12. С возвращением

      Чувствуя ломоту во всем теле, эльфийка открыла глаза и попыталась проморгаться, ощущая, как непривычно отяжелели веки. Во рту и горле горчило, словно ее, находящуюся без сознания, поили какими-то снадобьями. Эту мысль подтверждал характерный травянистый запах, витающий в воздухе.       Болело все. Даже кончики пальцев неприятно зудели. Тисс поморщилась и попробовала пошевелиться, чтобы сменить положение – спина, поясница и ноги затекли настолько, что казалось, будто они принадлежат и не ей вовсе.       – Вы очнулись? Что ж, хвала богам, это произошло, – послышался смутно знакомый женский голос рядом, а потом клацанье стеклянных сосудов о твердую поверхность. – Но все-таки постарайтесь дать себе привыкнуть к слабости: не стоит сразу же стремиться покинуть постель.       – Леди со Генэш?.. – изумилась Тисс, повернувшись к ней, и тут же прочувствовала все мышцы шеи. Поморщилась. Стоявшая рядом Ваада по-доброму усмехнулась.       – Аккуратнее. Это не совет, а рекомендация лекаря. Пока вы спали, я влила вам настой черноцвета и пещерного мха – он приглушит боль. С вашими ранами мне удалось справиться. Однако подобные затраты магической энергии во время такого изматывающего боя, я полагаю, должны аукнуться любому чародею. Ведь так? Я несведуща в делах чернокнижников и прошу простить мне мое невежество, если я не права.       – Все в порядке, вы верно сказали.       Эльфийка все-таки приподнялась на постели, морщась от острого покалывания в ногах и ягодицах. Она хотела приняться растирать пролежни, но невольно с удивлением уставилась на собственные руки: ладони и пальцы были плотно перебинтованы. Повязки доходили до самых локтей и пахли горькими травами. Тисс подняла глаза на горную эльфийку.       – Вас принесли ко мне в тяжелом состоянии, – пояснила Ваада, видя ее вопросительный взгляд. – Кожа на руках была сильно повреждена. Местами сожжена вовсе. Я нанесла на ваши руки мазь из побегов багряной кастении из моих личных запасов. Это редкие горные растения, которые очень трудно найти, а еще труднее купить. Результат вы сможете оценить, когда я сниму повязки: ваши руки почти восстановились. Уверяю, не останется даже следов.       – Вы очень добры, леди со Генэш, – с благодарностью склонила голову Тисс, но лекарка лишь отвернулась, вставая на ноги и забирая с прикроватной тумбы поднос с пустыми пиалами.       – Это меньшее, что я могла для вас сделать после того, что вы сделали для нас. Тисс на мгновенье замерла. Что она могла сделать для семьи Генэш? В памяти всплыли безмолвные фигуры темных магов, взбесившиеся ящеры, разрушительный луч и испуганное лицо Шаарнеза. Эсшайка повела плечом и опустила глаза.       – Нет. Я не сделала ничего. Сущий пустяк в сравнении с тем, сколько зла я принесла.       – Не мне судить, – коротко отмахнулась Ваада. Но потом, ненадолго задумавшись, заговорила снова: – Он переживает. Мало ест, практически не спит. Проводит все время либо на тренировках, либо под дверью у… Не важно. Теперь, когда вы пришли в себя, обитатели поместья наконец-то вздохнут спокойно.       – Я рада – мне не хотелось создавать ему и вам еще больше проблем.       – Оставьте это. Госпожа глава рода приняла вас и разрешила гостить в поместье столько, сколько вы захотите. После того сражения в доме Генэш вам рады. Поэтому не думайте ни о чем.       – Я очень благодарна вам.       – Поправляйтесь, леди, – лекарка направилась к выходу, но, будто вспомнив о чем-то важном, обернулась уже в дверях. Взгляд ее сделался более пристальным и проницательным. – И еще кое-что. Я никому не говорила о том, что увидела на вашем плече. Вы ведь понимаете, о чем я, леди Тисс? Я верю в вашу добродетель и надеюсь, что со временем вы все расскажете сами. Если, конечно, посчитаете нужным.       – Непременно. Еще раз благодарю вас, леди со Генэш.       Наблюдая из-за колонны за тем, как тетка вышла из комнаты с подносом в руках и пошла дальше по коридору, Шаарнез спешно дернулся к дверям, но потом замер в нерешительности. Ему неимоверно хотелось войти туда, в покои, где лежала чародейка – посмотреть на нее, удостовериться, что ей становится лучше, что лекарства Ваады действуют. Что она точно здесь и дышит. Однако было одно неприятное обстоятельство.       Глубокое, словно северные шахты Ардзанга, чувство вины, которое не давало ему покоя с того самого дня, как он принес Тисс в усадьбу. Его тетка, взявшись за лечение, то и дело посылала слуг в свою лабораторию за тем или иным средством – она опустошила половину своих запасов в первые четыре часа непрерывного лечения. Каждый раз, когда открывалась дверь в комнату, где Ваада боролась за жизнь чародейки, Шаарнез вздрагивал, отлипал от стены, которая не давала ему осесть на пол, и ждал новостей.       Это продолжалось бесконечные несколько часов. И только глубокой ночью лекарка, уставшая, взлохмаченная и бледная вышла, вытирая влажные руки какой-то сильно пахнущей тряпкой. Юноша кинулся к ней сломя голову и застыл напротив с таким видом, будто она должна была вершить его судьбу здесь и сейчас.       – Состояние стабилизировалось, – коротко произнесла тогда тетка, сразу же отходя от него, словно желая избежать расспросов. Проведя около восьми часов в сосредоточенном напряжении, она никак не хотела давать каких-либо пояснений или комментариев к своим действиям. Шаарнез это понимал, но поделать с собой ничего не мог, следуя за ней попятам.       – Пожалуйста, скажи, очнулась она или нет! Тетушка!       – Нет, и в ближайшие два дня этого точно не произойдет.       – А когда? Когда?! Когда я смогу увидеть ее? Скажи мне! – торопливо шагая с ней рука об руку и стараясь не отставать, дрожащим голосом тараторил наследник. Ваада резко замерла, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Тогда Шаарнез опустил взгляд – пристыженно, чего с ним никогда не бывало.       – Оставь эту женщину в покое, Шаарнез. Она побывала на грани жизни и смерти – перестань думать о себе и заимей, наконец, совесть.       – Но я!..       – Я все сказала.       И теперь, стоя в ожидании под дверями, где лежала Тисс, вот уже несколько дней, наследник разрывался между желанием войти, чтобы увидеть ее, и стыдом, который удерживал его от этого. Имел ли он право теперь находиться рядом с ней после того, как… Это сводило его с ума: не давало есть, спать, существовать. И все, чем он мог спастись, были тренировки. Шаарнез изматывал себя на тренировочном плацу до сбитых в кровь костяшек, до лопавшихся мозолей на руках, до ломоты в спине, плечах и ногах. Но даже после усердной работы сон не приходил к нему под вечер, и юноша вставал и шел туда – к ней под двери, чтобы молчаливо нести свой пост и дальше.       – Молодой хозяин, я велела слуге принести вам крепкий чай, – Элаар с рукой на перевязи смотрела на его метания из тени колонны. Наследник не шелохнулся при звуках ее голос – привык. За все те дни, что он провел под дверями у Тисс, телохранительница часто приходила и стояла с ним вместе. Чувствовала себя обязанной лежащей без сознания чародейке. Да и оставить молодого хозяина в таком состоянии было выше ее сил. – Быть может, вам теперь спроситься у тетушки зайти внутрь? Может, госпоже чародейке уже лучше?       – Я не могу туда зайти, даже если тетка разрешит.       – Но, молодой хозяин…       – Ты не понимаешь: я не достоин находиться рядом с ней, – сжав кулаки, Шаарнез заставил себя произнести это вслух: – Я наговорил ей столько позорных слов! А она… она бросилась защищать нас и чуть не погибла из-за этого. По-твоему, я имею право зайти туда? Имею право смотреть ей в глаза? Да она должна возненавидеть меня! И, наверное, уже…       – Сомневаюсь, что это случится, молодой хозяин, – покачала головой воительница. – Даже после тех слов эта женщина готова была отдать за вас свою жизнь. Не думаю, что она вообще способна возненавидеть вас. Совсем наоборот: я бы сказала, что ее любовь к вам не знает границ.       – Нет, она не может любить меня, – бескомпромиссно заявил Шаарнез, отвернувшись к стене. Глядя на его напряженную спину, Элаар вздохнула. Спорить с молодым хозяином было неблагодарным делом, особенно теперь, когда он изо дня в день становился мрачнее тучи. – Она любила меня тогда… в детстве, когда я был ребенком. Детей любят за то, что они есть. А теперь… теперь я даже на ее дружбу рассчитывать не могу, после тех слов.       – В таком случае, не лучше ли пойти к ней и выслушать все, что она имеет вам сказать?       – Что?       – Вы достаточно наговорили ей в прошлый раз. Так пусть теперь выскажется она. Это будет справедливо.       – Нет, невозможно! – ужаснулся наследник и повел плечами. – А если она скажет, что больше никогда не хочет меня видеть и уйдет навсегда? Я не выдержу этого… Так она хотя бы находится здесь, в усадьбе. Почти рядом. И мне этого достаточно…       – Тогда вы трусливее, чем я думала, – Элаар проговорила это без колебаний, нисколько не беспокоясь за то, что могло последовать после этих слов. Молодой лорд со Генэш предсказуемо вскинулся на нее, услышав подобную дерзость из уст телохранительницы.       – Кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать?       – Прошу простить мне эту дерзость, молодой хозяин. Но я знаю вас с детства, и мне больно видеть, когда вы ведете себя недостойно. Вы любите эту женщину, – на этих словах лицо Шаарнеза вспыхнуло лиловым румянцем, став еще темнее. Но он не стал возражать: лишь отвернулся от воительницы, чтобы она не увидела его реакцию. Однако Элаар это и не требовалось. – Я заметила это давно. Но тогда вы были мальчишкой, и вам многие глупости спускали с рук. Теперь же вы вошли в возраст и должны вести себя соответствующе. Ведь вы мужчина.       – И что ты мне предлагаешь? Я же не могу пойти туда и сказать ей об этом! Это немыслимо. Это… – он заметался по коридору, начиная ходить вперед и назад. Словно по-прежнему был тем самым мальчишкой, что когда-то грезил о драконах, а не одним из самых молодых и перспективных наездников. Его телохранительница еле заметно усмехнулась. По-доброму. – Это… Это же Тисс. Она видит во мне того ребенка!       – Тогда перестаньте вести себя, как ребенок. Идите и докажите ей, что вы способны нести ответственность за свои слова и поступки, как взрослый эльф. Она знает, какой вы на самом деле – она вас простит.       – Но что если она… – Шаарнез вдруг уставился в пол, будто застал там самое интересное в своей жизни явление. Его щеки горели.       – Что? – не поняла воительница.       – Ну… – юноша сглотнул и, запинаясь, проговорил: – Вдруг она не одета?.. Как я м-могу войти без спроса?       – Вы правы, молодой хозяин: это меняет дело, – нахмурилась Элаар и, сжав пальцами подбородок, задумчиво прошла к двери. Схватившись за ручку, женщина решительно обернулась на замершего в ожидании наследника. – В таком случае, я войду первой и разведаю обстановку. А потом скажу, входить ли вам.       После ухода Ваады Тисс попробовала принять более удобное положение. Шевелиться было тяжело: она с большим трудом приподняла сначала одну ногу, затем другую, а потом постаралась приподнять бедра, чтобы размять болевшие ягодицы. Тело заныло еще сильнее, и ей все же пришлось обессиленно рухнуть обратно. Чародейка вздохнула. В подобном состоянии ничего не оставалось, кроме как заняться разглядыванием интерьера гостевой комнаты, где ей, похоже, предстояло провести какое-то время.       – Надо было попросить леди со Генэш прислать слуг, чтобы они помогли мне перевернуться. Каракатица… – посетовала на свою недогадливость Тисс и снова вздохнула. Под монотонное разглядывание темных тесаных стен, увитых серебристым светящимся мхом, ее мысли поплыли в привычном русле. Шаарнез… «Мало спит и мало ест? Вот это точно не пойдет ему на пользу», – рассуждала она, вспоминая уже возмужавшего наследника. На губах эльфийки невольно расплылась нежная улыбка. За это странное и необычное путешествие ей удалось посмотреть на Шаарнеза в таких разных обстоятельствах: сначала встретить его еще совсем мальчишкой, а теперь увидеть его вступление в зрелость. И каждый раз он удивлял ее, пусть и не всегда так, как хотелось бы.       Едва эльфийка вспомнила его презрительное выражение лица и гневную тираду, которую наследник выдал ей в городе, ее улыбка несколько поугасла. Да, со слов Ваады, Эзгана позволила ей временно гостить в усадьбе Генэш, но что об этом думал Шаарнез? Ведь он так и не принял ее извинений и даже не хотел ее слушать. Как он отреагирует на то, что ему придется делить крышу с ней, с предательницей? Тисс отвернулась, поджав губы. Делать было нечего: она не могла просто встать и уйти прямо сейчас.       – Все-таки без проблем не обойдется. Глупая. Какая же глупая ты, рыбина…       В этот момент в дверь так решительно постучали, что лежащая Тисс едва ли не подпрыгнула на постели от испуга. Она вцепилась в одеяло и, переборов ноющую боль в шее, приподняла голову с подушек. Дверь распахнулась – на пороге комнаты стояла личная телохранительница Шаарнеза.       – Госпожа Тисс, прошу прощения за это вторжение, – отрапортовала она, вытянувшись в струнку у порога, прижимая поврежденную руку к животу.       – Н-ничего…       – Рада видеть, что вы поправляетесь. Молодой хозяин изъявил желание зайти к вам и лично проведать ваше самочувствие. Вы дозволяете ему сделать это?       – Что?.. А, конечно! Пусть заходит, да… Я просто… Я сейчас, – сама не понимая, почему, чародейка забинтованной рукой принялась поправлять спутанные волосы, а потом разглаживать простенький воротник нижнего платья. К щекам подступил жар: все-таки выглядела она не важно. «Почему меня так волнует, как я теперь выгляжу? Я была при смерти! Мне положено быть в болезненном состоянии…» Но, даже несмотря на эти мысленные возражения, она не упустила возможности перебросить волосы на одно плечо, несколько раз пропустив через каштановую копну всю пятерню.       – Что ж, тогда я передам ему ваше разрешение.       – Да, пожалуйста.       Дверь за телохранительницей закрылась. Тисс осталась одна, не понимая, почему так сильно вдруг заколотилось в груди сердце и кончился воздух в легких. Возможно, потому, что с этим новым Шаарнезом она виделась всего несколько раз по несколько минут, и каждое взаимодействие закончилось для нее полным провалом. Это был уже не тот искренний мальчишка, которого она знала. Но еще и не тот «свой» Шаарнез из настоящего. Он был взрослым юношей, колючим и не подпускающим к себе никого. И что еще хуже – ненавидящим ее. Конечно, встреча с ним волновала.       «Выдержу ли я, если он снова скажет мне те жестокие слова? – стиснув в перебинтованных руках край одеяла, Тисс замерла, уставившись перед собой. Ненависть Шаарнеза… Она даже представить себе не могла, что придется испытать ее на себе. Чародейка тяжко вздохнула и закрыла глаза. Представила лицо мальчишки, с которым когда-то сидела над пропастью. Лицо, искаженное тоской, болью предательства и отчаянием. – О боги… Ты заслужила эту ненависть, глупая каракатица. Если бы ты разбиралась в магии чуточку лучше, ты бы вернулась в нужное время и не натворила бы дел, закопав себя еще глубже».       Тогда раздался стук. Робкий, нерешительный, и после сразу выжидательная тишина. «Почему не заходит? – не поняла эсшайка, глядя на закрытую до сих пор дверь. – Передумал? Неужели ждет разрешения? Он ведь у себя дома, и Элаар уже доложила о визите…»       – Войдите, – она сказала это чуть громче, чем планировала, и голос предательски сорвался, выдав ее волнение с головой. Но дверь приоткрылась. На пороге, смотря в пол, стоял Шаарнез. Живой и совсем не пострадавший. У Тисс отлегло от сердца: все-таки легкое волнение, несмотря на спокойствие Ваады, присутствовало. Теперь же она сама могла видеть, что он нисколько не пострадал в схватке с магами.       Глаз юноша не поднимал, а щеки темнели лиловым румянцем. Это показалось чародейке странным – не так должен был выглядеть тот, кто вот-вот вновь собирался обвинить ее в предательстве.       – Здравствуй, Тисс… – выдавил из себя наследник, по-прежнему не глядя ей в глаза.       – Лорд со Генэш, – памятуя о том, как он поправил ее в прошлый раз, Тисс постаралась вложить в обращение больше почтительности. Однако при упоминании своего титула горный эльф заметно вздрогнул и сжал губы так плотно, что они посерели.       – Пожалуйста, забудь, что я тогда… То есть, забудь про титул: называй меня Шаарнез…       – Хорошо, Шаарнез, – от этого в груди потеплело, и чародейка, сглотнув и стиснув одеяло крепче, решилась заговорить. – Прошу, выслушай меня теперь. Я знаю, что всех моих слов и объяснений будет недостаточно – мое исчезновение тогда никак нельзя оправдать. Я не прошу, чтобы ты прощал меня. Просто пойми: не могло быть иначе, Шаарнез. Я должна была исчезнуть. Но это вовсе не значило, что все мои слова были ложью. Встретив и узнав тебя, я правда… – она потупила взгляд и сама перебила себя, недоговорив то, что крутилось на языке. – Дни, проведенные здесь, сделали меня чуточку лучше. Я смогла узнать тебя такого. Спасибо, что ты был со мной все это время. И я рада, что ты цел.       – Как ты можешь…       – Что?       Тисс, изумленно воззрившись на него, смотрела с полным непониманием на то, как крепко наследник стиснул кулаки. Шаарнез поднял голову, и в его взгляде блеснуло такое отчаяние, что чародейка невольно отодвинулась к изголовью кровати.       – Как ты можешь радоваться, что я цел, когда сама оказалась в таком положении?! – не сдержавшись, повысил на нее голос юноша. – Как ты можешь говорить все это после того, как чуть не… чуть не… – он осекся, не позволив себе закончить эту ужасную фразу. – Ты самовольно бросилась защищать меня и Элаар. Подставилась! Ты!..       – Прости, – эсшайка виновато опустила глаза. Теперь собственное решение открылось для нее в свете фанфаронской бравады. Она хотела спасти его, но мысль о том, что таким образом против воли сделает его навсегда обязанным себе, даже не пришла ей в голову. – Я не…       – Почему ты просишь прощения? Почему ты такая?! Я же столько наговорил тебе – почему ты не ушла?! Ты же должна ненавидеть меня теперь!       – Что ты такое говоришь? Как я могу тебя ненавидеть? Шаарнез, ты ведь не знаешь, я… – оперевшись перебинтованными руками на постель, Тисс попробовала подняться, но мышцы грудной клетки вдруг прострелило резкой болью, и эльфийка скривилась. Руки подогнулись, и она неловко припала на левый бок к постели. У Шаарнеза испуганно зашлось сердце.       – Тисс!.. – его тело среагировало прежде, чем он сам успел что-либо осознать: юноша подскочил к чародейке, обхватывая ее за плечи. – Тисс, как ты? Тебе сильно больно?       – Нет, я просто еще не привыкла к этому, – попыталась пошутить она, демонстрируя забинтованную ладонь, стараясь при этом улыбнуться как можно веселее. Очевидно, вышло совсем не то, что чародейка планировала: по крайней мере, лицо Шаарнеза стало еще обеспокоеннее. – Не волнуйся, я в порядке. В полном.       – Ты пострадала из-за меня, – опустив взгляд и помрачнев, сквозь зубы проговорил наследник. – Я виноват во всем. Я так хотел быть рядом, но от меня лишь одни проблемы…       – Шаарнез, о чем ты? Все хорошо, я тебя не виню. Наоборот, я рада, что мы наконец-то вместе и смогли все спокойно обсудить.       Ладонь чародейки накрыла его руку, до сих пор лежащую у нее на плече, и юноша вздрогнул. Ее плечи. Он запоздало отметил, какие они теперь узкие и хрупкие. Раньше они представлялись ему совсем не такими. И наследник вдруг понял, что обнимать их настолько приятно, настолько правильно…       Шаарнез отшатнулся назад, будто нащупал раскаленные угли. Как ошпаренный, попятился назад и сбил спиной высокую курильницу на тонкой ножке, которая с металлическим звоном упала на пол.       – Проклятье!.. – выругался юноша и сапогом затоптал тлеющие угольки, втирая сажу в красивый узорчатый ковер. Все выходило слишком нелепо: он совершал глупость за глупостью, чувствуя на себе ее взгляд. И щеки его горели от стыда. Совершенно не эту неловкость и неуклюжесть она должна была видеть в нем теперь. – Прости, я сейчас…       Шаарнез хотел поднять и поставить на место курильницу, но замер. За дверью послышались громкие голоса.       – Госпожа, постойте! Туда… туда нельзя пока что! – Элаар говорила громко. Возможно, даже слишком громко. Как будто хотела, чтобы ее обязательно услышали за дверью. И ее услышали. Шаарнез выпрямился, позабыв о курильнице, и суматошно огляделся по сторонам. Голос тетки, с которой спорила сейчас его телохранительница, показался ему страшнее рева разъяренного дракона.       – Кому нельзя туда? Мне? Ты забыла, с кем говоришь? – начинала горячиться лекарка.       – Н-нет! Прошу прощения! Но вам правда!..       – Уйди прочь и неси службу там, где должно! А здесь лежит моя пациентка.       В этот момент дверь распахнулась. Гневно поджимая губы, как никогда напоминая при этом свою величественную мать, Ваада вошла в покои Тисс, и взгляд ее тут же остановился на племяннике. Брови женщины сначала изумленно взметнулись вверх, но потом сдвинулись к переносице.       – Ты что тут делаешь? – тихо, но с отчетливой угрозой в голосе заговорила с ним тетка, глядящая на него так, словно хотела испепелить глазами. За ее спиной стояла Элаар, обеспокоенная тем, что не справилась и подвела молодого хозяина. – Я же просила дать ей отдохнуть и не мешаться под ногами! Неужели мои слова для тебя пустой звук? Или ты забыл, как принес ее сюда на руках еле дышащую? Это для тебя ничего не значит?       – Принес на руках?.. – невольно повторила за ней Тисс, и ее взгляд нашел смущенного Шаарнеза, смотрящего в пол.       – Тетя…       – Выйди, – бескомпромиссно заявила Ваада и отошла от двери, чтобы не загораживать проход. Наследник посмотрел на нее с таким разочарованием и грустью во взгляде, что Тисс с Элаар почувствовали: за такие глаза они могли простить все. Но лекарка даже не дрогнула. – Шаарнез со Генэш, не заставляй меня повторять дважды. Иначе я велю поставить на двери в покои леди Тисс магическую печать, чтобы ты больше никогда не мог зайти сюда без моего ведома.       После этих слов юноша исполнил приказ своей тетки и едва ли не выбежал из покоев. Следом под пристальным взглядом лекарки стремительно пронеслась прочь Элаар, упорно глядя в пол. Только затворив за ними дверь, Ваада выдохнула и поглядела на улыбающуюся Тисс.       – Ведет себя как полнейший дурак, – горная эльфийка наконец сбросила напускную строгость и тоже не смогла сдержать улыбки. – Уже вошел в возраст, возмужал, а все одно – ничьи слова ему не указ. Госпожа не знает, как с ним сладить. И к каким летам он, интересно, остепениться? Поймет, что его место здесь, дома, станет сдержаннее, покладистее, как и подобает мужчине.       – Ох, напрасно ждете… – еле слышно в сторону проговорила Тисс, вспоминая того Шаарнеза, которого она знала в настоящем. Ни о какой покладистости там говорить не приходилось: сарказм и ехидство шагали далеко впереди него. «Он был просто невыносим временами, – с усмешкой подумала чародейка, вспоминая, как картинно мужчина умел закатывать глаза в их разговорах. На этих мыслях в груди стало разливаться приятное тепло. – Да уж, Шаарнез точно не пришел бы в восторг, узнай, где именно я сейчас нахожусь и что вижу».       – Вы что-то сказали? – отстраненно переспросила ее Ваада, устало поглядев на рассыпанные по ковру угли.       – Нет, ничего, – быстро нашлась Тисс.       – Хорошо. Надеюсь, он не доставит вам хлопот, леди Тисс. Он совсем отбился от рук: его сложный возраст малость затянулся.       – Я уверена, что все будет хорошо, леди со Генэш.       Влажные, покрытые слегка желтоватой слизью комочки чешуи перебирали лапами с крошечными коготочками и царапали брюхо самки-матери. Новорожденные ящерята бесцельно ползали друг по другу, кусая все, что попадалось им на пути, в том числе собственные хвосты и лапы. Самка же совершенно не обращала на их беснования внимания, лежа на боку и методично слизывая комочки слизи, которой были перепачканы ее недавно родившиеся дети, похрустывая при этом скорлупой.       Шаарнез наблюдал за этим почти лениво, без привычного трепета и думал совершенно о другом. Все его мысли были там, около покоев чародейки, где он простоял с самого утра около часа. Наследник даже не помышлял о том, чтобы зайти внутрь или как-то дать о себе знать. Он просто стоял, кусая нервно изъеденные губы, представляя ее. Тисс. Лежащая на постели в тонкой сорочке для сна, ослабленная, беззащитная, нуждающаяся в заботе и поддержке, в нежном прикосновении...       Локоть, которым он упирался в деревянную перекладину, идеально отполированную зубами ящеров, поехал в сторону, и юноша неловко оступился, едва не встретившись челюстью с твердой опорой. Осознав, что его мысли вновь плывут совсем не в то русло, Шаарнез сурово поджал губы и отвернулся от ящеров, облокотившись спиной на перекладину.       То, что с ним происходило, никак не поддавалась определению. Он знал Тисс далеко не первый день, он страдал по ней все эти годы, но никогда – никогда – у него не возникало четкой мысли об узости ее плеч, об идеальности форм ее груди и бедер, о том, что ее губы, особенно бантиком вздернутая верхняя, на вид кажутся невообразимо мягкими. Шаарнез даже не подозревал, что она теперь ниже его ростом, что он может обхватить ее за талию, прижать к себе и легко поднять в воздух. Это осознание свалилось на него в одночасье и слишком неожиданно, и, что с ним нужно было делать, он, разумеется, не знал. Понимал лишь одно: находиться рядом с чародейкой так, как раньше, уже не получится. И виновной в том была не только совесть, а собственное проклятое тело.       Он больше не был похож на того мальчишку, который бегал за ней с просьбами сразиться или который мог запросто валяться с ней на полу, ни о чем не беспокоясь, хватать ее и прижиматься к ней. Воспоминания о ее поцелуях, подаренных когда-то, по-прежнему являлись для него бесценным сокровищем. Но чем больше он думал о тех нежных мгновеньях, тем яснее понимал: как бы ему ни хотелось видеть эти жесты проявлением ее любви к нему, как к настоящему мужчине, они были лишь материнской нежностью, которую женщина могла дать тому, в ком видела ребенка.       Это мучило его нестерпимо. Как бы он ни хотел, о чем бы он ни мечтал – нет. Шаарнез сам вынес себе не подлежащий обжалованию приговор: его глубокая привязанность, его первая любовь, похоже, была обречена остаться безответной. От решения этого хотелось лезть на стену, сетовать на несправедливость, но он понимал: он заслужил. Но, боги, как же хотелось… Как же хотелось допустить хоть один призрачный намек, тень надежды на то, что она могла бы его…       Наследника из тягостных сердечных терзаний вырвал слуга: юноша, принесший теплое молоко для новорожденных ящеров. Он, боязливо косясь на молодого хозяина, дрожащими руками поставил ведро на каменный пол, устланный сеном, и принялся отодвигать металлический засов, явно нервничая из-за того, что на его работу смотрят.       – Корми аккуратно. У них острые зубы, – скорее по привычке указывать, чем из соображений безопасности бросил ему Шаарнез. Однако слуга по своей простоте принял предупреждение за признак, что наследник дома в хорошем расположении духа, и наивно разулыбался.       – Знаю, молодой хозяин: вчера уже изволили покусать. Госпожа Ваада сделала мне травяной компресс и послала меня в город за цветами таэлии. Говорит, ящерята грызться и кусаться будут еще долго, пока их отучат, поэтому госпожа сделает больше заготовок для компрессов.       – Значит, ты пойдешь в цветочную лавку? – задумчиво произнес Шаарнез, проигнорировав факт о тяге маленьких чешуйчатых комочков к кусанию слуг.       – Да, молодой хозяин. Вам что-нибудь нужно?       – Да, – это прозвучало слишком неуверенно, слишком тягуче медленно, словно наследник мысленно решался на что-то, борясь с самим собой. Слуга покорно молчал и ждал распоряжений. И Шаарнез наконец-то взял себя в руки, возвращая покрасневшему лицу привычную маску отстраненного высокомерия. – Купи цветов. Самых красивых и самых дорогих. Но чтобы они обязательно были с поверхности. Ничего местного. Понял?       – Понял, молодой хозяин! Отправлюсь, как только покормлю ящерят!       – Нет, я сам покормлю. Иди за цветами.       – Но вы, но так нель… Они кусаются, молодой хозяин!       – Забыл, кто я? Я всяко лучше управлюсь с тем, у чего есть чешуя и зубы! – повысил голос наследник, раздраженный тем, что с ним спорят. Слуга испуганно поклонился ему и чуть ли не бегом выбежал из стойбищ, оставив Шаарнеза наедине с пищащим гнездом.       «Цветы – какая банальность и глупость, – сжал зубы наследник и запрокинул голову, закрыв глаза, попытавшись успокоить быстро стучащее сердце. – Нет, нельзя отступать. Цветы – это способ выразить свою благодарность, а вовсе не знак внимания. Так и скажу». И сообразив все это, он взял оставленное молоко и с обреченностью заглянул в загон, откуда на него глупо таращились маленькие склизкие мордочки. «Потом покажу их ей, – невольно умилился он, позволив себе улыбку, пока никто не видит. – Ей точно понравится».