Пролог

— Ты подорвала половину кампуса, — в своей хлесткой манере сообщил декан Фогг, откидываясь на спинку кресла. Он развел руками в стороны и взгляд зацепился за бледные линии шрамов, что тянулись по всей длине пальцев и уходили под манжеты белой рубашки. — Должен признать, что даже в нарушении порядка ты умудрилась выделиться на фоне других студентов. Обычно нам подрывают только кабинеты. Тея Лавкрафт сидела, поджав под себя ноги, будто пытаясь спрятаться. Колени — точно костлявый барьер между ней и остальным миром. В последнее время она не ела. Обеды и ужины ей заменял кокаин. А утром — если вообще удавалось вырубиться — тошнило так, что только звук слова «завтрак» вызывал желание блевануть в мусорку. Она молчала. Чего ради оправдываться? Если бы не пришла — получила бы отчисление с запретом даже приближаться к территории университета. А в её случае это значило одно: спасибо, до свидания, сдохни за забором. Только охранные руны по периметру кампуса ещё хоть как-то сбивают с толку тех, кто её выслеживает. Кучку разгневанных богов, которым она из лучших побуждений умудрилась нагадить под дверь. Сделала доброе дело — и, как водится, получила вечную вендетту в придачу. — Скажешь что-нибудь или так и продолжишь молчать? Трое студентов погибло, — декан изобразил укор, но звучал он натянуто. Оба знали цену этим смертям. В Брейкбиллс умирают постоянно. Кто-то напортачил с заклинанием, кто-то откинулся от передоза, кто-то просто мимо проходил. Правил безопасности в магии не существует — только Премия Дарвина посмертно. Все волшебники давно жили по одному простому принципу: «кто сдох — тот лох». — А что говорить? — отозвалась Тея. — Я не знала, что полубожественные эмбрионы такие обидчивые. Впредь буду проводить магический аборт внимательнее. Фогг шумно выдохнул, потянулся к ящику стола и извлёк бутылку виски и стеклянный стакан. Плеснул себе на два пальца и осушил в один глоток. Для слепого — почти акробатический номер. Хотя, возможно, тело всё ещё помнило, как это делается. А может, дело было в чарах, наложенных на очки: зрение они не возвращали, но ориентироваться в пространстве позволяли. В любом случае, привычка пить на таких разговорах явно была старше травм. — Твоя бабка выела мне мозг по ложке, — сообщил Фогг, наливая себе второй. — Грозится перекрыть финансирование, если я не решу, — он скорчил лицо, — «ситуацию». Он сделал глоток, облизал губы. — Так что я сижу здесь и пытаюсь вывести диалог в конструктивное русло. Хотя честно говоря, больше всего хочу подписать приказ об отчислении и закурить прямо в кабинете. — Какое благородство, — хмыкнула Тея. Конечно, не из великой доброты он её выслушивал. Язвительный комментарий он проигнорировал. Встал. Расстегнул пуговицу пиджака, как будто это мешало ему дышать, ослабил галстук. Встал сбоку от стола, упершись пальцами в полированную поверхность. Голова — строго вперёд. Но будь у него глаза, Тея почти не сомневалась — сейчас бы уже сверлили её сквозь череп. Тот самый «взгляд директора», вызывающий у студентов потливость и желание немедленно написать покаянное эссе. — Как ты, вероятно, уже убедилась, пособий вроде «Как спасти жопу от разъярённых богов» в библиотеке не водится, — сухо заметил Фогг. Тея поджала губы. Проверено. Она начала именно с библиотеки Брейкбиллс. Потом полезла в архивы Переходных Земель. Но всё, что хоть отдалённо напоминало инструкции по выживанию при участии Трикстера, пылилось в секторах со смертельно токсичным воздухом. Если решит всё-таки туда сунуться, то рискнет умереть от лучевой болезни раньше, чем успеет спастись от божественной кары. Что то дерьмо, что это. Никакой разницы. — Учитывая, в каком интересном положении тебя оставил Трикстер, возможно, есть способ подойти к решению… творчески, — сказал Фогг, выделяя последнее слово с особым удовольствием. Тея замерла. Надежда вспыхнула — и тут же захлебнулась под грузом возможных последствий. Магия не решает проблемы. Она меняет их форму. Избавляешься от одной — получаешь три новых, похуже. Сансара, блядь. Декан расценил её молчание по-своему. — Прежде чем ты начнёшь сыпать вопросами и благодарностями, — продолжил он, — позволь пояснить, что я имею в виду. Как всегда, выход предлагалось найти с помощью заклинания. Фраза «найти выход» в этот раз перестала быть метафорой. Выход обещали самый настоящий — с дверью, заклинанием и вероятным стиранием личности. Куда он ведёт — не уточнялось. Но вряд ли в рай. Метод предложил профессор Маяковский — местный отшельник в пропитом свитере и с вонючими носками, обитающий где-то на отшибе Северного Брейкбиллс. Гений, по версии всего магического сообщества. Социопат, по мнению студентов. Когда-то он исследовал поведение волшебников в условиях отсутствия магии. Теперь его работа могла подарить Тее шанс исчезнуть. Но даже при поверхностном знакомстве с ритуалом хотелось встать и сказать: «знаете что, спасибо, я лучше побегаю от богов». Суть заклинания была проста до омерзения: подчистую стереть её личность в этом мире и запустить сознание в другую версию себя, где-то в одной из бесконечных параллелей. Возможно, с тем же телом. Возможно, с другим. Возможно, вообще в теле кота в доме сорокалетней фанатки «Сумерек». Никто не уточнял. — Как ты понимаешь, заклинание испытывали исключительно на лабораторных крысах, — спокойно продолжал Фогг, расхаживая по кабинету с руками за спиной, словно это обычная лекция на тему «История неудачных колдовских практик». — Поэтому ни одной гарантии я тебе дать не могу. Он говорил с той ленцой, с какой обычно обсуждают прогноз погоды. — Если случится чудо и ты сохранишь память, тебе категорически нельзя будет произносить своё имя вслух. В противном случае вуаль спадет, и те, кого ты так «удачно» разозлила придут за тобой. Он сделал паузу. — А если чуда не произойдёт… — То это будет как смерть, — перебила Тея хрипло. — Но какая, блядь, разница? Всё равно сдохну. Горечь — на языке, в голосе, в горле. Она потянулась к бутылке и, не удосужившись спросить, налила себе виски. Выпила, даже не поморщившись. Лавкрафт замолчала. В голове всплыла картинка из книжек по психотерапии: колонка «за», колонка «против», стрелочки, логика, последствия. Типа так надо принимать взрослые решения. Ну да. Вот только «за» у неё был ровно один пункт: шанс. «Против» — добротная портянка размером с простыню. В случае провала — смерть. В случае успеха — вообще хрен его знает. Так что… это пока самый рабочий способ. Сама она додумалась только до того, чтобы соорудить себе бункер и до конца дней своих обновлять на нем защитные чары, придумывая всё новые и новые их вариации. Но как только Тея начинала размышлять об этом серьезно, то впадала в еще большее уныние и решала, что в принципе, сдохнуть — не так уж и плохо. А тут ей вдруг предлагают вариант. Не то чтобы это было «спасением» — но хотя бы выглядело как выбор. А не как стена из кирпича, на которой мелом выведено «конец». Если повезёт, начнёт всё сначала. В лучшем случае — нормальная жизнь. В худшем — она перестанет быть участником этой божественной драмы, а остальное… Остальное переживёт. Магия везде. Даже там, где её вроде бы нет. Тея знала достаточно, чтобы выжить. По крайней мере, с памятью. А если память отшибет — ну, значит, не её это уже будет проблема. Что её вообще держит в этом мире? Пару коробок на чердаке и чьи-то полуживые ожидания? Мать переживёт её исчезновение с тем же хладнокровием, с каким однажды пережила смерть сына. Просто перевернёт страницу и вырвет предыдущую. Отец будет рядом. В смысле — рядом с матерью. В роли мебели. Когда Джозеф умер и мать запретила даже имя его в доме произносить, отец просто поддакнул и убрал глаза в тарелку. С исчезновением Теи поступит так же: постоит молча, кивнёт, и через неделю даже не вспомнит. С бабкой всё просто: в Тее она видела не человека, а продолжение бренда «Лавкрафт». Наследие, традиции, деньги, имя. Именно из-за этого она и трепала Фоггу нервы, а не потому, что прониклась теплыми чувствами к внучке. Друзей у волшебников нет. Стабильные отношения Тея завести за время учебы не умудрилась. Даже переписки в мессенджерах и те все исключительно «по делу». Раньше она как-то особенно свою жизнь не анализировала, но вот как смерть замаячила перед лицом, сразу осознала насколько же она жалкая. Единственным светлым лучиком был Джозеф, но и тот умер. И с тех пор Тея просто плывет по течению, отчаянно гребя руками, просто чтобы не утонуть в пучине собственной депрессии. И, нужно признаться честно, в последнее время она не справлялась. Наркозависимость стабильной жизни не способствовала. Поэтому долго думать она не стала. Смотрела, как капли виски стекают по стенкам стакана, будто искала там какие-то знаки. Ничего не нашла. Налила ещё. Поднесла ко рту. Остановилась. — Ладно, — хрипло выдохнула Тея. — Я в деле.