Вернутся к фанфику
Часть 2
13 июня 2025, 21:21На тумбочке зазвенел телефон – мама, наверняка. Снова ей что-то нужно.
Андрей не двигался, просто лежал на диване, вглядываясь в потолок, словно пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Мама. Он знал, что это мама.
С каждым новым треском он чувствовал, как усталость сменяется раздражением, а потом и виной. Он ведь любит её. Но почему-то каждый раз, когда она звонит, это ощущается как ещё один груз, который он обязан нести. Миронов закрыл глаза и снял трубку.
- Да? - устало и хрипло прозвучал его голос.
- Андрюша, ты почему ещё спишь? - послышался громкий голос матери с претензиями с самого утра.
- Я не сплю. Просто занят был.
- Занят он..! Почему мне вчера звонит Валентин Николаевич с разговором насчёт твоей самодеятельности?! Андрей, что ты вечно придумываешь? Зачем нужно всегда идти наперекор уважаемым людям? Тебя забавляет позорить фамилию?!
- Мамочка, ты всё неправильно поняла..
- Ах, так это я еще неправильно поняла! Ну конечно, мать дура, мать ничего не понимает...
- Мамочка, я обещаю тебе, что возьму себя в руки. Ты не услышишь жалоб на меня.
- Очень хотелось бы в это верить, дорогой! - голос Марии Владимировны смягчился. - понимаю, ты у нас натура творческая, вся в родителей, но я тебя очень прошу, делай то, что тебя просят, ты меня услышал?
- Да, мама...ты только не волнуйся, я тебя очень прошу. - голос задрожал. Авторитет матери давил даже на тридцатилетнего мужчину, который давно сепарировался и, казалось, много лет не зависел от родителей.
Андрей потер лицо. Как же сейчас хотелось исчезнуть, а не выслушивать нотации от матери, не обдумывать вчерашний разговор с Плучеком...После непродолжительного разговора он положил трубку.
Миронов перевернулся на бок, обняв подушку. В голове крутился вчерашний диалог. Тогда ему стоило невероятных усилий не дать слезам выступить на глаза. Он почувствовал, как что-то внутри него надорвалось, как тонкая нить, которая держала его маску, затрещала. Он лишь сильнее сжал кулаки, пряча эту едва заметную дрожь.
«Ты – это наш бренд», – всплыли в памяти слова Плучека. Бренд. Он был товаром. Продуктом, который нужно продавать. А для этого продукт должен быть идеальным, без изъянов.
Начались съёмки новой кинокартины, которая стала первой драматичной работой для Андрея. Режиссёр взял его с большим рвением, все же ему было интересно увидеть Миронова с комедийным амплуа в новом свете. Андрей чувствовал, как близка ему роль, как многое он мог бы передать зрителям, сколько всего донести, достучаться о том, что он чувствует по-настоящему, поэтому проживал каждой частицей своего тела весь трагизм героя. На одной из сцен ему нужно было заплакать, только вот слезы никак не шли.
- Андрей, может капли дать? - предложил режиссёр, какое-то время наблюдая потуги Миронова.
- Нет, Илья, я хочу сам...пожалуйста, дай мне еще пару дублей, я сейчас постараюсь выжать из себя.
Режиссёр подошёл к Андрею, уводя его в сторону.
- Всё нормально, Андрюш, не торопись. Нужно время, я понимаю. Постарайся вспомнить что-то, что причиняет боль. Что-то очень личное.
Андрей нахмурился. Он не любил копаться в прошлом, ведь это порождало еще большее самокопание, отковыривание старых ран и лишние проблемы, которые могли испортить его образ славного парня.
"Надо следить за лицом" - повторял он себе.
- Я не могу. Мне даже нечего вспоминать.
- А ты попробуй. Я уверен, тебе по силам это.- Илья с надеждой вглядывался в лицо актёра.
Андрей закрыл глаза, отстраняясь от всего лишнего, что сможет помешать воспоминаниям. Гримеры суетились, поправляя грим на площадке, кто-то смеялся, бегал, шумел, но Миронов оказался выше этой реальности. В его голове, словно снимок из альбома, всплыла картинка.
Зал московской квартиры залит солнечным светом, но от этого кажется пустым и волшебным. Маленький мальчик, затерянный в огромном кресле, в одиночестве уставился в экран черно-белого телевизора, который родители раздобыли с трудом. За окном безмятежное летнее утро, слышен смех, рёв машин. Скучающий мальчик уже не знал чем занять себя. Родители всегда в разъездах, оставили его одного в огромном, гулком доме. Няня спала крепким сном, а все друзья, как назло, разъехались на каникулы. Он чувствовал себя одинокой сломанной игрушкой, забытой в пыльном углу. Он больше не интересен, не нужен. Отчаяние накрыло его волной, сжимая сердце. Мальчик выбежал на улицу, с надеждой найти хоть кого-то, кто разделит с ним это одиночество.
Он подбежал к дворнику, поглощённому работой, к соседке, ухаживающей за клумбой, к мальчишке, что-то рисующему мелом на асфальте. Но все они лишь смущённо отворачивались и спешили по своим делам, оставляя полноватого мальчишку наедине с одиночеством. И тогда он раздавленный возвращался в дом, садился у окна, и впивался взглядом в улицу, ожидая хоть кого-то, кто остановится, чтобы побыть рядом. Большие голубые глаза бегали от прохожего к прохожему. Сердце билось быстрее, когда он видел очередных ребят, и тут же бежал к входной двери, быстро обувался и спускался по лестнице, чтобы застать и познакомиться с новыми детьми. Но каждый раз он не успевал. Стоял у ступеней, надеялся, что сейчас появятся добрые ребята, которые с радостью проиграют с ним. Если день был удачный - няня всё же играла с ним около часа или читала книжки, но какой ребёнок отдаст предпочтение пожилой консервативной женщине вместо своих сверстников? Часы переходили в дни, пока он не слышал долгожданные голоса. Родители. С комком в горле, с предвкушением объятий и тепла, мальчик бросился к машине, обхватывая ноги мамы и папы. Он так соскучился, что с его пухлых щек вот-вот брызнут слёзы, готовые смыть всю тоску. Но вместо объятий – упрёки, как ледяной душ, окативший, когда совсем этого не ждёшь: снова не съел кашу, снова пел, но так громко и неудачно, что жаловались соседи, снова набедокурил... Каждая фраза, как острый нож, царапала душу, заставляя чувствовать себя ещё более ненужным и виноватым.
Андрей открыл глаза. По щеке скатилась первая слеза, за ней вдогонку ещё несколько... Чувства, которые он так давно боялся показать, вырвались наружу. Внутри что-то надломилось, и этот тяжёлый груз свалился. Миронов по-настоящему заплакал.
Сцена получилась, но в груди некоторых членов группы ёкнуло от того, как натурально у Андрея получилось прожить и изобразить боль.
Миронов покраснел и быстро утер слезы, улыбнувшись. Руки тряслись.
- Стоп, снято! - прозвучал ликующий голос режиссёра.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!