Вернутся к фанфику
Глава 26
8 августа 2025, 20:03Вопрос отца разбередил воспоминания. Да и не мог Гарри, проговаривая те давние события, не видеть их одновременно перед глазами, будто и не было двадцати восьми лет жизни на Земле. Будто он все еще глупый ершистый подросток, сбежавший из отчего дома и влипший в переплет, из которого нет и не будет спасения. Будто он не в сухой саванне — дома — а в лесу диковинных деревьев и цветов, где воздух весь наполнен влагой и галлюцинациями.
Гарри говорил: сухо, стараясь фиксироваться на фактах, а не всем прочем, но… Отец почесал его за ухом, взъерошил макушку, и он запнулся, сам потерся об отцовскую руку, будто совсем котенок.
Но он же дома. Он же может?..
А перед глазами все кружились в хороводе воспоминания о попытке выжить в лесах Страны Чудес.
***
Влажный, тягучий воздух лип к коже, будто в нем растворили сон и безумие, цеплялся словно пленкой — не отодрать, не оттереть. Стволы деревьев были не просто искривлены — они гнулись в стороны, как пьяные танцоры, ветви свисали гирляндами из цветов размером с человеческую голову, источавших запах меда, прелых листьев и чего-то сладкого до тошноты. Гарри раз за разом заходился в сухом кашле от этого запаха, закрывал рукой нос, но если бы только оно могло помочь. Мартовский Заяц когда-то сильно позже сказал при нем, что этот «аромат» — запах гниющих в яме врагов Королевы. Гарри тогда только посмеялся над ним, ведь с детства прекрасно знал, как пахнет разлагающаяся под палючим солнцем туша — ничего общего с запахом местных человекоголовых цветов, а много, много приятней. Трава была выше пояса, а в ней — глаза. Не звериные, не человеческие, а слишком любопытные и слишком близкие, на каждой травинке по десятку глаз и все они следили-следили-следили. Гарри безумно хотелось превратиться, зарычать, может, хоть тогда глаза закроются — он боялся. До дрожи боялся и сам себе не мог объяснить почему. Твердил про себя про силу львов, про гордость, что он-то сын Шрама и Лили, он принц… Тогда, впервые в жизни, он боялся. И оказался абсолютно бессильным перед этим страхом. Его ведь учили охотиться, биться, побеждать и править… Его не учили выживать. А уж в мире спятившего бога-безумца, где правят две сумасшедшие сестры — его дочери — и подавно. Гарри помнил, как шел тогда, не зная дороги, пробирался через заросли, а затем по тропинке, выложенной разноцветными плитами, и вновь заросли — тропинка появлялась-исчезала совершенно без единого смыла; вот она была — шаг — и ты вновь утопаешь ногами во влажной почве, а оглянешься, и даже не увидишь край тех плит. Его родная саванна дышала жизнью: почва, ветер, вода, животные и оборотни… Здесь все дышало безумием — и с каждым мгновением он все сильнее тонул в том; дрожа, брел вперед лишь бы идти, не стоять на месте. Уже позже он узнал здешнюю мудрость, чтобы просто остаться на месте — нужно бежать. Хочешь добраться хоть куда-то? Беги что есть духу. А там — может, повезет, а может, и нет. Деревья, будто живые, тянулись, чтобы зацепить за волосы, корни поднимались, спотыкали, трава шуршала, хуже, чем смех охотящихся гиен, искривленный эхом. Все вокруг было даже излишне живым, но при этом — ничего из этого нельзя было съесть. Живот стал подводить Гарри достаточно быстро, но и птиц было только слышно, но не видно, и даже львиное зрение не помогало. Он был за шаг до превращения — Гарри иррационально боялся превращаться, но голод был убедительней отчаянного шепота страха, — когда, в очередной раз ступив из тропинки куда-то, оказался окружен слепяще-белыми солдатами. А затем просто не успел среагировать — у него тогдашнего и шанса не было, на самом деле. — Ловите, — приказал один из них, и его голос был глухим, как звук, с которым закрывается крышка сундука. Пришел в себя Гарри уже в темнице. Влажный камень под ним был скользким от мха, пахнул сыростью и плесенью. Капли воды падали с потолка редким, но раздражающим ритмом, и в тишине этот звук казался громче собственного дыхания. Темница была узкой, как клетка, стены уходили вверх в темноту, и даже львиное зрение не могло ухватить потолок. Окон не было — только сквозь решетки пробивался тусклый, зеленоватый свет. Кушетки, тюфяка или даже охапки соломы ему оказалось не положено — при дворе Королевы темницей почти не пользовались. Темница — роскошь лишь для самых интересных… экспонатов. Металл цепей врезался в кожу запястий. Гарри попытался дернуть — не поддались, только насмешливо зазвенели цепи. Вены на висках вздулись, он снова напрягся — все с тем же результатом. Он пробовал раз за разом, даже грызть те пытался — толку в том было немного. Цепи пахли чем-то чужим, горьким, с оттенком железа и мела. Где-то с полгода после того он узнал, что в сплаве есть капля крови самой Червонной Королевы и никакая магия не может их разорвать. А затем, пару лет спустя, еще и Шляпник руку приложил, добавив чар, — и стало совсем весело. Цепи можно было назвать божественным артефактом — было бы хоть кому-то до того дело. Стало дело, когда оказалось, что эти цепи в состоянии связать — и удержать! — Белую Королеву. Горю Шляпника не было предела, в войне двух безумных сестричек он служил одной, но симпатизировал другой и оказался сразу для всех плохим. Гарри не знал — так и не узнал в дальнейшем, — сколько времени он сидел тогда в темнице, медленно сходя с ума под ритм падающих капель. В Стране Чудес время было еще одним оружием. Оно текло рывками: то дни пролетали, как взмах ресниц, то мгновение тянулось, как стекло в руках стеклодува. В конце концов, те три года, которые прошли для всех с момента его побега до проклятия Злой Королевы, для него самого равнялись пятнадцати годам в Стране Чудес. Истинное проклятие — куда там Реджине с ее вполне миленьким Сторибруком, где всех бед мэр-сумасбродка, поддельная память да замершее время. Спустя пару вечностей — возможно, Гарри тогда уже сошел с ума, а может, еще и нет, но был бесконечно близок к этому — к нему наконец-то пришли. Все те же солдаты в белом — игральные карты, насмешка над сестричкой-Белой. Открыли решетку и повели Гарри под конвоем в тронный зал. Цепи с него снять и не попробовали, хотя смысла в них было немного, он слишком обессилел, чтобы сделать хоть что-то. Он был так слаб тогда. Так жалок. Словно притопленный в луже щенок, а не гордый лев. Гордость… Сидя в темнице, он еще помнил о ней, пусть и смутно. Но спустя всего пару минут «аудиенции» — забыл на долгие годы само слово. Сжег-похоронил внутри сердца, оставив только тело-оболочку да клыки — ими рвать врагов оказалось удобнее всего. Трон Червонной Королевы выглядел так, словно его вылепили из застывшей крови и украсили лилиями, чьи лепестки капали красным соком. И изображением червивой масти, конечно же. Платье — багряное, тяжелое, в швах, казалось, спрятаны лезвия. Лицо — белое, как свежая кость, губы — алая линия, а глаза… Черные бездушные провалы, только марево безумия и светилось из глазниц, было будто материальным. Возможно, глазницы ее и вовсе были пусты и только безумие привычными иллюзиями все скрывало… Правды Гарри не узнал и спустя годы — впрочем, правда явно стоила бы ему жизни, а такую цену за глупость платить он не считал разумным. Гарри опустили на колени прямо перед подножием трона — жестко, будто бросили мешок с зерном. Колени ударились о мрамор, и он сдержал инстинктивный рык, рождающийся в глубине глотки. Но сдержать липкое ощущение стыда, разливающегося по коже от унизительной позы, самого положения: у подножья, на коленях, закованный в цепи, — он был не в силах. — Что это? — Королева шептала, медленно-медленно моргала, а воздух будто с каждым его вдохом становился все тяжелее и тяжелее. — Глупый зверек, забредший ко мне из чужого мира? Опять, — блеснули на миг слепяще-белоснежные зубы, все острые, словно веретено. Гарри молчал, упрямо сжав зубы. Смотрел снизу вверх, давил в себе желание оскалиться, кинуться в безнадежном рывке, но цепи будто сковывали не только тело, но и дух (да, он искал тогда себе множество оправданий, но…). — Ну-ну… — Королева медленно поднялась с трона и спустилась по ступеням, а шелест ее юбок напоминал шорох крыльев огромных насекомых. — Ты смешной. Слишком гордый для положения пленника. — Она нагнулась чуть ближе, надувая губы и по ощущениям вглядываясь в его нутро. — Пытаешься пыжиться. Совсем как сестричка! — недовольно топнула ногой, обутой в миниатюрную туфельку, Королева, и Гарри содрогнулся от волны боли, разом пронзившей все тело. Он тяжело дышал, с присвистом, голова склонилась будто сама собой, а перед глазами плавали разноцветные мушки. Молчал. Будто это единственное, что у него осталось. Молчание. — Ну, ну, — вновь раздался голос Червонной Королевы. Она провела пальцами по его подбородку, заставив поднять лицо. Кожа ее обжигала холодом. — Ты ведь будешь хорошим мальчиком? Я чувствую, ты можешь быть пушистым. Я хочу, чтобы у тебя были пушистые! Ушки! — вспыхнули восторгом провалы глаз, она возбужденно облизнулась, а Гарри с ужасом ощутил, как меняется тело, подчиняясь ее желанию. Он ведь не хотел перетекать сейчас в животную форму. Он не мог этого сделать, цепи не давали, он ведь пробовал! Но стоило Королеве сказать — и на голове вместо человеческих ушей он теперь ощущал пушистые львиные. Его, родные, но… Воплощенный ужас оборотня — бесконтрольное превращение. Наверное, именно это его сломало тогда окончательно. Предательство самой сути. И он стал предателем также, кубарем слетев с гордого положения львиного принца до Валета. Личный слуга — не больше и не меньше. Сперва на нем была только всякая мелкая работа. Передавать приказы, разносить письма, охранять покои, поддержать поднос с напитками, помочь обуть туфельки... Классика приручения. Цепи с него сняли еще тогда же, в тронном зале, только он и не пытался сбежать. Послушно выполнял все приказания, все глубже проваливаясь в кроличью нору собственного падения.***
Гарри прервался, вскочил на ноги, начиная нарезать круги по пещере. Признавать себя слугой было неприятно, но с этим было не так сложно смириться. Если бы только его роль на этом ограничилась… Шляпник не зря тогда смеялся так истерически. Хотя и сам не лучше, неудачник он не хуже Гарри, а может, и поболее. К тому же, Гарри смог шагнуть дальше унизительной роли Валета, а тот так и остался Безумным Шляпником, даже родную дочь вернуть не в состоянии. А ведь была еще и Алиса. Столько лет уже прошло, Гарри был уверен — отболело, прошло. Он пережил это и все прочие унижения, перешагнул их и пошел дальше, он собственную преступную группировку создал! Он добился много, сам, своими силами, поднялся с нуля, с подворотни Бостона, без знания мира, языка, культуры… Родной дом заставлял обнажать старые шрамы, вновь по-живому вскрывать те — оставалось надеяться, что столь варварский подход позволит очистить их от запекшегося гноя. Исцеление — не миф? Ему шестой десяток через несколько месяцев — уже не юность, но расцвет молодости для оборотней. Отцу около двухсот, дядя Муфаса на полстолетия младше. Гарри продолжал метаться, и когда Шрам встал со своего кресла. Тот не стал ничего говорить, только шагнул вперед, перетекая в звериную форму. И вот рядом уже громадный черный лев — Гарри замер. Шрам рыкнул, негромко, мотнул гривой; Гарри послушно и сам перетек в звериный облик. Подошел к отцу, утыкаясь мордой в плечо — удивительно, тот все еще его больше. А ведь дядя Муфаса еще крупнее — про это и думать не хотелось. Отец фыркнул ему в гриву, прикусил ухо. А затем лег сам и придавил лапой Гарри, заставляя и того улечься. — Продолжай, — рыкнул Шрам, и Гарри подчинился, чувствуя, как его отпускает. Так действительно было легче. И он продолжил рассказ, прижимаясь к отцу, положив морду на сложенные лапы.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!