Любовные морали и память музыки

Зачарованный лес. Прошлое. Ночь в замке была тихой, если не считать далекого завывания ветра в башнях. Элизабет не спала. Она сидела на подоконнике своей новой комнаты, глядя на луну, освещавшую сады королевы. В руках она сжимала простую деревянную дудочку — единственное, что ей удалось пронести из старой жизни. Она поднесла ее к губам и заиграла тихую, грустную мелодию, мелодию своего детства. Звуки музыки, едва слышные, просочились сквозь толстые стены. Реджина, которая в своем кабинете в очередной раз безрезультатно допрашивала зеркало о Белоснежке, замерла. Она прислушалась. Это была не придворная музыка, не пафосные мелодии для балов. Это было что-то чистое, простое и пронзительное. Как родник в пустыне. Не отдавая себе отчета, королева встала и, словно ведомая звуком, пошла по коридорам. Она остановилась у двери в комнату служанки. Рука сама потянулась к ручке, но она остановила себя. Вместо этого она тихо прикоснулась лбом к прохладному дереву, закрыв глаза, позволив музыке окутать себя. На ее лице, обычно искаженном гневом или холодной маской, появилось выражение покоя. А в сердце, закованном в броню мести, дрогнула и начала оттаивать крошечная частица. На следующее утро Элизабет, убирая в тронном зале, нашла на одном из бархатных сидений небольшую книгу в кожаном переплете. Это был сборник старинных баллад и нот. Никакой записки не было. Но когда девушка открыла книгу, ее сердце забилось чаще. Она поняла. Это был дар. Молчаливый, тайный, но невероятно щедрый. «Спасибо», — прошептала она в пустой зал, прижимая книгу к груди. Сторибрук. Настоящее. Звон часов в библиотеке не повторялся. Но Реджина не могла выбросить это из головы. Она наблюдала. Эмма Свон, новый шериф, сближалась с Генри, и это было невыносимо. Но что еще хуже, Эмма с каждым днем проводила все больше времени с Элизабет Венс. Они вместе пили кофе у «Бабушки», смеялись, и Реджина видела, как ясные глаза Элизабет сияют, когда она смотрит на Эмму. Однажды после школы Реджина, делая вид, что проверяет документы, подошла к музыкальному классу. Дверь была приоткрыта. Внутри Элизабет сидела за пианино, а рядом, облокотившись на инструмент, стояла Эмма. «Итак, ты просто… помнишь музыку? Как будто всегда знала?» — спрашивала Эмма. Элизабет запустила пальцы по клавишам, извлекая знакомую Реджине грустную мелодию с дудочки. «Да. Это странно. Я не помню, чтобы училась. Я просто… чувствую. Как будто она всегда была во мне. Иногда, когда я играю, мне снятся обрывки… образы». «Какие образы?» — насторожилась Эмма, взгляд шерифа стал профессионально-пристальным. «Темный лес. Замок… И… черные волосы. Очень красивые, как смола». Элизабет замолчала, ее пальцы замерли. «Звучит безумно, да?» Реджина отшатнулась от двери, прислонившись к холодной стене коридора. В ее висках стучало. Она помнит. Не сознательно, но ее душа помнит. В этот момент из-за угла выскочил Генри, сияющий. «Мама! Я искал тебя! Мисс Венс говорит, что поможет мне с музыкальным проектом! Правда здорово?» Реджина посмотрела на сына, затем на приоткрытую дверь класса, где находились две женщины, неосознанно разрывающие ее сердце на части. Одна — биологическая мать ее ребенка, угроза всему, что у нее есть. Другая — ее забытая любовь, ключ к ее самой большой боли и самому большому счастью. «Да, дорогой, — голос Реджины звучал хрипло. — Это прекрасно. Но сейчас тебе пора домой». Зачарованный лес. Прошлое. Прошли месяцы. Элизабет уже не была просто служанкой. Она стала чем-то вроде тихого, личного утешения для королевы. Реджина позволяла ей читать книги из своей личной библиотеки, иногда просила играть на флейте, пока она работала. Между ними возникали моменты почти дружеской близости: случайные прикосновения, быстрый взгляд, задержавшийся дольше, чем нужно. Однажды ночью, когда в замке бушевала гроза, Элизабет, уже лежавшая в постели, услышала тихий стук в свою дверь. На пороге стояла Реджина, без королевских регалий, в простом шелковом халате, выглядевшая невероятно молодой и уязвимой. «Мне… не спится. Гроза», — просто сказала Реджина, избегая взгляда. Элизабет молча отступила, позволяя ей войти. Они сели у окна, наблюдая за молниями, разрывающими небо. Внезапный раскат грома заставил Элизабет вздрогнуть. И тогда Реджина, не глядя, протянула руку и накрыла ее руку своей. Ладонь королевы была теплой и мягкой. «Не бойся», — тихо сказала Реджина. — «Пока я здесь, тебе нечего бояться». Элизабет посмотрела на их соединенные руки, затем подняла глаза на профиль Реджины, освещенный вспышкой молнии. В тот момент она поняла страшную правду. Это не была благодарность служанки или страх подданного. Ее сердце принадлежало королеве. Полностью и безвозвратно. Сторибрук. Настоящее. Реджина не выдержала. Она снова пришла в лавку Мистера Голда. «Она начинает вспоминать. Через музыку», — заявила она без предисловий. Голд, полируя одну из своих безделушек, поднял на нее взгляд. «Воспоминания сильнее любого заклятья, дорогая. Они находят лазейки. Особенно те, что связаны с сильными эмоциями. Любовью, например». «Я не прошу морализаторства. Я прошу решения», — прошипела Реджина. «Решение есть всегда. Но цена…», — он сделал многозначительную паузу. «Ты могла бы попытаться отдалить их. Но не силой. Сила — инструмент Эммы Свон. Ты должна быть… умнее. Что, если бы у мисс Венс появилась причина сомневаться в шерифе? Или если бы сам Генри… почувствовал, что его родная мать отдаляет его от людей, которых он любит?» Реджина смотрела на него, и в ее голове начал складываться холодный, опасный план. Она не тронет Элизабет. Никогда. Но она может создать такую реальность, в которой Эмма Свон сама разрушит доверие, которое так тщательно выстраивает. А чтобы защитить Элизабет… ей нужно будет стать для нее ближе. Снова завоевать ее доверие. Не как мэр, а как… Реджина. Выйдя из лавки, она увидела, как Элизабет выходит из библиотеки с папкой нот. Их взгляды встретились через улицу. Реджина позволила себе небольшую, искреннюю улыбку — не мадам мэра, а ту, что была когда-то в замке во время грозы. Элизабет, смутившись, улыбнулась в ответ и робко помахала рукой. Война за ее сердце и за ее сына только начиналась. И на этот раз Реджина решила бороться не темной магией, а тем, что гораздо страшнее и опаснее для ее собственной бронированной души — надеждой и возможностью быть любимой по-настоящему.