Вернутся к фанфику
Часть 7
25 декабря 2023, 15:55— Чонгук! — прошипел Намджун, все еще безуспешно пытаясь сопротивляться, пока невыносимый Чон (как теперь именовал его Джун) тащил профессора, как на буксире, в сторону служебных помещений.
— Не противься, хён, — хихикнул Гук, обернувшись, но продолжая при этом шествовать вперед, — ты же знаешь, что это бесполезно!
Да, Ким прекрасно понимал это. После дня откровений, когда ни одному из них не нужно было больше скрывать свои тайны, их жизнь круто поменялась. Оба знали, что в любой момент она может оборваться, и брали все, что могли. Жили одним днем, любили безоглядно, не оборачиваясь на условности.
Им плевать было на косые взгляды, что бросали на них прохожие, а такое случалось ой как часто. Мало того, что Корея в принципе пока не была готова к открытым гомосексуальным отношениям, хоть и объявила себя страной толерантных взглядов, так еще и явная разница в возрасте добавляла поводов для осуждения.
Намджун был благодарен Джину, что тот не презирал их с Чонгуком связь. Он подозревал, что друг не принимал ее в душе, но по крайней мере никак не проявлял неприязнь. А может, и принимал. В принципе Джуна не особо волновало это. Он всегда считал, что происходящее между двумя, между ними должно и оставаться. А теперь, зная, что может потерять Гука в любой момент, впрочем, как и Чонгук может потерять его, просто отгородился от всего остального мира. И был счастлив.
У него было его творчество и любимый человек рядом. А большего и не нужно.
— Что ты задумал? — пропыхтел Джун, когда Чон втолкнул его в узкое помещение хозяйственного предназначения.
— Я хочу тебя, — выдохнул Гук, впечатывая Кима спиной в стену и затыкая его рот поцелуем. Пальцы проворно расправились с пряжкой ремня и нагло сдернули штаны вместе с бельем ровно настолько, чтобы выпустить на волю член.
— Чонгук, — протяжно простонал Ким, когда влажные губы прошлись по линии челюсти и спустились на шею. — Только не смей… — Успел выдохнуть он, но было поздно. На коже уже расцветал яркий засос. — Мелкий засранец, — фыркнул Намджун, схватив Гука за плечи и с силой оторвав от себя. — Ты понимаешь, что человеку моего возраста и статуса не пристало появляться на совещаниях с засосами на шее.
Внешне Ким выглядел довольно устрашающе: нахмуренные брови, недобрый прищур, строгий тон. Вот только Чонгук знал, что все это напускное. Просто потому что Джуну безумно нравилось изображать из себя профессора и постоянно отчитывать своего студента за проказы. Своеобразная игра, от которой оба получали несомненное удовольствие.
— Можете отомстить мне, профессор, — хитро ухмыльнулся Гук и чуть склонил голову, подставляя шею, пока ладонь его неспешно ласкала член любовника.
— Не сомневайся, — выдохнул Джун и присосался к пульсирующей жилке, втягивая кожу.
Он продолжал выцеловывать шею Чона, пока расстегивал его джинсы и протискивался ладонью внутрь. Пока дрочил парню, выкручивая запястье. Пока сам толкался в чужой кулак, нетерпеливо и рвано. Сумасшествие не продлилось долго. Всего несколько минут, потому что они не виделись целых две недели. Чонгук вынужден был срочно вылететь в Швейцарию для проведения ряда обследований в рамках экспериментальной программы. К сожалению, ничего хорошего ему не сказали, но Намджун настаивал на том, чтобы Гук использовал любую, даже самую крохотную надежду на положительный исход.
Взамен Чонгук потребовал, чтобы Ким все же согласился на операцию, потому что в последние недели состояние его ухудшилось — аневризма значительно увеличилась в размерах, перекрывая кровоток в отдельные участки мозга. Онемение в конечностях ощущалось все чаще, а головные боли усилились. Обычное обезболивающее уже не помогало, и оба понимали, что это не очень хорошая тенденция.
В итоге Намджун пообещал лечь на операционный стол сразу же после возвращения из Пусана, где необходимо было принять основной каркас, включая стеклянный купол, от которого Джун пришел в неописуемый восторг, стоило только впервые остановиться под его сводом в самом центре просторного зала.
Чонгук прилетел в Пусан непосредственно из Европы. Двухчасовое совещание оказалось настоящей пыткой — сидеть на расстоянии вытянутой руки, видеть, слышать голос и не иметь возможности прикоснуться друг к другу. А потому при первой же возможности Чон утащил Намджуна в укромный уголок и теперь целовал до жжения в легких, подводя к оргазму. И сам едва сдерживался, чтобы не кончить первым.
— Ну же, хён, — подгонял он, прервав поцелуй, — я больше не могу.
— Кончай, — приказал Ким хриплым голосом, ускоряя движение руки.
— Только с тобой вместе, — выдохнул Гук, вцепляясь в запястье Джуна и останавливая его, а когда тот хотел возразить, шепнул: — Пожалуйста.
Намджун резко развернул парня спиной к себе и спустил его штаны вместе с боксерами чуть ниже. Чонгук без слов понял, что нужно делать — прижался грудью к стене и плотнее свел ноги, как только Ким, сплюнув на ладонь и смазав свой член слюной, скользнул между его бедер.
Головка ритмично билась в мошонку, бедра со шлепком ударялись о ягодицы, а ладонь, быстро двигавшаяся по члену, неминуемо приближала оргазм.
Свободной рукой перехватив Чона поперек талии, Намджун плотнее прижимался к парню, пока зубы прикусывали кожу на шее и плечах — куда позволял достать вырез футболки. И все же Гук кончил первым. У него не было ни единого шанса! Особенно когда Ким начал шептать разные пошлости хриплым голосом, рассказывал, что сделает с ним, когда они все же доберутся до дома. А следом и Джун догнал его, с глухим стоном утыкаясь носом в затылок.
— Твою мать, Чонгук, — отступая назад и сползая по стене вниз, прошипел он, с трудом восстанавливая дыхание. — Я чувствую себя озабоченным подростком.
В ответ раздалось ехидное хихиканье, а через пару секунд тесное помещение залил яркий свет от телефонного фонарика.
— Подержи, — хмыкнул Гук, ткнув гаджет в руку Намджуна, а сам достал из кармана связку ключей.
— Ты что делаешь? — нахмурился Джун, наблюдая, как Чонгук выбирает самый массивный ключ с острым кончиком и становится на колени, наклоняясь до самого плинтуса.
— Веду себя, как озабоченный подросток, — усмехнулся Чон и процарапал заметную борозду в стене.
— С ума сошел?! — вскрикнул Намджун, глядя как кощунственно Гук портит свежевыкрашенную стену.
— Не бойся, хён, никто не заметит, — заверил он, закончив ковырять латинскую букву «N» и переходя к знаку «плюс».
— Мало того, что мы осквернили этот великий храм литературы… — возмутился Джун, но его нагло перебили:
— Пока еще это лишь пустая коробка, так что формально никакого храма.
— Все равно!
— Тише, хён, не хотелось бы, чтобы нас со спущенными штанами всех в сперме застукала бригада отделочников.
— Чонгук! — протяжно застонал Намджун, едва ли не хлопая себя по лбу, но вовремя вспомнив, что ладонь все еще с остатками семени этого выскочки.
— И я люблю тебя, хён! — с придыханием проговорил Гук, выцарапав первую букву своего имени, знак «равно» и корявое сердечко. — И теперь наша любовь будет жить столько, сколько будет стоять это здание.
Ким подсветил лицо Чонгука, и тот смешно поморщился, когда яркий свет ударил по глазам. От этих слов стало так тепло в груди, что он прошептал:
— Очень надеюсь, что оно простоит вечность!
***
По дороге от Сокджина Джун заехал в магазинчик неподалеку от дома и купил любимые Чонгуком рисовые пирожки с клубничной начинкой. Гук утром неважно себя чувствовал, и Намджуну хотелось хоть немного поднять ему настроение. Искренняя улыбка Чона была ему жизненно необходима. Он дышать без нее не мог. А приступы недомогания случались у Чонгука все чаще. Теперь, когда парень перебрался к нему на постоянное проживание, от него не укрывалось даже малейшее изменение в его самочувствии. Это раньше Гуку удавалось скрывать проблемы со здоровьем — они виделись два-три раза в неделю. Синяки под глазами и осунувшееся лицо Намджун списывал на усталость или бурную ночь в компании друзей. Это, кстати, больше всего раздражало: то, что Чонгук мог проводить время с кем-то другим, но не с ним. И хотя Ким понимал, что ему в компании одногодок Чона делать нечего, ревность и даже зависть брали свое. Теперь Джун знал, что никаких друзей не существовало в принципе. Максимум — родители, но Гук был с ними в не очень хороших отношениях. Особенно они испортились после того, как он открыто признался в своей ориентации. А уж когда Чонгук познакомил их с Намджуном, и вовсе перестали общаться с сыном. Они не ругались, не кричали, просто избегали встреч, а звонили лишь изредка, дабы поинтересоваться его здоровьем. Вот уже четыре месяца рядом с Чоном был только Джун. Но парня, по всей видимости, это вполне устраивало. А даже если нет, то он не подавал виду. Они проводили вместе все время, понимая, что его у них оставалось с каждым днем все меньше. Намджун рисовал эскизы лишь тогда, когда Чонгук отдыхал, а у него самого была бессонница. В остальное время они гуляли, разговаривали, готовили вместе еду и, конечно же, занимались любовью. Любые разговоры о том, что такие нагрузки вредны для Гука, тот пресекал на корню, просто затыкая рот Кима поцелуем. А когда лежал в объятиях любимого мужчины, уставший и удовлетворенный, в который раз просил не лишать его удовольствия ощущать каждой клеточкой его любовь. Намджун соглашался, а потом снова заботливо предлагал сбавить обороты. Сегодня Джун просто не мог отказаться от поездки к Сокджину, поскольку требовалось его присутствие на встрече с представителями генподрядчика по библиотеке в Пусане. Чонгук тоже должен был приехать, но стоило Киму увидеть его, бледного, с выступившими на лбу капельками пота, еще и дышавшего так, словно пробежал марафон, приказал оставаться в постели вплоть до его возвращения, пообещав уладить все дела. А у Чона даже не было сил сопротивляться. Он слабо кивнул и скрутился калачиком на кровати, кутаясь в одеяло. Намджун поцеловал его во влажные волосы на виске, прошептав, что любит, и Гук даже смог выдавить из себя слабую улыбку. С пакетом, источавшим аппетитный клубничный аромат, и бутылкой гранатового сока Джун вошел в квартиру, но тут же насторожился, услышав хриплые стоны, доносившиеся со стороны кухни. Как был, в обуви, он пересек просторную прихожую, а стоило влететь в студию, взгляд наткнулся на Чонгука, сидевшего на полу, привалившись спиной к холодильнику. По спине тут же прокатилась волна леденящего ужаса, а сердце забилось быстрее. — Гук-и, малыш, — выдохнул он, опускаясь на колени и пробуя температуру. Во время приступов она падала ниже отметки в тридцать пять градусов. Пальцы Гука становились такими холодными, как будто он несколько часов провел на лютом морозе. Холодный пот выступал на шее и спине, пропитывая одежду, и все его тело пробивала мелкая дрожь. — Сейчас, потерпи, — прошептал Джун, набирая номер скорой. Сегодняшний приступ был намного, намного страшнее всех, которые видел Намджун. По словам Чонгука такой случался только однажды — именно после него Гук отправился в длительную поездку, якобы на семинары и обучение. — Почему ты не позвонил мне? — с укором спросил Ким, продиктовав адрес и сбросив вызов. — Я… не… смог, — хрипло выдохнул Чонгук, едва шевеля губами, приобретшими синеватый оттенок. Больше он не смог произнести ни звука, лишь хриплое дыхание вырывалось неравномерными толчками. Гук приподнял руку с зажатым в ней смартфоном. — Черт, — прошипел Намджун, глянув на покрытое мелкими трещинами стекло. Наверняка Чонгук уронил его на кафельный пол. — Потерпи, сейчас отвезем тебя в больницу и все будет хорошо. Джун шептал, прижимая к себе Гука и укачивая его словно младенца, но даже сам не верил своим словам. Чон угасал на его глазах и от этого паника расползалась гремучими змеями по всему телу. Он до крови кусал губы, только бы не закричать. Не нужно это сейчас. Ни ему, ни Чонгуку. Даже если все закончится в эту минуту, пусть она будет тихой.***
— Господин Ким, — негромкий голос медсестры пробился сквозь неплотную завесу сна. Да Намджун и не спал вовсе. Забывался в поверхностной дреме и вскидывался от малейшего шороха. — Вам бы отдохнуть, — с сочувствием в голосе проговорила девушка. — Может, поедете домой? А я позвоню, если будут какие-то изменения. — Нет, — Джун помотал головой и потянулся на стуле, к которому будто прирос. — Я должен быть рядом, когда он придет в себя. В теплом взгляде медсестры появилось то же, что и у других: если он придет в себя. Все понимали, что это более вероятно, но никто не осмеливался произносить эти слова вслух, тем более при Намджуне, который отходил от постели Чонгука исключительно по острой необходимости. — Принести Вам что-нибудь? — предложила девушка, и Джун попросил чаю. Она кивнула, улыбнувшись, и покинула палату, а когда вернулась спустя минут пятнадцать, в руках ее был поднос с большой кружкой ароматного чая и кое-какой едой. — Поешьте, господин Ким, — ласково попросила она, поставив свою ношу на стол. — Вам нужны силы. — Да, Дахён, спасибо. Намджун послушно съел все, что было на тарелке, и запил теплым чаем, после чего вернулся на прежнее место. Его взгляд ласкал бледное лицо Чонгука, скользил по неплотно сжатым губам, впалым щекам и закрытым векам. Черты заострились, но парень лишь стал еще красивее, если бы не сероватый оттенок кожи и заметно потрескавшиеся губы. Размеренный писк аппарата, контролировавшего дыхание и биение сердца, вводил в состояние гипноза. Ким терялся во времени и реальности. Стоило прикрыть глаза, и он словно переносился в иное измерение, где они с Гуком гуляли по побережью, держась за руки, болтали ни о чем на веранде гостиничного домика, мчались по автостраде на черном Santa Fe. Нежились в постели в объятиях друг друга, целовались и просто молчали, глядя в потолок. И каждый видел свое. Чонгук — бескрайнее небо, а Намджун — того, кто стал для него этим небом, манящим и загадочным. Несравненным. Ким дернулся, когда пальцы в его ладони дрогнули, и выпрямился, едва не застонав от боли в затекшей спине. Однако мутный взгляд, направленный на него, разом избавил от неприятных ощущений. — Привет, малыш, — прошептал он, поднимаясь и нависая над Чонгуком, что растерянно моргал, жмурился и снова пытался сфокусировать взгляд. Намджун улыбнулся и ласково погладил по щеке парня подушечкой большого пальца. — Господи, ты отвратительно выглядишь, — хрипло произнес Чон и гулко сглотнул, поморщившись от сухости в горле. — Ну прости, еще не успел побриться, — Ким виновато потер пальцами покрытый щетиной подбородок, решив дать им немного времени, прежде чем позовет медперсонал. Чонгук хмыкнул, натянуто улыбнувшись, и, прочистив горло, проговорил: — И сколько ты тут сидишь? Намджун снова сел на стул, почувствовал, что ноги дрожат, отказываясь держать тело. Все еще не сводил зачарованного взгляда с Чона. Господи, он так ждал этой минуты! Кто бы только знал! — Пустяки, — отмахнулся Ким, — каких-то пару дней. А что еще он мог сказать? Что уже пятый заканчивается? Пятый день! Пятый самый страшный день за все его сорок с лишним лет! И каждая минута прошивала все тело насквозь леденящим кровь ужасом, угрожая стать последней. — Скажешь тоже, — хмыкнул Чонгук и попытался улыбнуться, но поморщился, когда пересохшая кожа на губе лопнула, и облизнулся. Вот только это не помогло. — Пить хочу, — хрипло выдохнул он, и Джун засуетился. Схватил стоявший на тумбочке стакан и ватный спонж, смочил его и приложил к губам. Ему строго-настрого наказали ни в коем случае не давать Чонгуку ничего — ни еду, ни питье — если он придет в себя. — Прости, малыш, пока только так, — извинился он и словно в попытке искупить свою вину прикоснулся губами к теплому лбу, а когда снова отодвинулся, опускаясь на стул, на ресницах его повисли прозрачные капельки. — Эй, профессор, вот что Вы за человек, — съехидничал Гук, — то ругаетесь, как сапожник, — и тут он был прав, поскольку после нескольких месяцев тесного общения с Чоном мужчина полюбил ввернуть крепкое словцо, если того требовала ситуация, — то раскисаете, как сопливая девчонка. Прекратите реветь, в конце концов. — Господи, Чонгук, — закатил глаза Намджун, — ты хоть когда-нибудь научишься вести себя нормально, а не как гопник из подворотни? — Это вряд ли, — поморщился Гук, — жаль тратить время на изучение этикета. У меня его слишком мало ос… — А вот и нет! — прервал его Джун. — Времени у тебя теперь будет хоть отбавляй! — воскликнул он, а в ответ на нахмуренные брови пояснил: — Донор нашелся. Врачи просто ждали, пока ты выспишься. Он не стал вдаваться в подробности. Не стал упоминать, что вопрос стоял ребром. Чонгуку отвели несколько дней. Всего несколько дней, чтобы дать шанс на новое сердце и новую жизнь. Ведь за его спиной еще целая очередь. Намджун ничего не мог сделать. Только молиться, чтобы Гук пришел в себя до того, как его сердце отдадут другому, тому, кто следующий. — Правда? — с нескрываемой надеждой в голосе, но все еще не веря, прошептал Чонгук. — Правда, малыш. Ким наклонился и коснулся губами тыльной стороны ладони, которую сжимал в своих руках. На большее у него просто не осталось сил. Они все вытекли из него за долгие часы ожидания. Он лишь надеялся, что они не пропали даром. Каждую минуту, которую он провел у постели Гука, держал его руку в своей, шептал всякие романтические глупости, надеясь, что парню надоест слушать эту ерунду, и он очнется, только бы Джун замолчал. Он будто делился своей энергией, передавал ее человеку, которого полюбил всей душой. И это сработало. В любимых глазах снова засверкали звезды, пусть тускло, едва заметно. Не важно! Они снова сияли для него и целого мира.***
Длинные пальцы зарываются в густую шевелюру и неторопливо перебирают пряди, пока Намджун, откинувшись на спинку скамьи, блаженно прикрывает глаза. Легкий ветерок несмело ерошит его заметно отросшие за минувший год волосы. От идеальных стрижки и укладки не осталось и следа. Так же как и от сформировавшегося за долгие годы образа делового мужчины, сошедшего со страниц какого-нибудь Форбс. Неизменный черный отошел далеко, даже не на второй план, а потому сейчас на Киме светло-голубые джинсы с заметными потертостями и фиолетовая толстовка — любимый с некоторых пор цвет. — Посмотри, какое сегодня небо, хён, — чуть слышно шепчет Чонгук, и в его голосе сквозит восторг, несмотря на то, что сил практически нет. Даже сейчас он умудряется восхищаться тем, что влекло его с детства, но так и осталось мечтой. — Да, Чонгук-и, — кивает Намджун, — оно сегодня очень красивое, — и добавляет, сглатывая подступающую горечь: — Каким давно уже не было. Гук переводит взгляд на серьезное лицо Кима, поднимает руку и касается гладко выбритой щеки, на которой тут же проступает ямочка, когда полные губы растягиваются в улыбке. Мужчина возвращает ласку покоящемуся в его руках счастью. Прошел ровно год с того дня, как Чонгук нагло завалился рядом с ним на эту же скамейку, еще и уложил голову ему на колени. Год, сломавший устои Намджуна, перевернувший его стабильную жизнь вверх тормашками и… Подаривший ему самое ценное — любовь. И вот эта самая любовь шепчет с придыханием, нахваливая ярко-синее небо с проплывающими по нему пушистыми облаками. Цепляется зубами за колечко в губе. Сверкает своей широкой искренней улыбкой просто так, потому что наступил еще один день. Как мало надо ему для счастья! Как мало надо им для счастья! Быть вместе… Этого достаточно, даже если счастье скоротечно. Даже если от него практически ничего не осталось. Даже если оба понимают это и мысленно ведут обратный отсчет, отмеряя ударами сердца. Изношенного, как у дряхлого старика. Которое так и не получилось выменять на новое. Легочная гипертензия, развившаяся за то время, пока Чонгук пребывал в коме, снизила шансы на удачную трансплантацию к критической отметке, и консилиум принял решение не рисковать столь важным и редким органом. Чон как всегда оказался оптимистом и порадовался за парня, которому в итоге оно досталось. Как минимум, внешне выглядел вполне довольным. И только Намджун видел на дне потускневших радужек тоску и сожаление. А ему, Джуну, оставалось только быть рядом. Сколько бы ни потребовалось. Прошлой ночью Чонгук чувствовал себя настолько хорошо, что съел приготовленный заботливыми руками любящего человека рамен, запил огромной чашкой фруктового чая и потребовал поцеловать себя. Да, не попросил, а именно потребовал. Настойчиво и твердо. Намджун не смог отказать. Так же, как не посмел остановить парня, когда тот стащил с него футболку и домашние штаны вместе с бельем. И даже помог раздеться Гуку. — Люби меня, Намджун-а, — чуть слышно попросил он, а недосказанное «в последний раз» повисло в воздухе горечью. И в ней, густой словно смола, каждое прикосновение, каждый поцелуй ощущались острее. Будто отпечатывались ожогами на коже, клеймили каленым железом. Печет до сих пор. Намджун чувствует их на груди, на шее, на руках. А под закрытыми веками — искаженное в болезненно-ярком удовольствии лицо. — Обещай, что согласишься на операцию, — тихо просит Гук. Они говорили миллион раз об этом. Ответ Кима был всегда один — он не готов остаток жизни провести в инвалидном кресле. Но сейчас, под пронзительным взглядом, не может отказать. — Хорошо, малыш, — хрипло шепчет, не в состоянии сдержать дрожь, и кивает. — Обещаю. — Я ошибался, — Чонгук тяжело сглатывает и осекается, когда сердце снова сбоит, пропуская несколько ударов. Намджун понимает по тому, как пальцы стискивают его запястье, как сжимаются зубы, а на скулах ходят желваки. Гуку больно. Он все видит, но что-то изменить не в его силах. — Тише, малыш, — просит он, — не нужно говорить. Но упертый выскочка как всегда делает по-своему. Мотает головой и, как только боль отпускает, продолжает: — Надо жить, хён. Как можно дольше. Не важно как, просто жить. Речь его отрывистая, перебивается хриплым рваным дыханием, но Ким терпеливо ждет, поглаживая подушечкой большого пальца висок, стирая влажную дорожку, тянущуюся от уголка глаза. — У меня не получилось долго, хён, — с сожалением шепчет Чонгук, чуть заметно дергая плечом. — А жаль. Хотелось бы… бесконечно. Намджун стискивает челюсти, чтобы не завыть. Дышит глубже, часто моргает в бесполезных попытках прогнать слезы. Они все равно, подлые, скатываются по щекам. Одна падает на бледную щеку Гука, и Джун тут же стирает ее пальцем. Не нужны этому мальчику еще и чужие слезы. Собственных с избытком. Они не заслуживают такого солнечного мальчика. Уж лучше все достанутся ему, Намджуну. Он согласен. Он готов! — Ты будешь жить, малыш, — тихо обещает Ким. — Будешь жить еще очень долго. — Вот здесь? — Чонгук касается кончиками пальцев груди Намджуна. — Да, Гук-и, — кивает он, — здесь. Накрывает его ладонь своей, крепче прижимая, и, не отрываясь, смотрит в любимые глаза. — Здесь, малыш, — шепчет, хотя понимает, что его уже никто не слышит. Рука Чонгука тяжелеет и, выскальзывая из-под ладони, опускается. — Ты будешь жить здесь. Я постараюсь за нас двоих. Ким замирает на минуту. Дает любимому насладиться небом в последний раз и лишь после этого закрывает его глаза. И жмурится сам. Еще какое-то время так и сидит, держа в руках свое счастье. Такое хрупкое, ускользающее. Намджун уходит следом два дня спустя. Тихо, во сне. Не дожив всего несколько часов до операции…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!