Вернутся к фанфику
Глава 25
7 августа 2025, 19:58Саванна встретила их раскаленным солнцем, тяжелым и медленным ветром, несущим запах сухой травы, горячей земли и тысячелетних деревьев. Где-то в стороне слышна была Великая Река, несущая свои воды через сети озер, наполняя влагой потрескавшуюся от жары почву. Над бескрайними просторами катилось марево — воздух дрожал, будто это сама земля дышала. Высокие баобабы тянули ввысь массивные, обветренные стволы, отбрасывая разлапистые тени, между которыми струились полосы золотистого света. Вдалеке звучали крики птиц — гортанные, хриплые, словно звучавщие из древности. Шелестела-шептала трава, жила собственной жизнью, полной мелких и не очень грызунов. Виднелись силуэты пасущихся зебр и антилоп, еще дальше можно было заметить длинношеих жирафов, а деревья кишели мартышками.
Мать Саванна. Его земля, его родина, его любовь.
Гарри молчал, но взгляд не отрывался от горизонта, от очертаний гор, что вздымались в дымке далеко за саванной. Он точно знал, что за ними находятся карьеры, по которым так весело бегать наперегонки. А в другой стороне — слоновье кладбище, земля гиен, где гейзеры, тени, пещеры и скелеты меняют-тасуют реальность, делая реальное — нереальным и наоборот. Лучшего места для игры в прятки и не выдумаешь.
Воспоминания роились в голове, как муравьи бродят по муравьеду во время трапезы, наполняя сердце тугой тоской и непрошеной нежностью. Здесь все было знакомо: шершавое дыхание ветра, трава, мнущаяся с каждым шагом по ней, очертания скал, одинокие деревья, корни которых обвивали старые камни как жилистые пальцы. Он и не думал, что скучал, пока не ступил обратно на эту землю.
— Гарри, — прикоснулась Эмма к его плечу.
— Все хорошо, — встряхнулся он, отмирая. — Просто… — махнул рукой, не в силах (да и не желая, по правде) объяснить.
— Конечно, — улыбнулась Эмма и поцеловала его в щеку.
Как хорошо, что ей-то как раз и не нужно было ничего объяснять.
Их путь лежал к столице Царства львов — городу, сплетенному с землей. Здесь не было каменных башен или высоких бойниц, да даже заборы или ограды никто не ставил. Просто каждый вид кучковался в своем «квартале», разделяя город на разнообразные «островки» то кучнее, то посвободнее.
Дома строились из глины, древесины и тростника, со скатными крышами, покрытыми пальмовыми листьями, или же из обожженного кирпича, с округлыми углами и широкими арками. Узкие улочки петляли между постройками, соединяясь общими двориками, в тени которых прохлаждались местные жители — кто в человеческом облике, кто в зверином, кто в неуловимой промежуточной форме. А затем все эти улочки стекались в широкую площадь, за которой начинался следующий «квартал» — и так весь город, пока не упирался во дворец.
Их замечали, перешептывались. Шевелились уши и носы жителей, и Гарри гордо встряхнул головой, позволяя волосам, заплетенным в сложные косы, свободно рассыпаться по плечам и спине. Торговцы даже забывали предложить свой товар — те, которые были из местных, — когда они проходили мимо их рядов.
Гарри был львом и, да, они всегда были внешне похожи с отцом, пусть мама и добавила мягкости его чертам лица. Он был принцем, и даже если спустя все эти годы кто-то забыл его — сила крови, ее память не позволит ошибиться. Инстинктивно кланялись травоядные, склоняли головы хищники. И с каждым шагом Гарри все глубже проваливался в промежуточную форму, которая среди их рода издревна считалась основной.
— Да тебя прям уважают… — пробормотал Крюк, нервозно поведя плечом.
— Я — принц крови этого народа, — спокойно отозвался Гарри, и голос его был хоть и ровный, но наполнен силой скрытого рыка.
— То есть серьезно? И что, даже не изгнанник какой, что все так на спину падают и пузо с шеей выставляют?
— Я — лев, — покосился на него со сдержанным достоинством — гордостью — Гарри. — Изгнанник никогда не рискнет более вступить на земли прайда. Изгнание — поистине хуже смерти. Я действительно ушел, но меня никто не изгонял. Королевские котята всегда редкость, их берегут и холят.
По мере приближения ко дворцу городская архитектура становилась все более сложной. Стены украшали узоры, изображающие сцены древних битв, охоты, обряды и звездные небеса. «Кварталы» хищников и между ними редкие вкрапления — хижины шаманов. Пусть Рафики — верховный шаман Царства, жил во дворце (а точнее, набегами в том ночевал, когда не путешествовал по саванне в вечной медитации и поиске истины), но он был далеко не единственный, да и ученики у него бывали, бывали.
Дворец возвышался на холме, частично выдолбленный в скале и отчасти выстроенный вручную. Крупные колонны, вымощенная камнем площадь перед входом, деревянные балконы — все здесь было продиктовано жарой, духом Царства и силами земли.
На площади, скрываясь в тени нависающих балконов, лежали львицы. А у самого входа во дворец несли караул парочка гиен. Стоило Гарри с компанией только вступить на площадь, как львицы недоверчиво заворчали, приподнимаясь. Насторожились и гиены, в своей промежуточной форме крепче вцепляясь в алебарды.
Гарри махнул рукой, останавливая весь свой небольшой отряд и сам сделал еще шаг вперед. Второй. Прищурился, взглядом обводя вокруг. И зарычал, подняв голову к небу.
Не угроза. Не приветствие. Просто… уведомление. О себе, своем праве. О…
Взгляд отца он почувствовал всей шкурой, ту передернуло волной и была бы видна шерсть — вздыбилась. Шрам стоял на балконе и, прищурившись, смотрел на Гарри. Только на него, высокомерно игнорируя всех прочих, может, только Эмму и удостоив мимолетным взглядом, та ведь глубоко пропахла его, Гарри, запахом. Высокий, смуглый, с черными волосами, только чуть тронутыми сединой и заплетенными в традиционные косы. Аккуратная бородка, золотые ожерелья и тяжелые круглые серьги, широкий разворот плеч (пусть и значительно скромнее, чем у того же Муфасы) и длиннополое одеяние привычно черного же цвета. Зеленые глаза с вертикальными зрачками, шрам, рассекающий надвое левую глазницу тонкой линией. Отец совсем не изменился, может только седины в волосах чуть больше, чем помниться, а в остальном…
Наконец Шрам пошевелился. Унизанные кольцами изящные пальцы легли на перила балкона. Обручальное кольцо все также украшало его безымянный палец правой руки — уступка традициям неведомой родины Лили, ведь в самом Царстве традиционными были именно обручальные браслеты. Только попав на Землю, Гарри понял, откуда могли «расти ноги» у этого каприза матери.
Замерли гиены, насторожились еще больше львицы. Да даже город внизу замер, в ожидании.
Шрам зарычал.
Опустили головы гиены, расслабились и вновь улеглись львицы. Гарри на миг склонил голову, признавая чужое право и власть. Почему-то губы так и тянуло растянуть в невеселой усмешке, но он сдержался.
Шрам ушел с балкона, скрылся в глубине дворца. Сам Гарри заправил за ухо выбившуюся прядь волос и обернулся к своим спутникам:
— Пойдемте.
— А нас точно впустили? — неуверенно уточнила Аврора, испуганно смотря на отдыхающих львиц.
— Вы со мной, — только и пожал плечами Гарри, протягивая руку Эмме.
А у входа их уже ждала Шензи — уж ее-то Гарри не мог не узнать. Высокая, худая, как тень, и по-волчьи прямая в спине. Под накидкой из вытертой шкуры, надетой поверх короткого пятнистого платья, угадывались сухие, туго натянутые мускулы. Ее короткая грива серебрилась палыми прядями, а глаза горели неизменным свирепым, вечно настороженным светом. Янтарные, с узкими вертикальными зрачками. Шрамы пересекали лицо, один особенно глубокий бороздил полумесяцем щеку от правого глаза до самой челюсти. Зубы поблескивали: белоснежно-белые, острые.
— Принц Гарри, — произнесла она без церемоний, лишь кивнув, стоило подойти, — вас ждут. Остальных же проводят к покоям, где они смогут ополоснуться и отдохнуть с дороги.
Вблизи Шензи казалась не старой — выжженной. Как и савана, что осталась гореть за его спиной: несломленная, но уставшая. В ней не было ни раболепства, ни удивления. Только холодная расчетливость хищника, который лучше из всего умеет ждать.
Шензи всегда была такой, сколько он ее знал. До самого нутра преданная Шраму, готовая умереть за него, но никогда не раболепившая. Гарри не знал, откуда она родом, — только, что та пришлая на их землях, — не знал, ни где отец с ней познакомился, ни как. Мама когда-то сказала, что Шензи — выжившая среди пепелища, но, что имелось в виду, Гарри никогда не спрашивал. Ему бы и не ответили, определенно. Да и не имело это смысла никогда — преданность Шензи отцу не подлежит сомнению.
— Отец в кабинете? — уточнил Гарри, приобнимая Эмму — еще сильнее метя ее запахом, на всякий случай.
— Ожидает вас, — подтвердила Шензи и посторонилась, давая пройти. — Только вас, — уточнила, кивнув на Эмму.
— Я понимаю, — отмахнулся Гарри, на мгновение оскалив в раздражении клыки; стоявшие рядом гиены чуть отшатнулись, но Шензи не повела и глазом. — Эмма, располагайся и отдыхай. — Он коснулся губами ее ладони.
— А уж мы как-то сами справимся, ага-ага, — проворчал себе под нос Крюк, да только не учел, что вокруг одни оборотни, поэтому услышали и покосились на него все присутствующие. Впрочем, смутиться пират и не подумал, только независимо повел плечами.
— Конечно, Гарри, — улыбнулась Эмма. — Я уже и забыла, каково это — спать не на твердой земле.
***
Кабинет располагался глубоко во дворце, в прохладной большой пещере; на ее потолке было не счесть дыр, сквозь которые доносилось далекое дыхание саванны: шелест листвы, прерывистые крики птиц, глухой гул города. Маме всегда здесь нравилось: пусть сумрачно, зато как по-настоящему, — смеялась она. Она же и зачаровала потолок, чтобы никакой дождь не мог залить эту пещеру и навредить отцовским записям, книгам и всему прочему. Стены были все украшены выдолбленным орнаментом: когти, зубы, зигзаги молний. Здесь не было ни тронного возвышения, ни алтарей. Только два широких лежака (Гарри покосился на них и сердце привычно кольнула грусть), грубо сплетенных из волокон баобаба, пара медных чаш с питьевой водой, связка старых посохов, обвитых шкурами и лентами, и массивный, будто выросший из пола, стол из черного дерева — изрубленный, покрытый царапинами, пятнами пигментной краски и подпалинами. На столе виднелись старинные карты, выжженные на коже, пергаменты, еще какие-то бумаги, придавленные парочкой каменных прессов в виде животных черепов. Лев и гиена, как символично. Отец сидел у дальней стены, в полутьме, на низком деревянном кресле без спинки — вместо нее просто упирался о стену самой пещеры. Его силуэт почти сливался с камнем, как будто он был частью интерьера, статуей, забытым духом. У тебя никогда не будет второй возможности произвести первое впечатление, ага. Да только Шраму то было и не нужно, как и второе-третье-четвертое… Он казался олицетворением самой саваны: выжженным, сухим, выносливым. Гарри мог многое забыть об отчем доме (он ничего не забыл), но никогда — сами правила игры. Отец все также сидел, когда Гарри зашел, только приоткрыл лениво веки, стоило ему подойти ближе и сесть рядом, прямо на пол, ничуть не смущаясь. — Тридцать лет прошло, — констатировал Шрам. Без лишних эмоций или намеков, только факт. — Действительно, — усмехнулся Гарри. — Время быстро пролетело. А иногда — безумно медленно проползло. — Котенок… — проворчал отец, насмешливо оскалив клыки. — Неужели оно того стоило? — Ну, дурь всегда в цене, — хохотнул Гарри, да только веселья в голосе было маловато. — Без некоторых жизненных уроков, я, пожалуй бы, обошелся, да только все они — тоже я. И я как никогда близок к своей цели. — Он встретился взглядом с отцом. — Котенок… — вновь повторил Шрам. — Расскажи мне, — вот это уже был приказ царя. И Гарри, спиной упершись об ноги отца, как когда-то в детстве, начал послушно рассказывать.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!