает на пол. Она бросается к нему, падает на колени и прижимает дрожащие ладони к ранам, пытаясь обуздать струящуюся алую кровь. Его тело обмякает, она подхватывает его и кричит так отчаянно, что срывает голос, но он больше не слышит её. Вот Кел доводит задуманное до конца и Силко линчуют в Пилтовере. Севика видит его на площади — связанного, избитого, среди исступлённо ревущей толпы, жадной до чужой боли и смерти. Его тащат к виселице, грубо расталкивая людей и она рвётся следом, пытается пробиться сквозь это обезумевшее месиво тел, лишь бы добраться до него. Но чем ближе она подходит, тем дальше оказывается он и чьи-то руки хватают её и тянут назад. Он уже на помосте и она видит, как на его шею набрасывают петлю. В этот миг Силко поднимает голову, находит её взгляд в толпе и и одними губами шепчет: “Севика”. Судорожно хватая воздух пересохшими губами, Севика распахнула глаза и метнула взгляд на Силко, лежащего рядом. Если бы не едва заметное, редкое дрожание грудной клетки, о том, что он жив, нельзя было бы сказать наверняка. Часом ранее он уже до исступления напугал её, когда показалось, что он больше не дышит. Найдя в тумбочке маленькое круглое зеркало с поталью, Севика дрожащей рукой поднесла его к лицу Силко и застыла, не смея пошевелиться. Секунды ожидания растянулись в мучительную вечность и лишь когда стекло наконец затянулось слабой дымкой, она облегченно выдохнула. "Нужно время. Ему обязательно станет лучше.” Будто услышав её, Силко поморщился, приоткрыл глаза и простонал. На лице его отразилась усталость и казалось, он начинал злиться. — Д..достаточно. — Голос его, на удивление, был тверд, заставив Севику застыть. — Как ты? Принести воды? — она заботливо взяла мокрое полотенце и положила ему на лоб, промокая испарину. — Я сказал…достаточно. Что ты скулишь рядом… — выдохнул он. — Принеси мне мерцание. Севика сжала переносицу руками, поднимая глаза к потолку, словно надеясь найти там поддержку. — Силко, нет. —  Это приказ, — в его голосе, сорвавшемся на хрип, ещё теплился остов былой властности, от которой у нее когда-то подгибались колени. — И ты не можешь его ослушаться. — Сегодня я не на службе. — Ответила она тихо, стараясь не распалить его ещё больше. Севика протянула руку к его лбу, дабы понять, усилилась ли лихорадка, но он отвернулся от неё. — Как же ты бесполезна.. — Дай я поменяю компресс. — С этими словами, она направилась к столу, где стояла миска с водой всё ещё хранившей остатки прохлады. Она опустила в неё ткань, чувствуя, как вода мягко обволакивает пальцы, смывая с них липкий, въевшийся пот, и на секунду прикрыла глаза. Где-то на периферии сознания она понимала, что устала и что ей так нужна спасительная тишина. Тишина оказалась лживой. Лишь притворялась миром, выжидая в засаде. Тяжёлый удар об пол и сердце Севики рвануло вверх, застряв где-то в горле колотящимся комом. Она обернулась и увидела Силко лежащего на полу — как-то неестественно скрючившегося, вцепившегося пальцами в доски, будто пытаясь найти в них опору. Севика шагнула к нему и уже протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но он отшвырнул её с такой злостью, что она отшатнулась. Он бросился к двери, и Севика замерла, не в силах пошевелиться, потому что не верила, что у него остались силы даже на то, чтобы просто приподнять голову, не то что встать. Она видела, как пальцы его скребут по металлу, срывая ногти, как он дёргает ручку снова и снова, как от осознание того, что дверь заперта, он теряет остатки самообладания. Силко метался по комнате, врезался плечом в стену, разбивал кулаки о дерево, не чувствуя боли, не слыша собственного воя, не видя ничего перед собой. Затем он обернулся и его здоровый глаз с яростью уставился на Севику. Шаг и он уже возле неё, он попытался замахнуться на неё, крича что-то нечленораздельное, но она перехватила его руку и прижала к себе, чувствуя, как он хрипит, как пытается вырваться, ударить, укусить, сделать ей больно, чтобы хоть на мгновение забыть о собственной боли. Силы были неравны. Он затихал постепенно. Крики сменились хрипом, а затем — тяжёлым, прерывистым дыханием. Обмякая, он повис у неё на руках. Севика медленно опустилась на пол, прижимая его к себе, понимая, что он провалился в забытье. В то единственное состояние, которое давало ему покой.

***

— Больно… Севика сразу подалась к нему, едва расслышав шепот. Значит, пришел в себя. Прошло немногим больше часа, но время успело растянуться в липкий, бесконечный кошмар, среди руин которого она безмолвно застыла не понимая, что делать дальше. В её отточенных до автоматизма рефлексах, всё было известно заранее. Но вместо привычной бойни, где любое движение имело последствия, она оказалась один на один с въедливым парализующим ужасом, перед которым инстинкт убийцы ничего не значил, а бойцовские навыки не стоили и ломаного медяка. Боль продолжала жить в Силко отдельно от него, отнимая силы и медленно убивая. Когда он снова закричал, Севику сковало ужасом. За все годы рядом с ним ей доводилось видеть его раненым, измученным, едва державшимся на ногах, но никогда боль не заставляла его терять над собой контроль. Невидимая граница, где он оставался для неё человеком, способным выдержать что угодно, была разрушена. Ей стало жутко. Когда он затих, Севика ещё несколько секунд стояла неподвижно, опасаясь, что звенящая тишина — лишь следствие глухоты. Всевышний услышал её молитвы, но вместо спасения Силко даровал ей милость не слышать больше его криков. Заставив себя пошевелиться, она трясущимися руками налила воды, расплескав половину мимо стакана. “Дай мне сил пережить эту ужасную ночь, как давал мне надежду пережить предыдущие…” Она закрыла глаза. — Севика! — звонкий голос раздался из-за двери, заставив Севику вздрогнуть от неожиданности. — Севика, что происходит?! Мне страшно! Женщина направилась к двери, но в этот момент Силко закричал вновь и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вцепился пальцами в собственную скулу, словно намереваясь выдрать у себя кусок плоти. Она метнулась к нему, с усилием отрывая его руку от лица, отмечая, что от ногтей наверняка останутся шрамы. Лихорадочно смотревшись, нашарила на тумбе полотенце, и, удерживая его запястья одной рукой, другой начала обматывать ткань вокруг кистей, связывая ему руки, стараясь не причинить лишней боли. Лишь когда его пальцы разжались и рука бессильно упала на постель, Севика заставила себя отступить от кровати и повернуться к двери, за которой все еще слышалось сбивчивый скулёж Джинкс. Распахнув дверь, она не подумала, что своим видом вполне может напугать девочку. Лицо её, пепельного цвета с резко очерченными скулами и тёмными провалами под глазами, напоминало маску. Кровь Силко перепачкала руки и одежду. Джинкс замерла на пороге. Глаза на бледном лице расширились и она уставилась на Севику. — Уйди, Джинкс.— Слова женщины выбили её из оцепенения. — Что с Силко? Пусти меня к нему! Я хочу его видеть, я должна… — Джинкс, сейчас не время, — Севика загородила собой проход, чтобы девочка не проскользнула внутрь и не увидела ужасающую картину. Силко, будто услышав голос девочки, застонал, Джинкс рванулась вперед, но Севика успела перехватить её и прижать к себе, не впуская внутрь. — Пусти меня к нему! —  голос Джинкс сорвался на визг и она начала вырываться из рук Севики с такой силой, что та с удивлением отметила — сил у девочки явно прибавилось. Цепко сдерживаемая руками Севики, та извивалась, изо всех сил стараясь дотянуться до неё, чтобы поцарапать или укусить. — Я всё равно пройду! — кричала она, захлёбываясь собственными слезами. — Дай мне подойти к нему! Дай! Я должна быть с ним! Пусти, пусти, пусти! Севика пыталась сдержаться, ловя её руки, прижимая к себе, но это требовало от нее сил, которых у нее уже не оставалось. Усталость, страх, бессилие — все это так долго копилось внутри, что в какой-то момент чаша переполнилась и Севика вышла из себя и не церемонясь, схватила Джинкс за плечи и вытолкнула за дверь. — Уйди, Джинкс! Ты ему сейчас ничем не поможешь! И если я потеряю хоть еще одну секунду из-за тебя, он умрет, пока ты устраиваешь истерику! Последние слова прозвучали резче, чем она хотела, но времени сожалеть у неё не было. Джинкс застыла перед ней, распахнув глаза и Севика успела увидеть, как в них собираются слезы. В ярости, она захлопнула дверь и направилась к Силко. Оставшись одна, Джинкс еще несколько мгновений смотрела на закрытую дверь, а затем медленно опустилась на пол. Она пыталась дышать глубже, убеждала себя, что Севика знает, что делает, что Силко просто нужно немного времени, но очередной крик из комнаты мгновенно разрушил эту хрупкую уверенность. Джинкс зажала уши ладонями, и вместе со страхом вернулось то, что она уже давно считала исчезнувшим: сначала едва различимые голоса, похожие на далекий шепот, а затем все более отчетливые, знакомые и беспощадные. Они снова говорили о том, что все происходит из-за нее, напоминали о людях, которых она уже потеряла и чьей причиной смерти стала. В какой-то момент страх окончательно пересилил ее, и она закричала, пытаясь заглушить тот безумный хор, снова оживший у нее в голове. Севика стояла рядом с Силко, тело которого продолжала содрогаться, когда к его крикам прибавился еще и крик Джинкс. Впервые способность сохранять ясность начала подводить её, уступая место обычному человеческому отчаянию. Севика привыкла считать себя человеком, способным действовать в любой ситуации. Она давно смотрела в лицо смерти, много раз сама становилась её причиной и давно научилась принимать чужую боль как неотъемлемую часть жизни в Зауне, не позволяя ей мешать делать то, что необходимо. Но сейчас весь этот опыт оказался бесполезен. Опустившись на пол рядом с ним и закрыв лицо руками, она пыталась хотя бы на несколько секунд привести мысли в порядок, но вместо этого неожиданно для самой себя заплакала от окончательного осознания собственной беспомощности. Рядом с ней были двое, которые стали ей семьей, а он не могла сделать ничего, кроме как слушать, как один из них умирает от ломки, а вторая — сходит с ума за закрытой дверью. Постепенно голос Силко начал слабеть, превращаясь в хрип. Она взяла его за руку и чуть сжала, Силко едва заметно шевельнул рукой в ответ.

40 часов без мерцания

— Прости меня… — слабый шепот сорвался с его губ так тихо, что Севика решила, будто ей послышалось. Она наклонилась ниже, почти касаясь его лица. Силко лежал всё так же неподвижно, чуть приоткрыв глаза, взгляд его был устремлён в пустоту. — Что? — выдохнула она. — Прошу… прости. Это моя вина, — повторил он, едва шевеля пересохшими губами. Это звучало отчуждённо, будто он повторял старую молитву, слова которой были заучены, прожиты сотни раз и только теперь он решился их сказать. От этой запоздалой обреченной искренности, Севике стало не по себе. — Все хорошо, — произнесла она, не зная, что еще можно сказать человеку, который просит прощения неизвестно за что. — Слышишь меня? Он не отреагировал. Взгляд его скользнул чуть в сторону, остановившись у края кровати. Лицо вдруг изменилось — заострившиеся черты смягчились, лишившись привычной жесткости открывая что-то нагое и беззащитное. Севика проследила за его взглядом, встретившись лишь с полумраком пустоты. — Заун не должен был рассорить нас… —  с трудом прошептал он. — Мы же братья… Севика застыла. Холод ледяной иглой прошёл вдоль хребта, прошивая внутренности. Вандер. Там, где для неё расстилалась лишь пустота, для Силко стоял человек, давно умерший, убитый им самим. Он смотрел в пустоту так, словно годы ядовитой ненависти, предательство, расколотый Нижний город и всё случившееся после, в одну секунду потеряли всякий вес. Осталось только боль, истлевшая до костей, но всё ещё живая и кровоточащая под слоями въевшейся злости. Он снова затих, несколько раз тяжело вдохнув и закашлявшись. У уголка рта выступила кровь, тонкой струйкой скользнувшая по подбородку. — Я нашел… наше… нашел… — слова путались и утопали в сиплом хрипе. — Что ты нашел? — Севика наклонилась ниже, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. Силко замолчал. Разум его пробивался сквозь плотные слои тумана и боли, но затем уголок губ едва заметно дрогнул. Он медленно поднял дрожащую руку, и пальцы осторожно шевельнулись в воздухе, словно тянулись к кому-то, кого видела лишь его угасающая память. На мгновение они замерли, а затем медленно провели по пустоте, будто касаясь чьей-то щеки. Он погладил воздух большим пальцем с такой нежностью, какой Севика никогда прежде в нём не видела. На бледных губах проступила слабая улыбка, а лицо приобрело выражение облегчения человека, который после долгих лет блуждания во тьме наконец увидел того, кого уже не надеялся встретить вновь. — Я же обещал тебе… — прошептал он, продолжая гладить пустоту кончиками пальцев. — Я выполнил обещание. Блуждая где-то между жаром, болью и небытиём, Силко, кажется, забрёл туда, откуда уже не возвращаются. — Я нашел её, Фелиция… теперь я могу идти? Несколько секунд Севика смотрела на него, пытаясь убедить себя, что это лишь бред, вызванный лихорадкой, обрывок старого разговора, лишенный смысла, но последнее слово он произнес слишком спокойно, словно действительно ждал разрешения. Будто все это время держался здесь только потому, что не закончил чего-то важного, не выполнил данное когда-то обещание, а теперь наконец считал себя свободным. — Нет, — выдохнула Севика сразу, но собственный голос показался ей чужим. Силко не отреагировал. — Нет, слышишь меня? — её голос срывался, — Ты не можешь сейчас умереть! Не можешь! — последние слова она почти кричала. Но он по-прежнему смотрел мимо неё, и от этой отрешенности становилось страшнее, его умиротворение слишком напоминало капитуляцию. Рука Силко начала медленно опускаться, но Севика успела перехватить ладонь прежде, чем та упала на постель. — Нет, — повторила она уже тише, прижимая его руку к себе. — Даже не думай. Силко прикрыл глаза и затих. Севика застыла рядом, вслушиваясь в редкое дыхание, понимая, что это конец. Она вылетела из спальни, едва не запнувшись о Джинкс, калачиком свернувшуюся прямо на холодных досках. Севика задержала на ней взгляд лишь на секунду и, перешагнув через нее, бросилась дальше. Во дворе, под тусклым зеленоватым светом, она заметила одного из людей Силко, выставленного на ночной пост. Тот едва успел обернуться, прежде чем Севика схватила его за куртку и рывком подтянула к себе. — Найди Синджеда и привези сюда. Сейчас. В её голосе было что-то такое, что мужчина больше не стал задавать вопросов, послушно кивнув и скрылся в темноте. Синджед появился примерно через полчаса, и за все годы Севика ни разу не видела его настолько разъяренным. Обычно холодный, бесстрастный, способный наблюдать чужую агонию с тем же сосредоточенным вниманием, с каким другой человек разбирал бы сложный механизм, сейчас он ворвался в комнату, бросил сумку на край стола и, едва взглянув на Силко, повернулся к ней. — Почему вы не сказали мне?! — Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, — отрезала Севика, чувствуя, как страх, слишком долго державший ее изнутри, снова начинает выворачиваться злостью. — Сказал, что эти несколько дней будет слаб и никто не должен видеть его таким. Синджед несколько секунд молча смотрел на нее, будто пытаясь решить, действительно ли услышал именно это, затем перевел взгляд на Силко. Тот лежал неподвижно, серый от изнеможения, с запавшими чертами и редкой дрожью, все еще проходившей по телу остаточными волнами. Лицо ученого стало еще мрачнее. — Ты не понимаешь, что это значит, Севика? Он искал возможность умереть, чтобы никто не смог ему помешать. — Нет. — зло отрезала она. — Севика… — Я сказала нет! Она вскочила, зацепив коленом стул и отшвырнув его в сторону, разбила стекло на дверце шкафа. Несколько часов беспомощности, страха, этих чудовищных криков, крови на собственных руках и ощущения, что Силко медленно уходит у неё на глазах, наконец нашли выход в ярости. — Он не собирался умирать. Он сказал, что это надо пережить. Что потом станет легче. Он знал, что делает! Синджед молча раскрыл сумку и начал доставать ампулы, раскладывая их на столе с почти раздражающей аккуратностью. — Он всегда знает, что делает, — произнес ученый сухо, — Именно поэтому последствия его ошибок так сложно исправить. — Как помочь ему справиться? — Севика, ему нужно мерцание. Его сердце не выдержит ещё одного приступа. — Нет, — повторила она тише, отступая на шаг. —  Он почти справился. — Если ты хочешь его потерять, я просто оставлю вас. Но подумай о Зауне, подумай о девочке. В конце-концов, хоть раз подумай о себе. Севика отвернулась, сжимая кулаки. Все пережитое за эту ночь вдруг навалилось разом, обретая издевательскую бессмысленность: Силко, раздирающий собственное лицо, Джинкс, кричащая за стеной, кровь, въевшаяся в руки, молитвы, брошенные в пустоту. Если сейчас ввести ему мерцание, значит, они вернутся ровно туда, откуда пытались выбраться, замкнув этот круг снова. — Нет, — выдохнула она, умоляюще глядя на него. — Это не могло быть напрасно. — Напрасно? Он немного помолчал, вновь переводя взгляд на Силко, а затем неожиданно поднял руку и едва коснулся пальцем кожи возле изуродованного глаза. — Его глаз напоминает солнечное затмение. Всегда находил это занятным. — Ты сейчас серьезно? — Вполне. Затмение веками считалось предвестником несчастья, знаком тайны, обмана, света, заслоненного тенью. Довольно точный образ для человека, который всю жизнь учился видеть чужие слабости, тщательно пряча собственные. — Синджед, мне… Он поднял руку, обрывая её, вновь переводя взгляд на кровать. — Силко превосходно умеет лгать. Людям, врагам, союзникам. Но куда интереснее другое: как легко он принимает за истину собственную ложь. Убеждает себя, что способен вынести любую боль, пока однажды боль не начинает принимать решения за него. Он говорит себе, что прошлое давно похоронено, продолжая выстраивать всю жизнь вокруг его могилы. Он слишком долго смотрел на мир через собственную травму, приняв искажение за ясность, и теперь уже не замечает, где заканчивается реальность и начинается мрак, которую он сам носит в себе. — Синджед, ты знаешь, как я к тебе отношусь, но ты сейчас серьезно решил прочесть мне лекцию? — Нет. Просто объясняю, почему человек иногда сам идет туда, откуда потом приходится вытаскивать его насильно. Синджед достал ампулу с мерцанием и принялся готовить все для инъекции. Ядовито-розовая жидкость медленно поднялась по цилиндру шприца, переливаясь и маня взгляд. Севика следила за каждым его движением, чувствуя, как ожидание стягивается внутри тугой петлей. — Когда молишься о цветах, не удивляйся, что пошел дождь, Севика. — Что это значит? Синджед отвернулся от неё и склонился над Силко, закатывая пропитанный кровью рукав его рубашки. Севика несколько секунд молча следила за происходящим, чувствуя, как все пережитое за эту ночь медленно сходится в одной последней точке. Она должна была это сделать. Должна была, хотя уже ненавидела себя за это всем сердцем. — Дай сюда. Я сама. Синджед молча протянул ей шприц. Севика села рядом, осторожно взяла Силко за руку и нащупала вену. Пальцы дрожали так сильно, что ей пришлось стиснуть зубы и замереть на несколько секунд, собирая остатки воли. — Прости меня, — выдохнула она почти беззвучно. Игла вошла под кожу.

***

Мост тонул в огне и грохоте выстрелов, рассекавших воздух над площадью, пока усиленный рупором голос миротворца, раз за разом требовал от граждан Зауна покинуть место во избежание жертв. Силко был глух к призывам и сжимая в руке бутылку с зажигательной смесью, чувствовал, как внутри, под слоями расчетливости, выдержки и многолетней злобы, поднимается то, что ждало этого часа. Сегодня он не отступит. Сегодня Заун либо вырвет себе свободу, либо захлебнется в собственной крови, и мысль о том, что среди мертвых может оказаться он сам, стала для него избавлением. Поджигая фитиль, он почти не целился, швырнув бутылку в строй миротворцев. Пламя мгновенно поползло по камню, заставляя людей шарахнуться в стороны,  захлебываться криками, тонуть в панике. Силко усмехнулся, ощущая, как первая кровь, пролившаяся у него перед глазами, только сильнее подстегивает ярость. Он всегда хладнокровно вел эту войну, выстраивая ходы, договариваясь, предавая раньше, чем предадут его, просчитывая последствия, но теперь… Ярость поднимала его выше страха, выше боли, выше здравого смысла, превращая безумие в жизнь. Он упивался этим состоянием, чувствуя себя живым, пока огонь отражался в его глазах, а грохот выстрелов сливался с ударами сердца. — Силко! Он не услышал сразу, утонув в оранжевых всполохах и сизом дыму. — Силко! Шаги приближались быстро. Он обернулся, уже выхватывая нож, но из дымной завесы появилась знакомая прядь фиолетовых волос. — Фелиция? Я же сказал тебе быть дома сегодня! Она врезалась в него, едва не сбив с ног, и повисла на груди, захлебываясь рыданиями и выкрикивая так сбивчиво и невнятно, что мужчина не сразу сумел разобрать слова. — Они убили его… Они убили Коннала! Он выдохнул сквозь зубы, прикрыв глаза. Смерти Конналу он не желал, но сейчас ему было не до утешений. — Иди домой, Фелиция. Немедленно. — Ты не понимаешь! — кричала она, — Паудер была с ним! А теперь я не могу её найти! Силко уставился на нее, будто смысл сказанного дошел не сразу, но в ту же секунду сзади на них обрушилась новая волна миротворцев, вклиниваясь между ними, хватая за плечи и растаскивая в разные стороны. Он обернулся к одному из солдат, намереваясь сказать, что они просто мирные граждане, проходившие мимо, но Фелиция, ослепленная горем, выхватила оружие у одного из миротворцев. — Фелиция, нет! Не глупи! Она не слышала. Всхлипнув и вскинув винтовку прежде, чем Силко успел перехватить ее за руку, Фелиция выстрелила почти в упор. Миротворец рухнул набок, еще несколько мгновений судорожно цепляясь пальцами за камень и хрипя. — Это тебе за Коннала! — выкрикнула она, перезаряжая винтовку, не сводя обезумевшего взгляда с приближающихся миротворцев. — Фелиция, стой! — Силко рванулся к ней, быстро сокращая расстояние. На мгновение она развернулась к нему, стискивая винтовку в побелевших пальцах. — Силко! Обещай мне! Найди Паудер! — Фелиция, сейчас не… — Найди свою дочь! Почти одновременно раздались два выстрела, и Силко замер, почувствовав, как по груди расползается холод. Он успел продумать, что вот он, тот самый момент, которого ему удавалось избегать по чистой случайности. В этот раз, смерть оказалась хитрее. Однако, сознание его заботило вовсе не это. “Мою…дочь?” Боли не было. Он поднял взгляд на Фелицию. Та стояла, чуть опустив винтовку, с застывшим выражением лица, пока на груди медленно проступало темно-красное пятно, расползаясь по ткани. Силко успел сделать шаг, когда колени ее подломились и она начала оседать. Винтовка выпала из ослабевших рук, а сама Фелиция прижала ладони к груди, растерянно наблюдая, как кровь заливает пальцы. Силко успел подхватить её прежде, чем она упала, опускаясь вместе с ней на колени. Он пытался зажать рану, но он мягко убрала его руки, прижимая их к себе. Ярость исчезла с её лица, уступив место умиротворению. Она смотрела на него с любовью и какой-то тихой жалостью. С трудом подняв руку, девушка коснулась пальцами его щеки. — Обещай, что найдешь её, Силко. — Фелиция… — рыдание подступали к его горлу. — Обещай… — Я клянусь тебе, — произнес он сквозь рыдания. Фелиция еще несколько секунд смотрела ему в глаза, а затем пальцы на его щеке ослабли. Рука медленно соскользнула вниз. Силко подтянул её ближе к себе, прижимая к груди, уткнувшись лицом в волосы и продолжая гладить их дрожащей рукой, понимая, что больше не чувствует биения её сердца. Вокруг полыхал весь мир, но его собственный мир сегодня рухнул.

***

За полгода до смерти Фелиции. Силко пришел поздно, застав её одну. Фелиция стояла у стола, отвернувшись к запотевшему окну, и не обернулась даже тогда, когда за его спиной захлопнулась дверь. Его всё ещё потряхивало от злости и дурного предчувствия, которая гнала его сюда через половину Зауна, заставляя сомневаться в собственной адекватности. — Скажи мне, что я ошибаюсь. Фелиция молчала, продолжая упорно смотреть в темноту улицы, словно там, за мутным стеклом, можно было переждать этот разговор и позволить ему самому догадаться, что делать с правдой. Силко смотрел на то, как в блеклом свете потолочной лампы, мерцают ее волосы и и неожиданно почувствовал себя чудовищно одиноким. — Фелиция, это важно. — уже мягче проговорил он. — У девочек есть отец. — наконец произнесла она, старясь, чтобы голос звучал твердо. — Это не тот ответ. — Силко выдохнул, опуская взгляд. — Другого у меня нет. — Есть, и ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю. — Он сделал несколько шагов к ней, остановившись совсем близко. — Я должен знать правду, какой бы она ни была. Ты не можешь решить за меня, что мне позволено знать о собственной жизни, а что нет, и назвать это заботой. Это нечестно, Фелиция. — Нечестно? — Она развернулась так резко, что задела его волосами. Глаза её налились злостью, но вместе с тем там была обида. — Хочешь поговорить о том, что нечестно? Нечестно — годами смотреть, как человек готов положить на плаху все, до чего может дотянуться, лишь бы однажды увидеть свой свободный Заун. Себя, друзей, тех, кто его любит, — всех без разницы. Ты сгоришь дотла ради этого города и еще будешь считать, что это того стоило! Силко дернулся, но не перебил. — Тебе не нужна семья, Силко. Тебе не нужна дочь. Она не была нужна тебе все эти годы, когда ты мог месяцами не появляться, потому что опять случалось что-то более важное, а теперь ты приходишь сюда и говоришь мне о несправедливости? — Я не знал. — И не догадывался? Он потупил глаза. Он догадывался, Догадывался после той проведенной ночи вместе с ней о которой она поклялась больше не вспоминать и сбежала с первыми лучами рассвета. Он догадывался, но ему проще было делать вид, что он не знает. — А как же мы? — Мы? — Фелиция нервно рассмеялась, но быстро попыталась взять себя в руки, — Силко, ты бросил меня задолго до того, как я перестала тебя ждать. Я каждый раз находила тебе оправдания: собрание, люди, Вандер, очередной план, очередная драка, очередная великая необходимость, ради которой можно отложить жизнь. А потом поняла, что никакой очередности не существует. Есть Заун, есть твоя война, твоя жажда власти и амбиции, а все остальное существует ровно до тех пор, пока не мешает этому. — Ты думаешь, мне так нужна власть? — Я думаю, тебе нужно никогда больше не чувствовать себя бессильным. А власть, свобода, революция — называй это как хочешь. Ты все равно отдашь этому всё, что у тебя есть, потому что остановиться для тебя равноценно смерти. У него не было на это ответа. — Еще раз говорю: у девочек есть отец. Не тот, чья кровь в них течет, возможно, а тот, которого они знают. Для ребенка отцовство не начинается с правды о крови, Силко. Оно начинается с человека рядом. Он стоял неподвижно, глядя ей в спину, и впервые за весь разговор злость почти исчезла, оставив после себя только то неприятное опустошение. — Я могу хотя бы приходить? — Конечно. Мы ведь друзья. — Фелиция прикрыла глаза. Она повернулась к нему уже без прежней ярости: — Только прошу тебя, не вмешивайся. Не приходи с мыслью, что теперь имеешь право что-то забрать, исправить или перестроить под себя. Не делай больно мне, не делай больно ей и не разрушай семью только потому, что вдруг обнаружил, что мог бы быть её частью. Фелиция смотрела на него еще несколько секунд, а затем добавила тише: — Ты сам знаешь, какого рости без семьи. Не лишай её этого.

***

Через три часа после смерти Фелиции. Легкие все еще горели после того, как он чуть не захлебнулся. Силко долго сидел на холодной земле, прижимая ладонь к изуродованному глазу и глядя на черную поверхность реки, в которой ещё несколько минут назад Вандер пытался закончить их многолетнее братство. Он не может забрать Паудер. Силко принял это неожиданно спокойно, пережив первый приступ удушья и наконец заставив дрожь в руках уняться. Вандер останется в Нижнем городе, заберет девочек, похоронит Фелицию, а затем, вероятно, сделает именно то, что всегда умел лучше него: соберет вокруг себя обломки и назовет это домом. Он обещал Фелиции найти её, но что дальше? Забирать девочку с собой? Изгнание, бегство, новая война? Он не собирался превращать обещание Фелиции в приговор дочери только потому, что кровь давала ему такое право. Ей будет лучше с Вандером. Он хотя бы умел быть отцом. Силко усмехнулся этой мысли, тут же скривившись от боли, и, вытерев кровь с подбородка тыльной стороной ладони, двинулся прочь. Поэтому спустя годы он не искал её и не наблюдал издалека, не пытался заявить права и не представлял, кем она выросла. Когда Паудер снова оказалась перед ним среди развалин, только что брошенная той, кого любила больше всего, Силко не знал, что делать. Он вообще не мог представить, что в тот вечер заберет её с собой. Но это изменило всю его жизнь.

***

“Это твоя жизнь, и она заканчивается минута за минутой.” Синджед некоторое время молча наблюдал за ней, стоя чуть поодаль и не вмешиваясь. Севика сидела у кровати, склонившись над Силко, держа его руку и время от времени проводя пальцами по щеке. В её трагичном выражении лица и скорбной позе было слишком мало долга и слишком много того, чему она сама вряд ли решилась бы дать имя, и Синджед, привыкший замечать подобные вещи раньше других, невольно задержал на ней взгляд. Он слишком хорошо знал, как выглядит преданность, построенная на страхе или выгоде и потому без труда видел разницу. Севика не просто оставалась рядом с Силко, она словно годами выстраивала вокруг него собственную систему координат, подменяя ею все остальное, принимая его цели за свои, его врагов за личных, его падения за те, которые обязана остановить любой ценой. Синджед подумал, что люди вообще удивительно редко понимают, в какой момент верность перестает быть выбором и превращается в форму существования. Сначала человек остается рядом из убеждений, потом из привязанности, потом уже просто потому, что не представляет себя вне той роли, которую однажды добровольно принял. Он посмотрел, как по щеке Севики скользнула слеза и нахмурился. Пожалуй, самое жестокое в этом было даже не то, насколько сильно она к нему привязана, а то, насколько неравным оставалось само движение между ними: Севика все глубже входила в его жизнь, растворяясь в ней без остатка, тогда как Силко, привыкший воспринимать людей прежде всего через их полезность, мог так и не заметить, что для одного человека давно стал чем-то гораздо большим, чем хозяин, союзник или идея. — Севика, ты знаешь, как переводится твое имя? — Мама говорила, что в переводе это означает “коготь”. — Она подняла на него усталый взгляд, не выпуская руки Силко. — На древнешуримском— да, но с икатийского это переводится как “Слуга Бога”. Севика хмыкнула, однако ничего не ответила, снова посмотрев на Силко. — Любопытно, не находишь? — Нет. — А зря. Люди обычно представляют служение как нечто навязанное, но самые прочные цепи редко приходится запирать насильно. Человек надевает их сам, добровольно. Пальцы Севики замерли на щеке Силко, однако она по-прежнему не смотрела на ученого. — Он мне не бог. — Конечно нет, — Синджед чуть склонил голову. — Боги редко бывают настолько неблагодарны к собственным последователям. В комнате повисло молчание, но Синджед не спешил его нарушать, наблюдая, как Севика крепче сжимает чужую руку, будто сказанное им заставило её впервые задуматься. — Впрочем, для веры бог вовсе не обязан быть божеством, — продолжил он спустя некоторое время, уже почти задумчиво. — Достаточно поставить чье-то существование выше собственного, научиться измерять правильность поступков его благополучием, а собственную ценность — тем, насколько ты ему необходима. После этого разница становится скорее терминологической. Он замолчал, а после добавил: — Наверное, в этом и есть самая опасная форма веры… Когда бог даже не знает, что ему поклоняются. — Закончил? — Севика подняла на него тяжелый взгляд. — Да. Мне нужно идти. Ему скоро станет лучше. Синджед наблюдал за ней еще несколько секунд, после чего вышел за дверь.

***

— Севика… — голос Силко прозвучал так тихо, что она сначала приняла его за свои галлюцинации, но тут же заметила, как его глаза чуть приоткрылись. — Я здесь. Он едва заметно повернул голову в её сторону, не открывая глаз, и пальцы слабо шевельнулись в ее руке, словно ему нужно было убедиться, что она действительно рядом. — Хорошо, что ты здесь… Севика, если я вдруг не выживу… — Замолчи, Силко. — Не перебивай, — выдохнул он, с трудом говоря. — Если я не выживу… позаботься о Джинкс. — Во-первых, ты будешь жить, — отчеканила Севика, наклоняясь ещё ближе. — Во-вторых, я всегда заботилась о Джинкс. Силко качнул головой: — Поклянись. — Зачем? Ты же знаешь, что я… — Есть то, чего ты не знаешь. Севика замерла, сразу почувствовав, как внутри все замерло. Она знала, что у него много тайн, но… — Джинкс… — губы его дрогнули. — Джинкс моя дочь. Пальцы Севики сжались вокруг его ладони так резко, что хрустнули суставы. Первым пришел шок, а потом она поняла, и какой идиоткой была всё это время. Как можно было не догадаться, замечая, как Силко относился к девочке, его животную ярость, с которой реагировал на любую угрозу для Джинкс и необъяснимую мягкость, прорывавшуюся в нем только рядом с ней. Ревность. Не к Джинкс, не к ребенку, не к дочери, существование которой само по себе не могло быть предметом соперничества, а к той части Силко, которая все эти годы оставалась для Севики закрытой. Она была рядом всегда и все равно существовал целый пласт его жизни о котором ей не сказал ей ни слова. Силко снова закрыл глаза, проваливаясь в забытье, и Севика так и осталась сидеть рядом, не зная, что делать с открывшейся правдой и куда теперь девать все то, что она чувствовала к нему сама. Она продолжала держать его за руку, смотря в потолок и только спустя время заметила влажную дорожку, медленно скользнувшую от его виска. Севика провела пальцами по его щеке, стирая слезу, затем поднялась, смочила полотенце холодной водой и положила ему на лоб. Силко едва заметно пошевелился, повернул голову и, почти не просыпаясь, прижался щекой к ее ладони. Она заплакала.

***

Две недели спустя. Аквариум занял почти всю стену кабинета. За толстым стеклом медленно колыхалась тёмная вода, рассеченная полосами холодного света, мягко ложившегося на слишком худое лицо Силко, заострившееся после болезни сильнее обычного. Он стоял перед стеклом, заложив руки за спину и молча наблюдая, как среди камней и длинных водорослей осваиваются две рыбы, принесенные Севикой тем же вечером. Французские ангелы держались рядом, скользя вдоль стекла и иногда касаясь плавниками, будто не желая терять друг друга из вида. Севика знала о них чуть больше, чем собиралась рассказывать: взрослые особи образовывали постоянные пары на всю дальнейшую жизнь. — Странный выбор, — наконец произнес Силко, следя за тем, как одна рыба плавно разворачивается вслед за другой. — Для моего аквариума. — Тебе подходит. Он покосился на нее, ожидая продолжения, но Севика только пожала плечом, оставляя подробности при себе. Они стояли рядом, почти соприкасаясь плечами, освещенные зыбкими бликами воды. Силко не двигался. Севика тоже, продолжая смотреть как две темные фигуры за стеклом снова сходились вместе и уходили в глубину. В кабинете было тихо, и впервые за долгое время эта тишина ничего от них не требовала. Силко чуть сдвинул руку, незаметно сокращая оставшееся между пальцами расстояние, но так и не коснулся её. Севика заметила и тоже не шелохнулась. За стеклом две рыбы снова прошли рядом, одновременно исчезая в темной воде. I know everything about you You know everything about me We know everything about us So the winner takes it all. And the loser Has to fall. -- Пара слов от автора: Эта работа писалась больше года и стала для меня очень личной и тяжёлой. За это время слишком многое изменилось. Я теряла близких, потеряла компанию, проекты, привычную жизнь и скатилась в депрессию, из которой долго не понимала, как выбраться. Всё, что происходило со мной, я вымещала здесь — в сценах, диалогах, страхе, боли, потери. Это было моей попыткой через чужую историю дать выход тому, чему я не всегда могла найти место в собственной жизни. Последнюю главу я не писала очень долго. Каждый раз, возвращаясь к ней, я чувствовала, что не могу поставить точку, не готова закончить эту историю. Сегодня умер близкий мне человек. Сегодня я написала главу за несколько часов и поняла, что больше ничего добавлять не нужно. Этот фанфик закончен. Спасибо, что были рядом.