Глава 1

Жуткий, глухой шум в ушах сжирал всё вокруг — мир будто сузился до единственного ноющего тона, дрожащего где-то между висками. Тея Лавкрафт попыталась открыть глаза — и сразу зажмурилась, когда по глазам полоснуло резким светом. Прямо в затылок ударила новая волна боли — как мигрень в состоянии алкогольной абстиненции. На языке — вкус извести. Под спиной — точно не привычный матрас в её нью-йоркской берлоге на Лонг-Айленде. Плечи ныли, рёбра звенели — тело словно выпало из поезда на ходу. Хотя… это не хуже двух смен подряд или тренировки на мышечную выносливость. Боль — её старый знакомый. Вторая попытка открыть глаза. Уже лучше. Мир окутан дымкой. Всё серое, затянутое пылью. Над головой — небо цвета плохо выстиранной простыни. Зрение прыгало. Фокус то и дело пропадал. Крики. Где-то рядом — высокий женский визг, где-то дальше — глухой мужской мат. Под пальцами, крошка битого кирпича и что-то горячее, как кровь. И этот звук — дребезжащий, с металлическим эхом — будто перфоратор врезается в асфальт в паре улиц отсюда. А потом… На небе промелькнула тень. Один самолёт. За ним — второй. Ещё один. И только тогда до неё начал прорезаться настоящий звук — вой. Протяжный, угрожающе однородный — сигнал воздушной тревоги. За ним — другой. Рваный, короткий. Пулемётная очередь. Тея медленно приподнялась на локтях, кашляя с сухим сипом и отплевываясь от пыли. — Какого хрена…? — прохрипела она, почти беззвучно. Сесть получилось со второй попытки. По вене будто бы одним сумасшедшим коктейлем пустили абсент, экстази и паническую атаку. Где-то рядом начали появляться подозрительные звуки. Короткий щелчок. Потом — треск, будто разошлась трещина в бетоне. И сразу вслед за этим — глухой скрежет. — Быстрее, идём, малыш, пожалуйста! — донёсся женский голос, будто сквозь воду. Тея повернулась на звук — не разобрать. В этом гуле всё сливалось: моторы, крики, плач. На фоне пепла и сирен незнакомая женщина выглядела странно: строгая юбка до середины икры, аккуратная причёска, тканевый воротничок. Слишком хорошо одета для какой-то сирийской глуши и слишком плохо — для любого современного города. Вообще, если абстрагироваться, то она со своим не менее экстравагантно одетым сынишкой походила на вырезку из газет времен Второй Мировой. Хруст повторился, возвращая себе полностью всё внимание. Тея резко обернулась на источник звука. Старый кирпичный пятиэтажный дом с облупленным фасадом — пробит снарядом насквозь. В стене зияла дыра размером с автобус, изнутри вырывался огонь. Кладка дрожала. Треск становился всё громче. Скрежет — ближе. Под ногами чувствовалась вибрация. Здание собиралось сложиться, как карточный домик. И, скорее всего, в конце — взорваться, так как сам снаряд, пробивший его, каким-то чудом, не сработал. Тело двинулось раньше, чем разум понял, что происходит. Она сорвалась с места. Резко вскочила, споткнулась о щебёнку, заскользила по стеклу — удержалась. Тея едва успела добежать до конца улицы, когда за спиной рвануло. Её подбросило и швырнуло лицом вниз, прямо на растрескавшийся асфальт. Руки смягчили падение, но не спасли — голова ударилась об угол бордюра, и уши снова заложило, как под водой. На языке сразу появился вкус металла. Она разбила губу. Или нос. Или всё сразу. Впрочем, зубы, кажется, на месте. А это уже победа — стоматология, волшебная или нет, всегда была адом на земле. В этот момент над улицей пронёсся истребитель — низко, так что воздух загудел в грудной клетке. Тут же — пулеметная очередь. Тея инстинктивно сжалась, закрыла голову руками и вжалась в землю, как могла. А потом чьи-то руки резко подхватили её под локти. Кто-то тянул вверх. — Вставай! Быстрее, ну же! Перед глазами возникло лицо — женское, молодое, если прищуриться. Наверное, около сорока. На ней был монашеский чепчик и странная, явно допотопная форма сестры милосердия — будто из музейной витрины или старой военной хроники. Тея с трудом соображала, что ей говорят. Женщина что-то кричала — рот двигался, мимика работала, но в ушах стоял мерзкий, тянущийся гул. Ни слова разобрать. Хоть бы не оглохнуть после такого… И всё же, если кому и можно было сейчас довериться — так это человеку в подобном прикиде. Тея поднялась, пошатываясь, и, подталкиваемая тёплой ладонью в спину, побрела туда, куда её вели. Первое, что она увидела, — тело, наполовину засыпанное обломками стены. Торчала только рука с серо-белой кожей и блестящим кольцом на безымянном пальце. Дальше другое тело. Голова повернута набок, открытые глаза, кровь под затылком. Трупов было много. Кого-то придавило каменной кладкой. Кого-то разорвало снарядом. Кого-то просто затоптали, не заметив. Толпа двигалась почти молча. Люди шли быстро, с опущенными головами. Иногда кто-то останавливался, чтобы оглядеться — их тут же подгоняли. Несколько детей плакали. Один мальчик тащил за руку плюшевого мишку, за которого цеплялась пыль. Тея смотрела на всё это без страха, но с нарастающим непониманием. Она привыкла к смерти, но не такой. У неё всегда была конкретная угроза, цель, противник. Волшебница всегда точно знала кого она убьет. Или кто убьет её. Но здесь… Сплошное безумие. Когда они дошли до входа в метро, она увидела надпись на железной табличке: «Underground». Станция была открыта, внутрь спускались потоком. Лестница — серая, заляпанная. Люди сжимались плечом к плечу. Кто-то вёл старушку под руку. Запахи усилились: пыль, пот, моча. Амброзия. Один кашлял. Другой ругался. Третий молился себе под нос. Женщина, которая её вела, обернулась и что-то сказала, но Тея всё ещё плохо слышала. Она просто кивнула и спустилась в темноту. В бомбоубежище было душно, влажно и тесно. Пространство станции заполнили люди: кто-то сидел прямо на полу, кто-то на сумках. Сестра милосердия подвела Тею к стене, где в ряд выстроились дети. Разного возраста, все в поношенной одежде. Она жестом показала: садись. Волшебница послушно опустилась на холодный бетон. Через минуту женщина вернулась с куском старой ткани — выцветшей, но чистой. Разорвала её на две части: одну прижала к рассечённому лбу, вторую — подала Тее и накрыла ею область под носом. — Вроде бы не сломано, — сказала она, уже почти отчётливо. — Но нужно крепко держать, чтобы кровь остановилась. Поняла? Тея кивнула. — Как тебя зовут? Она уже открыла рот, чтобы представится, но тут же спохватилась, едва не прикусив себе язык. Декан Фогг говорил чётко — имя не произносить, иначе чары слетят. И проверять правдивость его слов в данный момент совсем не хотелось. Нужно было придумать что-то другое и быстро. — Ди. — выдохнула она, тут же замолчав. На какое-то мгновение это показалось плохой идеей, брать псевдоним из любимого сериала. Но с другой стороны, почему нет? Выдумать что-то более адекватное с полтычка не получится. — Диана Винчестер. Хотя бы не Наруто Узумаки. Сестра кивнула, не задавая вопросов. — Хорошо, Диана. Посиди пока тут. Бетти за тобой присмотрит. Женщина встала и ушла, растворившись в толпе. Тея осталась сидеть, уставившись в точку, где буквально секунду назад исчезла фигура с белым чепчиком. В голове роился миллиард мыслей и ни одной цензурной. Взгляд прошелся по всему строю разномастных людей впереди и хоть бы один стоял в футболке, джинсах или худи. Да где она, мать вашу? Или… когда? — Ты отбилась от родителей, да? — раздался сбоку тонкий голосок. Тея резко повернула голову. Бетти. Та самая, которую оставили «присмотреть» за ней. Лет десять, не больше. Выглядела, мягко говоря, неважно: серое платье висело мешком, локти — острые, волосы — жидкие, кожа — почти с зеленоватым оттенком. Смотрела серьёзно, будто взрослая. За её спиной сидели другие дети. Почти все сбивались в маленькие кучки. Лишь один — подросток, на вид лет шестнадцати — сидел отдельно, в самом конце ряда. Ни с кем не разговаривал. Смотрел в пол. Бетти зашевелилась рядом, привлекая внимание, и Тея отвела взгляд. — Нет, — выдохнула она. — У меня… нет родителей. Это была правда. Здесь их точно быть не могло. Бетти внимательно оглядела её с ног до головы. Потом хмыкнула, почти с улыбкой: — Ты странно выглядишь. Наверное, ты жила с богатыми? Тея опустила глаза на свой прикид: чёрная футболка, скинни-джинсы, куртка, ботинки — базовый набор, который можно было собрать в любом Walmart. Собственно, там всё и было куплено по скидке. Удобно, а если испортится, то и выкинуть не жалко. А у охотников шмотки портятся крайне быстро: заливает кровью, грязью, слизью. Небольшая особенность работы с тем, что вечно норовит тебя сожрать. И да, её семья действительно была богатой. Дом, традиции, фамильные реликвии, званные ужины на Рождество. До смерти Джозефа. Он учился в Брейкбиллс. Один из лучших на курсе. Добрая душа — помогал всем, кому мог. В том числе — девчонке, которая напортачила с заклинанием. Джо тут же вызвался на помощь и нашел противодействующие чары, но те оказались слишком сложными. Магия буквально выжгла его изнутри. А семья сделала вид, будто Джозефа никогда не было. Ни похорон. Ни траура. Ни упоминания в суе. После этого Тея ушла. Сбежала в Брейкбиллс, чтобы было где жить, а сама начала охотится. Прошло несколько лет, прежде чем это действительно начало приносить хорошие деньги. — Нет, — наконец ответила она. — Это дешёвые тряпки. — Мне бы такие, — сказала Бетти и поправила выцветший подол платья. На локте была старая заплата. В бункере было прохладно, а от бетонного пола, на котором сидели дети, тянуло сыростью и холодом. Так и до воспаления недалеко. Тея недолго думая сняла куртку и накинула Бетти на плечи. Та сразу в ней утонула — рукава болтались почти до пола. — Держи. Это твоё, — коротко сказала она. Бетти уставилась на неё, будто к ней снизошла Дева Мария. Глаза заблестели, и Тея почувствовала, как внутри неловко кольнуло — даже немного покраснела. — Правда? Я могу это носить? — Конечно. Это всего лишь куртка. Бетти почти сразу начала её разглядывать: перебирала молнию, щёлкала кнопки, трогала подкладку. Словно куртка была настоящим сокровищем. — Спасибо огромное! У меня никогда такой не было! Она придвинулась ближе, заглянула Тее в лицо. — А сколько тебе лет, Диана? — Двадцать восемь, — отозвалась Тея, на автомате. И тут же отвернулась, скользнув взглядом по потолку, колоннам, толпе. Прикинула, где выходы, где можно в случае чего проскользнуть. Сбоку раздался смех. — Ты врёшь! Тея обернулась и уставилась на девочку. — Не вру. — Ты забавная! И добрая! Мне ты нравишься! Тея вздохнула и больше ничего не сказала. Добрая и забавная — точно не те слова, которыми она бы себя описала. Скорее… мерзкая и стервозная. Прошло уже больше часа. Снаружи всё ещё были слышны взрывы. Редкие, но глухие. После каждого потолок вибрировал, и с него сыпались мелкие куски штукатурки. Люди вздрагивали, но никто уже не вставал. Раздался кашель. Несколько детей сползли на пол и лежали прямо на бетоне. Один мальчик дёргал пряжку на сандалии взад-вперёд. Девочка в углу сосала палец, глядя в одну точку. Мужчина у стены снял ботинки и стал растирать себе ноги. Рядом кто-то вытащил из сумки кусок хлеба и делил его на тонкие полоски. Несколько людей пытались прикорнуть, опираясь друг другу на плечи. Тея молчала. Бетти притихла, зарывшись в куртку. Внезапно кто-то закричал: — Помогите! Кто-нибудь! Здесь есть врач?! Толпа на том конце зала зашевелилась. Несколько человек начали вставать и отходить в сторону. Пространство немного разошлось, и Тея смогла увидеть происходящее. На полу лежал мужчина. Его тело билось в конвульсиях — ноги дёргались, руки выкидывало в стороны, пальцы напряжены до белизны. Изо рта шла пена. Через несколько секунд она стала розовой — он прокусил себе язык. Сестра, та самая, что привела Тею в убежище, быстро пробралась сквозь толпу. Кто-то помог ей перевернуть мужчину на бок. Она придерживала ему голову и следила, чтобы бедняга не захлебнулся. Тея не двигалась, отстраненно наблюдая за происходящим. Хотя внутри что-то болезненно сжималось. Её специализацией в Брейкбиллс была медицина и целительство. Поэтому естественным порывом было бы встать и бросится на помощь. Но как прилежная студентка, девушка понимала, что толку от неё здесь не много. Тем более всё, что можно было сделать в такой ситуации — уже сделали. Антиконвульсанты могли помочь. Что-то вроде диазепама или хотя бы вальпроата. Но вряд ли в этом подземелье имелось нечто подобное. Тем более, Тея не была уверена, что эти медикоменты уже изобрели. Из того немногого, что девушка смогла собрать логически, она предполагала, что её занесло примерно в 40-е годы. Скорее всего в Лондон. Это следовало из сильного акцента речи присутствующих. Некоторых людей в округе и вовсе было невозможно понять — наверняка шотландцы. Их, очевидно, бомбили. А те самолеты, которые Тея успела увидеть, не походили на новомодные истребители американской армии. Ну, и одежда, конечно. А когда у нас был Блиц? В самом начале Второй Мировой. Нет, конечно, Лондон бомбили и во время Первой Мировой, но там вроде бы использовались военные дирижабли, а не самолеты. Бетти резко отвернулась и спрятала лицо у неё на плече. Тея обняла её одной рукой, чуть сжав плечо — не крепко, просто чтобы та не дрожала. Она оглядела других детей. Кто-то закрыл уши. Кто-то отвернулся. Какая-то девочка заплакала. Все старались отгородиться от кошмара как могли. Кроме одного. Тот самый подросток, что сидел в одиночестве в конце ряда, продолжал наблюдать за человеческими конвульсиями. И напуганным до оцепенения не выглядел. Хотя, ей ли об этом говорить? Мужчина долго не мучился. Приступ продолжался минут семь, может, чуть больше. В какой-то момент тело затихло. Дрожь прошла, руки обмякли, дыхание сбилось и исчезло. Изо рта всё ещё сочилась пена, уже откровенно красная. Под головой натекла небольшая лужа. Видимо, язык прикусил сильнее, чем показалось вначале. Женщина рядом с ним закричала. Её сразу попытались успокоить. Сестра молча наклонилась над телом, закрыла ему глаза, расправила руки. Потом поднялась, ничего не сказав. Тело оставили лежать там, где он упал. Люди отодвинулись чуть дальше. Позже его перенесли в сторону. Просто, чтобы не нервировать остальных. Многие были на грани истерики. И без того негромкие разговоры окончательно стихли. Время тянулось медленно. Звуки наверху становились реже. А потом — совсем исчезли. Через несколько часов по лестнице спустились солдаты. Один из них громко сказал, чтобы все готовились подниматься — бомбёжка закончилась, можно выходить наружу. Толпа двинулась к выходу. Тея осталась сидеть. Решила подождать, пока все не уйдут. Так проще — без толкотни и лишних глаз. Наверху можно будет спокойно осмотреться и подумать. К группе детей подошла сестра в чепчике. — Дети, выстраиваемся в колонну по двое. Возвращаемся в приют. Ребятня начала вставать, тут же образовывая разномастную колонну серых теней. Бетти обернулась, посмотрела на Тею, потом на старшую. — Сестра Агата! Можно Диана пойдёт с нами? Женщина взглянула на подопечную. Та всё ещё куталась в куртку, что раньше была на Тее. А объект их обсуждений сидела, откинув голову к стене и прикрыв глаза. — Наверняка её ждут родители, Бетти. — Она сказала, что у неё никого нет, — упрямо повторила девочка. — Ну, можно? Пожалуйста. Диана хорошая. Сестра снова посмотрела на Тею. Та не двигалась. Может, не слышала. А может, просто делала вид. Но, в конце концов, женщина вздохнула: — Хорошо. Пути Господни неисповедимы. Мы не отказываем нуждающимся. Бетти вернулась к Тее почти бегом. Улыбка расползлась до ушей, глаза блестели. — Вставай! Пошли! — она потянула её за руку. Тея подняла взгляд, всё ещё слегка отстранённый. Она действительно не слушала, о чём говорили вокруг. Мысли были заняты другим. — Что? Куда «пошли»? — В приют! Сестра Агата разрешила. Ты же сказала, что у тебя нет родителей! Или… — Бетти вдруг замерла. Улыбка исчезла. — Или тебе всё-таки есть куда идти? Тея посмотрела на неё. — Нет. Мне, действительно, некуда идти. Это было правдой. Если сейчас появится хоть какая-то крыша над головой — уже будет неплохо. Бетти снова оживилась и крепко взяла её за руку, потянув за собой вперёд. Она протащила Тею в начало колонны, сразу за спиной сестры Агаты. Сзади кто-то пробурчал: — Нам что, ртов не хватает? — Чудачка-Бетт снова за своё, — прошипела другая. — Всех бездомных тварей тащит. Сестра Агата обернулась и резко шикнула, сплетницы тут же замолчали. Потом пересчитала всех по головам, кивнула — и только тогда колонна двинулась вперёд, к выходу из метро. Бетти не отпускала руку Теи. Держала крепко, двумя ладонями, будто боялась, что та передумает и исчезнет, как только окажутся снаружи. Улица встретила их пылью и тишиной. Некоторые дома разрушены частично, у других обвалились фасады целиком. Асфальт местами выворочен, на тротуарах лежали обломки кирпичей, стекла и перекрученные куски арматуры. Из окон торчали лоскуты штор, повсюду валялись обрывки бумаги и куски одежды. Воздух пах гарью и паленой резиной. Шли молча. Впереди — сестра Агата, за ней — дети по двое. Тея с Бетти держались в самом начале колонны. Девушка смотрела по сторонам и невольно вспоминала, как была в Лондоне… позже. Или раньше. Смотря как считать. Там, в двадцать каких-то годах, она приехала с друзьями — как туристка. Чтобы сходить на концерт и как следует напиться. Яркие вывески, лондонские кэбы, витрины с дурацкими сувенирами, аутентичные бары с липкими стойками и вонью дешёвого пива. Жизнь пульсировала и била через край. Сейчас — только серость, пыль и чёрные пятна копоти на стенах. Шли минут двадцать, не торопясь. Приют стоял на окраине жилого квартала, почти вплотную к ряду пустых кирпичных зданий. Высокий, узкий, с центральной башней и фасадом, больше похожим на тюремный. Над чугунной калиткой — арка с коваными буквами WOOL’S ORPHANAGE. Частично облупившиеся, местами искривлённые, но всё ещё читаемые. Здание выглядело как бывшая психиатрическая лечебница, переделанная на скорую руку. Что, возможно, было недалеко от правды. Такие заведения обычно открывались по частной инициативе и поддерживались на плаву благодаря пожертвованиям. А спонсировать милых маленьких сироток явно находилось желающих больше, чем психически больных людей. Один только вопрос: если психи не здесь — то где? Тёмный кирпич, узкие окна с решётками, высокий забор с коваными пиками наверху. Входные двери массивные, с металлическими петлями, выкрашены в чёрный. Местами на стенах — следы сырости и плесени. Двор перед зданием почти пустой. Гравий под ногами, клочья ободранных кустов по краям, пара лавок с облупившейся краской. На площадке покосившиеся одинокие качели, да лужи и мусор в углах. Тея остановилась у ворот, оглядела здание снизу вверх. «Да уж, настраивает на позитивный лад, ничего не скажешь». Сестра Агата отперла ворота и повела детей внутрь. Двери за ними медленно захлопнулись. Главный холл встретил их выцветшими стенами, серым светом из высоких окон и запахом влажной штукатурки. Тея сделала пару шагов и сразу утвердилась в своей догадке: это и правда когда-то была психиатрическая клиника. Просторное помещение, ровные стены, аккуратная архитектура. Почти у самого входа — стойка, напоминающая ресепшен, сейчас заваленная кадками с умирающими цветами. По периметру — приклеенные детские рисунки. Кто-то явно пытался придать месту уюта, но от попыток попахивало отчаянием. По лестнице, ведущей на второй этаж, начала спускаться женщина. Лет пятидесяти, может чуть больше. С убранными в тугой пучок каштановыми волосами, которые седина не просто тронула, а основательно прошлась и потопталась. — Слава Всевышнему, — сказала она, кладя ладонь на грудь. — Все целы? — Да, добрались без проблем. А вы? — отозвалась сестра Агата. — Как видишь, — женщина едва улыбнулась и обвела взглядом детей. — Всем разойтись по своим комнатам. Сначала — в умывальню. Отмоетесь, приведёте себя в порядок. Потом — ужин. Младшие идут первыми. Всем понятно? — Да, миссис Коул, — ответили дети хором и сразу зашевелились. Кто-то пошёл вверх по лестнице, кто-то направился к дверям вдоль коридора. Потянулись шаги, скрип не смазанных петель, тихий гул голосов. Тея осталась стоять. Она не двинулась с места. К детям же обращались, а она не настолько хорошо выглядит. — Диана, подойди, пожалуйста, — сказала сестра Агата. Девушка шагнула вперёд, сунула руки в задние карманы джинс. Скривила губы в попытке выдать что-то вроде дружелюбной улыбки. Миссис Коул перевела на неё взгляд и смерила с головы до ног. Холодно и оценивающе. Лицо недовольно нахмурилось. Выглядела она как чопорная карга, поэтому Тея предположила, что с этой мадам поладить будет сложно. — Это Диана Винчестер, — сказала Агата. — Я нашла её у разрушенного дома. Помогла добраться до укрытия. Она говорит, что ей некуда идти. Коул чуть прищурилась, сделала шаг ближе. Взяла Тею за подбородок, осмотрела лицо, повела её голову влево, вправо. Потом отпустила и спросила коротко: — Работать умеешь? — Эм… да? — отозвалась Тея, чуть растерянно. Хотелось бы понять, что конкретно под этим подразумевается. Полы мыть? Готовить? Или бухгалтерию сводить? Коул кивнула. — Пусть она займёт бывшую комнату Полли. Ей она больше не понадобится. Только сначала отведите её на склад — пусть подберёт себе одежду. Вещи Полли уже сожжены. После этого она выразительно посмотрела на подчиненную, развернулась и ушла в сторону одного из коридоров. Сестра Агата ободряюще улыбнулась и жестом пригласила Тею пройти в противоположную сторону от лестницы. Вели по коридору со скрипучими половицами. Медпункт, видимо, отсутствовал как таковой и все манипуляции происходили прямо на кухне. Сначала обработали лоб. Пластырей не было, так что использовали чистую салфетку и бинт. Перевязали аккуратно, но выглядело это так, будто Тея пережила артобстрел и кантузилась. Нос — цел, губа изнутри — в двух местах разбита зубами, но это затянется. Пока Агата занималась повязкой, на неё неодобрительно косилась женщина внушительных размеров у плиты. Её представили как Марту. Говорила в основном на немецком, но по выражению лица было понятно: Тея ей не понравилась. Марта нацепила грязный фартук с пятнами неустановленного происхождения и приступила к готовке. Руки не мыла. Сковороды были покрыты толстым слоем подгоревшего жира. Она чихала прямо в сторону стола, пару раз поправила волосы, которые болтались прядями — без намёка на пучок или сетку. Тея смотрела на всё это молча. Сначала с равнодушием. Потом — с растущим отвращением. Чувство голода быстро уступило место лёгкой тошноте. Готовилось, судя по всему, стандартное меню из трёх вариантов: овсянка с луковой подливкой, луковый суп с бобами и бобы с луком. Плюс хлеб. Зелёный по краям. Господи. Они это едят? Как лоб перевязали, Агата повела её на склад. Там выдали полотенце, мочалку и кусок мыла. После чего просто махнула рукой в сторону шкафов с коробками. На каждой — аккуратная наклейка: «одежда девочки младшие», «девочки старшие», то же самое для мальчиков. Отдельно — обувь, нижнее бельё и тёплые вещи. Тея сперва залезла в коробку с женской одеждой. Серые платья с видавшими виды кружевными воротничками, жёлтые от времени блузки, плиссированные юбки ниже колена. Всё это вызывало стойкое желание выйти в окно. Даже если этаж — нулевой. Раздумывать долго не стала. Переместилась к коробке с мужской одеждой, вытащила пару брюк и рубашек. Лучше уже не найти. «Проект Подиум: Апокалипсис» — завершён. Агата, конечно, глянула неодобрительно, но ничего не сказала. Повела дальше — в «умывальню». Это оказалась общая душевая, где сейчас как раз мылись девочки постарше — лет от четырнадцати до семнадцати. Души, судя по всему, не работали — воду отключили во время бомбёжки. Все обтирались мочалками с мылом, потом смывали пену из тазиков. Поначалу на Тею косились. Потом вернулись к своим делам. Она разделась и почти сразу заметила неладное. Во-первых, не было шрамов. Ни детских, ни охотничьих. Во-вторых — грудь. То есть, что-то было. Но к её красивому, уверенно стоящему третьему размеру это не имело никакого отношения. Она приложила руки, как будто надеялась, что всё это показалось. Потом заметила зеркало в полный рост у дальней стены. Подошла. — Бог ты мой… — выдохнула. Лицо — её. Те же скулы, глаза, губы. Но черты… моложе. Гораздо моложе. Она даже покрутилась пару раз, пытаясь в это поверить. Мышц — ноль. Живот мягкий, руки худые, ноги как у балерины на пенсии. Всё тело вернулось к состоянию из тех времён, когда из тяжелого она знала только «тяжелый люкс». За спиной снова кто-то бросил взгляд, но Тея не подала виду. Повернулась спокойно и пошла к свободному тазику. Набрала воды из общей бадьи — чуть мутной, но тёплой. Принялась мыться. Оделась в выбранные брюки и рубашку, закатала рукава, убрала мокрые волосы назад. Косые взгляды продолжали цепляться, но она не реагировала. Просто вышла в коридор — прямо в руки Агаты. — Полли умерла от чахотки пару дней назад, — сказала та, поворачиваясь к лестнице. — Комната пустует. Там чисто, тепло, вещи убрали, всё продезинфицировали. Но если некомфортно… есть ещё несколько комнат в северном крыле. Там в основном хранят хлам, давно никто не живёт. Нужно будет прибраться и утеплить окна — ночью сильно дует. — Я хочу в северное крыло, — отозвалась Тея, не раздумывая. Отсутствие малолетних соседей? Уже считай номер люкс. Агата коротко кивнула и свернула в сторону. В этом коридоре даже свет не горел. А в нос ударил запах сырости, пыли и остатки каких-то медицинских препаратов. Вдоль стен стояли поломанные парты, перекошенные шкафы. Тея почти уверена, что видела медицинскую каталку с фиксирующими ремнями. Маленькие смотровые окошки в дверях и белые панели на стенах не оставляли сомнений — здесь раньше держали буйных пациентов. — Стены нужно будет ободрать, окна — утеплить. Кровать и шкаф я попрошу помочь передвинуть старших мальчиков, — сказала Агата. — Не нужно, — Тея чуть улыбнулась. — Я справлюсь сама. Не хочу с первого дня быть обузой. Агата посмотрела на неё внимательно, потом снова кивнула. — Тогда располагайся. Я принесу тебе одеяло. Ужин — через полчаса. Женщина ушла, оставив дверь приоткрытой. Тея осмотрелась. Комната была узкой и пустой. В углу — окно с решёткой. Пол — крашеный, с вздувшимися досками. Свет не включался. Она вышла в коридор, прошлась на пару дверей влево и вправо. Открыла соседние комнаты. Все одинаковое. Где-то валялись обломки мебели, обрывки одеял. В одной комнате стояла старая каталка, покрытая пылью. Оставшись в одиночестве посреди своих новых апартаментов, Тея щёлкнула пальцами. На кончике указательного загорелось пламя — небольшое, как от зажигалки. Она сощурилась, раскрыла ладонь — огонь разошёлся по пальцам. Несколько секунд она смотрела, затем удовлетворенно хмыкнула и погасила. Вышла в коридор, вытащила из завалов металлический каркас, похожий на кровать, и с трудом затащила его обратно в комнату. Скрипело всё — пол, металл, суставы. Агата появилась, как и обещала, с постельным бельём и старым одеялом. Увидев, что Тея уже управляется, только кивнула. А потом проводила её в столовую. В помещении было шумно. Дети ели за низкими квадратными столами, разбившись на маленькие компании. Кто-то болтал, кто-то спорил, кто-то просто ел, уставившись в тарелку. У одного из столов в одиночестве сидела Бетти. Завидев Тею в дверях, девочка тут же выпрямилась и замахала руками. Девушка ответила короткой улыбкой и направилась сначала на раздачу. Тот же суп — лук и что-то водянистое, не вызывающее доверия. К этому — два куска хлеба, один из которых явно пережил свой срок годности. Села напротив Бетти. Та зашептала сразу — радостно и быстро. Сказала, что спрятала куртку подальше, чтобы никто не стащил. Потом начала рассказывать, кто есть кто: забияки, любимчики, изгои. Классическая приютская статистика. Тея слушала вполуха. Перемешивала суп, перекладывала лук с одного края тарелки на другой. Есть не хотелось. Но нужно. Если она рассчитывала вернуть форму — организм нужно было кормить хоть чем-то. Надо будет подумать, где найти нормальную еду. И деньги. И как обустроить комнату. И где раздобыть хоть какие-то вещи. Столько дел, хоть ежедневник заводи. Бетти, похоже, приняла её молчание за обычное смущение новенькой и не лезла с расспросами. На том спасибо. После ужина Тея вернулась в свою комнату. Расстелила одеяло, улеглась на жёсткий матрас с торчащими пружинами. Смотреть было не на что. А мыслей — слишком много. Так и уснула. Вещи, огонь, вой, кровь, детские лица и луковый суп — всё смешалось и погасло.