like a buttefly

Джисон входит в здание театра в сопровождении огромных хлопьев снега, что влетают в помещение созданным открытой дверью сквозняком. Он бросает печальный взгляд на тут же превратившийся в лужицу воды комочек белого снега. Так быстро растаял, стоило только достичь тепла. Джисон ухмыляется своим мыслям. Его последний возлюбленный растаял так же, стоило лишь подарить ему немного тепла и любви. Забавно. Работник театра тут же спешит к мужчине в дорогом пальто и низко кланяется, предлагая забрать его верхнюю одежду. Хан улыбается, склоняет чуть голову в знак уважения. Он передает пальто молодому омеге, что бросает взгляды на его часы и лицо, бесстыдно принюхиваясь. Будь Джисон в более скверном расположении духа, точно одернул бы дерзкого мальчишку. Бескультурье. Альфа уверенным шагом движется ко входу в зал. Сегодняшнее представление он будет смотреть в полном одиночестве. Выкупить все места было импульсивно, но чем только не постараешься залечить ноющую душу. — Господин Хан! Джисон медленно оборачивается. К нему стремительно идет пожилой бета, ярко улыбаясь. — Господин Чон, — альфа низко кланяется мужчине. — Могу ли я попросить вас? — Смотря чего господин Чон желает, — Хан кладет одну руку на поясницу сзади, а вторую запускает в карман классических брюк. — Говорите, не тратьте мое время, прошу. — Могу ли я предложить вам сегодня посмотреть на нашего нового танцора? Смею предложить снять предстоящий мюзикл с просмотра в этот раз. Джисон скучающе смотрел на мужчину, он чувствовал усталость, раздражение и ноющую тоску. Сегодня ему просто хотелось посмотреть мюзикл и уехать в квартиру на Каннаме, а не присутствовать на «смотринах». — Зачем? Считаете, что он стоит отмены целого выступления опытных танцоров? — Ох, поверьте. Он самородок, — бета добродушно улыбался. — После таких слов я слишком многое ожидаю от него. — Господин Хан, когда я вас разочаровывал? Как только этот омега переступил порог театра, я сразу понял, что он выведет нас на новый уровень. Вдруг случится так, что вы очаруетесь и поспособствуете нам? — Вот он, ваш замысел, — усмехнулся Хан. — Ищете спонсора молоденькому омеге? Неужто вы решили, что я настолько глуп, что поведусь? Это все и так мое. — Что вы, господин, но не спешите судить, пока не узнаете и не увидите, как порхает этот мотылек, — Чон снова улыбался, заглядывая добрыми глазами в глаза Хана. — Я, наверное, отчаялся в какой-то степени, раз поступаю таким образом, но я уверен, что этот парень поможет нам собрать еще не один полный зал. — Исключительно из уважения к вам, господин Чон, — отрезал Джисон. — Я не занимаюсь благотворительностью, если в деле не замешаны дети-сироты. — Ваше великодушие поистине велико, — пожилой бета сложил руки за спиной. — Прошу вас, — он приоткрыл дверь в зал, и Хан вошел внурь. Тишина помещения окутала парня. Атмосфера, наполненная роскошью, красотой и изяществом заполнила каждый уголок. Джисон прошел к первому ряду и сел ровно посередине, ожидая появления омеги. Он удивляется сам себе и не может принять, что согласился стать потенциальным спонсором. Приглушенный свет гаснет и прожектор оставляет один единственный луч, направленный на сцену, прямо напротив альфы. Джисон чуть раздраженно жмурит глаза и громко вздыхает, пока не ощущает легкий шлейф чего-то сладкого. Почти незаметный, малоощущаемый, но с приближением омеги становящийся отчетливее. Хан теряет раздражение и смотрит совсем глупо на фигуру впереди. И вот в полумраке зала, под звуки чарующей мелодии, одинокий танцор медленно выходит на середину. Его движения плавны и изящны, каждый шаг наполнен грацией, уверенностью. Он закрывает глаза, словно погружаясь в свой внутренний мир, и начинает танцевать. Его тело движется в такт музыке, руки скользят по воздуху, словно рисуя невидимые узоры. Танцор забывает обо всем вокруг, он полностью погружен в свой танец. Джисон крепко цепляется за подлокотники. Ладони потеют, галстук внезапно давит на горло. Альфа потерян, сбит с толку и напуган. Движения омеги становятся все более сложными и выразительными, он будто рассказывает историю, которую никто не может услышать. Он танцует о своих несбыточных мечтах, о своих обреченных надеждах, об удушающих страхах, о своей юношеской любви и нестерпимой боли. Тело омеги выражает печаль. Он будто несет на своих хрупких плечах непосильную ношу и не смеет просить помощи. Но парень вдруг пытается показать, что он может вырваться из пучины отчаяния, может пронести свой груз сам и никто не нужен ему. Джисон постепенно теряет связь с реальностью. Его запах смешивается с запахом омеги, создавая свой собственный танец, что кружит вокруг нежных движений омеги и будто помогает ему создать атмосферу очарования. Джисон считает, что никакая атмосфера для этого ему не нужна. Он правда очарован. И пока внутри альфы набатом бьет голос, омега говорит ему о своей самодостаточности, но стоит лишь глазам столкнуться, как воздух вдруг начинает искриться. Омега вдруг пугается слишком отчетливого ощущения, что ударило в грудь. «Истинный» — проносится в мыслях каждого. Мелодия затихает, и танцор замирает, опустив голову. Он стоит неподвижно, пока последние ноты не изживают себя, а затем медленно уходит в темноту зала. Хан срывается на бег, пытаясь успеть за ним, но совсем теряется в пространстве, одурманенный запахом парня. — Какое-то безумие, — говорит он Чону, когда все же выходит из зала. — Где вы нашли его? — Он выступал на улице. Мне пришлось постараться, чтобы уговорить его прийти сюда. По правде говоря, это его первое выступление перед кем-то в стенах этого здания. — Вы, верно, шутите. — Что вы, как я смею, господин Хан, — бета расправляет плечи, показывая свою непоколебимую уверенность. — Что вы скажете о нем? — Этот мотылек достоин мира, скажу. Я хочу познакомиться с ним. — Вас проводить к его комнате? — Гримерке вы хотели сказать? — Осмелюсь признаться, что позволил ему остаться в комнате персонала на некоторое время. Парень очень гордый, господин Хан, но если вы сможете пробить его защитную стену, то он выстроит еще одну, но уже за собой, заслоняя вас обоих от жестокости этого мира. — Ваши речи звучат красиво, но я хочу увидеть сам, — отрезает альфа, подталкивая Чона вперед. Комната персонала пропитана ароматом какао. Помещение маленькое, вмещает лишь раскладной диванчик, журнальный столик и шифоньер. Минхо смотрит в грязное окно и беззвучно плачет. В жизни ему не хватало лишь истинного, что начнет усложнять и без того сложное существование. Поэтому его запах напитывается горечью, что оседает тяжестью на языке тихо вошедшего в открытую дверь Джисона. Минхо ловит отчетливый розовый аромат, что совсем не характерен альфам, но соглашается с мыслью, что приятный запах. Он знает, зачем пришел альфа. Знает, зачем господин Чон выставил его будто куклу на витрину, но отказать не может. В момент, когда отчаяние почти утопило в себе парня, именно господин Чон вытащил его и помог. Если бы не этот бета, Минхо, вероятнее всего, замерз бы под каким-нибудь мостом. Жизнь слишком жестоко обошлась с парнем, рано лишив папы и оставив с разгульным отцом. Минхо пришлось бежать, пока ростовщики не забрали его за долги. Что делают с такими омегами всем известно, только Минхо предпочитал умереть жестокой и долгой смертью, но не отдаваться за деньги альфам, чьи жены ждут их дома с детьми. Минхо сам еще ребенок. Но пришлось быстро повзрослеть. И сейчас он вновь думает о том, что ему придется продаться этому альфе, который еще и его истинный. От мысли тошно становится. Он оборачивается через плечо и с ярко читаемым раздражением смотрит на вошедшего мужчину. — Что привело вас сюда, господин? — пытается быть вежливым Минхо. — Ваша неподдельная искренность в танце, — отвечает Джисон, протягивая руку омеге. Минхо вкладывает свою тонкую руку в его и ощущает легкое касание губ к тыльной стороне ладони. — И легкий аромат. — Вы, верно, преследуете цель смутить меня, но не пострашусь возразить — это бессмысленно, — слишком резко, как думается Минхо, он отвечает альфе. — Простите, я не имел в виду ничего такого, лишь хотел увидеть вашу улыбку, — виновато оправдывается Хан, отмечая хорошее воспитание. — Как вас зовут? — Ли Минхо, — отвечает тот. — Мне семнадцать лет, я омега и я невинен. — Последнее было немного лишним, Минхо, — Джисон слегка тушуется. — Но разве вы не пришли забрать меня? — Пришел, не стану врать, — отвечает честно Джисон, — но, смею предположить, не для того, о чем вы думаете. — Ох, скажите еще, что вы не отдали за меня деньги. Джисон застывает, понимая наконец, что имел в виду Чон, когда говорил, что мальчишка очень гордый. Он думает, что его купили. И раз в его прекрасной головушке возникла такая мысль, то что-то в его жизни произошло, что позволило вдруг так подумать. Может, оттого он оказался в комнате персонала в театре. Спасенный чутким стариком, он бежал от обрекающей проституции. — О чем вы думаете? — горделиво интересуется Минхо. — Уже придумали себе мою историю? — Ох, полагаю, что ты отчаянно стремящийся жить мотылек, который в погоне за теплом и светом обжег свои бархатные крылышки. Словно хлопья снега, что летят за порывом ветра, но превращаются в грязную каплю воды. — Тогда вы ошиблись, я не мотылек, а грязная капля воды. Глаза в глаза. Запах к запаху. Джисон кожей ощущает эту истинность. Он готов поклясться, что чувствует, будто что-то обволакивает его и заставляет забрать омегу себе. Минхо тоже чувствует это, но слишком боится довериться. — Я не покупаю людей, Минхо, — отмахивается от предположений парня и присаживается на диван. — Если бы мне нужен был секс, я бы не пошел в театр. Мне достаточно одного взгляда, чтобы омеги теряли голову. Слишком самовлюбленно и тщеславно? Пускай. Но сегодня я здесь. Как и ты. Судьба связала нас еще при рождении и сейчас свела наши пути. Ты тоже это почувствовал, я готов поклясться. — Какое вам дело до моих чувств, господин? Вы рассказываете мне о могуществе судьбы, но сами даже не представились. — Хан Джисон. Минхо останавливает дыхание на мгновение, услышав имя человека, что вальяжно раскинулся на диване. — Вы владелец? — вкрадчиво интересуется омега. — Я владелец. И я тебя не покупал. Потому что ты уже предназначен мне. — Вы слишком самонадеянны, — фыркнул. — Я принадлежу лишь себе. — Верно, ты принадлежишь себе, но лишь ненадолго, потому что мне ты предназначен, — выделяет последнее слово Хан, показывая разницу растерянному омеге. — Чего ты так испугался? Ты от кого-то бежишь? Скажи мне, и они никогда не догонят тебя, потому что я оторву им ноги. — Разве я могу поверить вашим сладким речам вот так, в мгновение? — Ты уже поверил, — с ухмылкой говорит альфа. — Еще в тот момент, когда впервые посмотрел мне в глаза и осознал нашу истинность. — Каков наглец, — бурчит Минхо под нос. — Я все слышу, — смеется Джисон. — Но расскажи мне честно, ты живешь в этой комнате? — Если от моей честности пострадает господин Чон, то я обязательно вам солгу. — Наивный малыш. Как давно? Минхо стушевался. Должен ли он ответить этому человеку? — Вторую неделю, — все же отвечает он с высоко поднятой головой. — Ты поедешь со мной, — говорит Хан. — Нет, — противится сразу же омега. — Это был не вопрос, мотылек. Я вижу твой страх и твой интерес. Ты не можешь понять, что же пересиливает сейчас. Я отвечу — желание быть счастливым. Ты заслуживаешь лучшей жизни, Ли Минхо. И пусть я не знаю от кого или от чего ты бежишь, но я могу пообещать, что они никогда не посмеют найти тебя. Но если ты боишься меня, то обещаю, я не трону тебя и пальцем, если ты сам этого не захочешь. Ты веришь мне? — Вашим речам сложно не верить, умеете красиво лить мед в уши. — Мы уходим сейчас же, — Джисон поднимается и поправляет пиджак, протягивая руку омеге. Тот смотрит на ладонь и понимает, что бы он ни выбрал, пути обратно уже не будет. Его жизнь вдруг разделилась на «до» и «после». И только ему выбирать, как он будет жить дальше, поэтому с поднятой головой он уверенно хватает пальцы альфы. Губы Джисона растягиваются в доброй улыбке. — Мы едем домой, мотылек, — Хан уводит парня за собой, быстро забирая пальто и накидывая на плечи Минхо. Минхо теряется в происходящем. Быстрые шаги, острый запах роз, огроменное пальто на его хрупких плечах и дорогущая машина, что везет его через улицы Сеула. Джисон снимает телефон с держателя и набирает вручную номер. Долгие гудки постепенно начинают раздражать, но альфа держит себя в руках, не желая еще сильнее пугать омегу на заднем сидении, что кутается в пальто и завороженно смотрит на высотки. — Чего тебе? — грубый голос разрезает тишину. — Через двадцать минут я буду дома, приберись во второй гостевой. — Я тебе не домохозяйка. — Пока я прячу тебя от родителей, Феликс, ты будешь и моим поваром, и домохозяйкой в моей квартире. — Я бы сказал, что расскажу отцу, что ты издеваешься над беспомощной омегой, но пока что ты мой спаситель, брат. — Много слов, — закатывает глаза Джисон. — Приберись. Я не один. — Ты нашел миленькую омежку? Ну наконец-то… Джисон сбрасывает звонок, едва заметно улыбаясь. Он поглядывает в зеркало заднего вида, отмечая, что Минхо сонно хлопает глазками. Альфа думает, что если тот позволяет себе задремать в его присутствии, то не так уж он и боится его.

***

Феликс затаскивал пылесос в кладовую, когда пискнул замок входной двери и в квартиру вошел Джисон с кем-то на руках. — Брат, — гаркнул басом омега из кладовой, но продолжить не успел. Джисон убийственно глянул и шикнул, указывая головой на дверь гостевой. — Понял, — шепчет Феликс и бежит на носочках открывать дверь. Он вытягивает шею, пытаясь разглядеть кого же там принес его брат. Но из-под воротника пальто торчит лишь светлая макушка. Сам же омега уткнулся носом в грудь Хана. — Почему ты привез его сюда? Альфа осторожно укладывает на расправленную Феликсом постель Минхо, укрывая его ноги там, где заканчивается подол пальто и выталкивает любопытного омегу в коридор. — Ну? — бурчит Феликс громче. — Я жду объяснений. Когда это ты начал омег приводить в дом? — Он будет жить здесь. Подружись с ним и окажи омежью поддержку. — Ты с ума сошел? Кто это, Джисон? — Это мой истинный, — отвечает Хан, пока дожидается свой кофе из машины. — Сказать, что я в шоке — ничего не сказать, — медленно опускается на барный стул Феликс. — Хватит, Ликс. Не делай такое лицо. — Какое лицо? Ты пару недель назад расстался с Джином, но даже его ты сюда ни разу не приводил. Значит ли это, что ты влюбился по-настоящему? — Глупая твоя башка, — причитает Хан. — Ты знаешь, как работает истинность? — Откуда мне знать? Мне двадцать два, я еще молод и глуп. — А ему семнадцать, — альфа смотрит прямо в глаза. — И это самое правильное, что я сделал за всю жизнь. — Правильное? Притащить в дом несовершеннолетнего омегу правильно? Да ты с ума сошел, брат. — Придет твое время, малыш, и тогда я посмотрю, каким голосом ты запоешь и на что будешь готов. — Хорошо, прости. Я уважаю твой выбор. Но все же немного переживаю. Расскажи о нем? — Я знаю лишь, что ему семнадцать и он танцует как бог. Ли Минхо. Чон забрал его с улицы какое-то время назад. Предполагаю, что он сбежал из дома. — Ты привел домой сложного и проблемного омегу, — Феликс хватается за голову, опуская локти на барную стойку. — Еще и несовершеннолетнего. А если его хватятся? — Для меня нет ничего невозможного. Никто не найдет его, пока он сам не захочет. А если все же найдут, то очень пожалеют. — Ты страшен, брат. — Стань ему другом, Ликси, пожалуйста, — Джисон берет его маленькую ладошку в свою. — Я прошу тебя о помощи впервые. Феликс кивает, но свои опасения не развеивает. Он правда не совсем доверяет парню, что мирно сопит, укутавшись в розовый запах, на кровати за дверью. Но также он верит в истинность. И Джисон просит его впервые. Каким он будет братом, если воспротивится.

***

Минхо просыпается от яркого луча солнца, что бьет по глазам. Он поднимает голову и обнаруживает, что тяжелая розовая штора не закрывает окно. Громко вздохнув, парень выпутывается из пальто и встает с кровати. Вся комната будто из сказки. Белые стены с нежным розовым отливом очень гармонируют с бархатной розовой шторой и пушистым ковриком такого же цвета. Остальная мебель выполнена в исключительно белых тонах, но над диваном висит портрет Майи Плисецкой в черно-белой вариации. Женщина навсегда застыла в изящной позе на сцене под единственным лучом прожектора. Все это так нравится Минхо. Он понимает, что Хану действительно нравится балетный театр. Улыбка растягивает его губы. Но вместе с этим он понимает, что проснулся совершенно один в незнакомой квартире. Он даже не помнит дорогу отсюда. Омега ругает себя за безответственность. Неуверенными шагами он добирается до двери и выходит в коридор. Со стороны гостиной доносится громкая музыка и Минхо идет на звук. Он надеется встретить Джисона, но видит лишь невероятной красоты омегу, что совсем неизящно растянулся на диване и подвывает мелодии. — Привет, — тихонько говорит Минхо. Феликс, увлеченный завыванием и лентой инстаграма, не слышит. — Привет! — повторяет Минхо. Феликс подпрыгнул так, будто снизу его ударило током. Телефон с грохотом отлетел к стене. — Ты что делаешь, господи? — пытается отдышаться парень, ухватившись за сердце. — Зачем пугаешь? — Не моя вина, что ты не услышал меня с первого раза. — Какая дерзкая малявочка, — усмехается Феликс. — Давно там тихушничаешь? — Только вышел, — уверенно отвечает Минхо. — Где Хан Джисон? Феликс смотрит на наручные часы, потом разворачивает их к лицу омеги и тычет маленьким пальчиком, указывая на цифры. — Полагаю, в офисе, работу работает. — Тогда кто ты? — Я Феликс, его младший и любимый братишка, — ярко улыбается тот. — А еще твой лучший друг на ближайшую жизнь, потому что, наглый ты омега, ты был привезен сюда моим братом и теперь не выйдешь отсюда ни в жизнь. Залюбит до смерти. — Не понимаю, что ты мелешь, — Минхо упирает руки в бока. При всей его воздушности и нежности он старается выглядеть грозно. — Брось, я хочу с тобой подружиться. Пойдем позавтракаем? У нас сегодня есть важное задание. — Это какое? — Брат приказал отвезти тебя в торговый центр и заполнить твой шкаф лучшими тряпками. Ну и всем необходимым, раз ты приехал сюда… — Феликс обводит его взглядом, — так. — Ты что-то имеешь против? — Минхо сузил глаза. — Нет, что ты. Просто на улице зима, а ты в легком свитере и каких-то непонятных тапках. — Я никуда не поеду. — Не вопрос, закажем сюда, — Феликс предвидел такое. — Давай, идем завтракать, сэндвичи с ветчиной уже давно ждут, пока ты, соня маленький, проснешься. — Я не соня, — бурчит Минхо, но плетется за Феликсом. — И я не маленький. — Сколько тебе? И вообще, рассказывай давай. — Что рассказывать? — О себе. — Ли Минхо, семнадцать лет. Танцую на улице. Все. — Я старше тебя на пять лет, — Феликс снова ярко улыбается. Он даже не пытается, но симпатия к парню зарождается внутри сама. Это будет намного проще, чем он ожидал. — Тебя не будут искать? — интересуется омега, пока Минхо дожевывает сэндвич. — Я сирота, — врет он, хоть и считает, что не должен. — Прости. — Прощаю. — Наглец, — сквозь улыбку ругает его Феликс.

***

Минхо возвращается в свою комнату после завтрака. Он устало потирает виски. Все же Феликс очень болтлив, а Минхо не привык к такому. Ему привычно полное одиночество и тишина, но, видимо, вложив свою ладонь в ладонь Хана, он развернул свою жизнь на сто восемьдесят градусов и теперь стоит привыкнуть к суете и роскоши. Омега еще раз осматривает комнату. Он улыбается своим мыслям, потому что в них он готов визжать от восторга — настолько ему нравится здесь. Но не поступил ли он опрометчиво? Не поспешил ли? А вдруг, наигравшись, Джисон выставит его за дверь? Мысли назойливым осиным роем атакуют милую головушку и все частички хорошего настроения исчезают, оставляя место переживаниям и страху. Он подходит к окну и не сдерживает слез. За прозрачным стеклом кипит жизнь. Минхо видит, как в беспрерывном потоке движутся машины, люди, выглядящие совсем маленькими с такой высоты, спешат куда-то. У каждого есть куда вернуться, так? Минхо считает, что так. Почему тогда у него нет? Ему некуда идти, если вся эта тема с истинностью надоест Хану. Грозовая туча, что нависла над Сеулом, кажется, здесь именно из-за Минхо. Может, это его переживания и сомнения приобрели физическую форму. Еще немного и холодные капли накроют город. Только Минхо уже накрывает каплями щеки. Стук в дверь прерывает его размышления и попытки пожалеть себя. Он вытирает рукавом лицо и натягивает легкую улыбку. — Да? — говорит он. — Прости, что прерываю твои попытки поплакать, но я не могу позволить тебе этого сделать. Идем, мы будем выбирать тебе одежду. Минхо снова улыбается, но более искренне и следует за омегой. Его запах имеет слабую горечь. Ли позволяет себе думать, что Феликс переживает за него. — Размеры свои знаешь? — спрашивает Феликс, падая на кремового цвета диван, стоящий посреди гостиной. И только сейчас Минхо замечает, что в квартире есть второй этаж и даже камин. — Не знаю, — бубнит он, восхищенно осматривая квартиру и чувствуя себя таким маленьким и никчемным относительно всего этого. — Эй, — Феликс в миг становится серьезным, — перестань заниматься этим, — говорит он строго. — Ты не одинок больше, Минхо. Если тебя привез сюда Джисон, значит, он привез тебя в семью, а не в какую-то квартиру. Иди сюда, — омега хлопает ладошкой по месту рядом с собой и Минхо следует за просьбой. Феликс обнимает вздрогнувшего от неожиданности парня, окутывает своим омежьим запахом спокойствия. — Ты истинный моего брата, вы влюбитесь, поженитесь и ты родишь ему много детей, — хохочет омега, а Минхо пугается. — И ты не одинок больше, малыш, — Феликс крепче прижимает омегу к себе и Минхо сдается. Он снова позволяет себе поплакать, вжимается в тело старшего омеги. — Ты здесь, с нами, мы теперь твоя семья, хорошо? Пускай не сразу, но ты примешь нас и сам того не заметишь. Брат не даст тебя в обиду никому. Даже мне шею свернет, уж поверь. Перестань плакать, — Феликс маленькими пальчиками вытирает слезы со щек Минхо, размазывая влажность по коже. — Мы сейчас успокаиваемся и начинаем тратить деньги моего брата и твоего парня, договорились? — Он не мой парень, — отнекивается Минхо. — Чепуху говоришь, конечно, твой. Все, давай, — он достал телефон и открыл онлайн-гипермаркет, — что нам нужно? Почти четыре часа спустя, уставший и вымотанный шоппингом, Минхо плетется в ванную комнату на первом этаже. Феликс любезно показал ему квартиру и сказал, что эта ванна лично его, пока, конечно же, он не переберется на верхний этаж к Хану. Минхо тогда густо покраснел и попросил что-нибудь из одежды. И пока Минхо наслаждался горячей водой, Феликс организовывал обед, листая ленту заказов в поисках желаемых блюд. Его доброе омежье сердце разрывается от теплых чувств к Минхо. Никогда ему не приходилось испытывать такие трудности в своей жизни, спасибо родителям и брату, но сегодня он преисполнился сочувствием и желанием помочь этому несчастному, но стойко выдерживающему удары судьбы парнишке. Он сделает все, чтобы помочь омеге почувствовать себя нужным и любимым. — Минхо, — зовет Феликс, забрав доставку у курьера, — закругляйся и выходи обедать, пока горячее. Минхо в тот момент натягивал на себя легкий свитер нежно-голубого цвета. Как же Феликс успел так быстро приготовить поесть? Он вышел из ванной комнаты и поплелся в сторону кухни, где на барной стойке стояло два контейнера из доставки. — Зачем ты заказывал? — поинтересовался Ли. — Потому что не сильно дружу с кулинарным искусством. — Больше так не делай, я приготовлю все сам. — Ты умеешь? — Феликс поднял бровь. — Умею, — ответил Минхо, усаживаясь за стойку и хватая палочки. — Приятного аппетита. — Тогда я попрошу Шэнен привезти продукты завтра, покажешь, на что способен, — Феликс снова улыбнулся. — О, Шэнен — наша горничная. Раз в день приезжает сюда по будням. Не пугайся только, хорошо? — Хорошо, — незаинтересованно отвечал Минхо. Ели в тишине, изредка чавкая и брямкая палочками. Феликс наблюдал за омегой. Тот не спешил все быстрее съесть, с палочками управлялся уверенно, и старший омега не мог не отметить изящество в каждом движении Минхо. — Ты танцор, да? — Откуда знаешь? — насторожился Минхо, не подумав о том, что Джисон мог рассказать и совсем забыв, что говорил сам. — Я вижу, как ты двигаешься. Ты наполнен экспрессией. Даже запястья выворачиваешь изящно, хотя это плохая привычка. Мой друг тоже занимался танцами долгое время. Это заметно сразу же. — Я танцевал сколько себя помню, пока не умер папа. Феликс решил, что это шанс узнать побольше. — Ох, мне жаль. Давно это случилось? — Я знаю, что ты делаешь, — сузил глаза Минхо. — Если интересно, то просто попроси рассказать о семье. — Расскажи о своей жизни, — закатил глаза Феликс, подзабывший о дерзости парня. — Папа умер месяцев восемь назад. Лейкемия. А вот отец… — Минхо запнулся, вспомнив, как сказал, что сирота. — Я соврал, мой отец жив. Он топил горе в алкоголе, потом в карточных играх, пока за пару месяцев не проиграл все, — Минхо говорил с гордо поднятой головой. — И меня тоже, — добавил он тише. — Нет, — шептал Феликс, — не может быть такого, чтобы родители детей продавали. — Я рад, что в твоем мире такого не может быть, правда, — омега искренне улыбнулся Феликсу. — Но он продал меня буквально, за его долги вышибалы грозились забрать последнее, что у него есть — меня. Феликс соскочил со стула и подошел к омеге, снова обняв. — Тебе нечего бояться, Минхо. Ты теперь здесь. — Спасибо, Феликс, но я не боюсь. Я сделаю все, лишь бы не подставлять зад за деньги. Даже если придется убить себя. — Ты дурак? — Феликс отскочил от парня. — Ну точно глупый, боже, ну вот как язык поворачивается сказать такое, — бубнил парень, пока шел к дивану. Минхо легонько улыбнулся и принялся доедать. Мысли снова пытались захватить его голову, но звук домофона отвлек и немного испугал. — Это курьер, — радостно захлопал в ладоши Феликс. — Сейчас устроим примерку. Минхо страдальчески обнял себя.

***

Джисон занимался рассмотрением плана поставок на ближайшую неделю, как его отвлек звук уведомления на телефоне. Широкая улыбка Феликса сияла ярче солнца, его пальчик тыкал в мягкую щечку другого омеги, который тоже улыбался, но слабо и смущенно. Подпись к фото гласила «Мы накупили целую квартиру одежды. Твой омега накормлен и доволен». Хан улыбнулся, испытав прилив теплых чувств, глядя на чуть румяные щечки Минхо и темные глазки. Хан опустил взгляд на настольные часы, отметив, что до конца рабочего дня осталось часа два, но встреча с генеральным директором компании-партнера точно заставит его задержаться до полуночи, как минимум. Минхо увидеть не терпелось. Он встретил парня лишь вчера, но чувствует, будто знает его всю жизнь. Желание снова прикоснуться и вдохнуть его запах выламывает конечности. Джисон вдруг ощущает, что готов собой закрыть его от всего мира. Вот, как работает истинность, о которой рассказывал папа в детстве, как о сказке. Иногда и сказка становится реальностью, если в нее верить. И Хан верит, что Минхо станет его омегой, несмотря ни на что. Хан отвечает Феликсу, что он рад видеть их счастливыми и предупреждает, что задержится. На это Феликс присылает кучу рассерженных эмотиконов и говорит, что пора уже заканчивать с поздними возвращениями. Теперь дома ждет его омега. И Джисон почти порывается, чтобы отменить все поздние встречи на ближайшие месяцы, но понимает, что Минхо нужно чуть больше времени на адаптацию. Он боится испугать омегу. Поэтому он звонит секретарю и отменяет все планы на выходные. Эти дни он проведет с Минхо. Позволит ему привыкнуть к себе. Еще один звонок секретарю и просьба, на которую тот может ответить отказом, ведь это не касается работы, но бета на другом конце провода соглашается и обещает успеть все сделать до конца рабочего дня. Глупая улыбка не покидает лицо Джисона.

***

Минхо снова прерван громким стуком в дверь. Он откладывает книгу, что нашел в шкафу кабинета Джисона и принимает сидячее положение, укутываясь одеялом. — Да? Феликс медленно входит внутрь, чуть виновато поглядывая на омегу. — Я позволил себе потревожить тебя не просто так, — говорит он. — У меня кое-что есть. — Садись давай уже, — Минхо меняет раздражение на улыбку, скидывая одеяло. Старший омега, увидев, что напряжения нет, почти с разбегу падает на кровать, показывая немаленьких размеров косметичку. Минхо уверен, что она наполнена всякими штуками для макияжа. — Это должно быть в арсенале каждого омеги, — протягивает он подарок. — Я не умею в этот ваш макияж. — Конечно, природа ведь подарила тебе самое красивое личико, которое только смогла слепить. — Перестань, я чувствую смущение, — отмахивается Минхо. — Завтра я научу тебя этому, — Феликс подходит к шкафу, толкая дверцу, что отъезжает влево. Вся одежда, что была куплена сегодня, висит аккуратно и по цветам. Феликс удивляется такому порядку, потому что в его шкафу можно потеряться или до Нарнии дойти. А Минхо ответственно подошел к этому и создал свой порядок. — Я удивляюсь твоей любви к шелковым блузкам. — Папа учил, что омеге положено выглядеть воздушно, будто легкий морской бриз, и изящно, как взмах крыла бабочки. — Иногда забываю, что тебе семнадцать, — Феликс смотрит на омегу, что мечтательно улыбается и хочет, чтобы Джисон видел это тоже.

***

Вечером следующего дня Минхо отвозят в театр и снова он танцует перед Ханом. Его лиловая блуза, словно сотканная из ночных облаков, окутывает стройный стан омеги, нежно лаская изящные плечи и тонкие руки. Ткань мерцает, переливаясь оттенками сиреневого, и Джисон невольно вспоминает о загадочных космических туманностях, невероятно красивых и в такой же степени пугающих. С каждым движением паренька на сцене будто оживает воздух, а шелк начинает танцевать в такт его дыханию, рождая симфонию нежности и изящества. Минхо кажется неземным созданием, пришедшим покорить сердца всех людей этого мира. И Джисону не по себе от этой мысли. Он чувствует, как в нем зарождается ревность. Это воплощение грации, что выводит невиданные узоры тонкими запястьями в воздухе, его и только его. Минхо сидит на диване в комнате персонала, держит ладонями алеющие щеки. Ему снова страшно, но уже оттого, что он чувствует. Омега считает, что так быть не должно, что это странно и неправильно. Он встретил Хана пару дней назад, но уже трепещет лишь от одного вида. Это та самая истинность или Минхо просто неопытный и обделенный вниманием омега, готовый влюбиться в каждого, кто сделает ему пару комплиментов? Омега считает себя невероятно одиноким. Ну, то есть считал. Потом он встретил Хана и его брата. Он находил себя в своем одиночестве, а теперь не может. Там все забито его альфой. Запахом, улыбками и нежными словами. Его ли это альфа? Или он сильно спешит, надумывая всякого? — Привет, мотылек, — входит в помещение Хан. — Ты снова попал ровно в мое сердце. Минхо хочется улыбнуться настолько, насколько и сбежать. — У меня кое-что для тебя есть, — альфа подходит ближе. Он берет холодную руку Минхо в свою и вкладывает в нее синий бархатный футляр. — Не думаю, что сто́ит, — пытается отвертеться Минхо. — Сто́ит, — сжимает его руку крепче Хан. — Ты стоишь всего мира. Минхо делает шаг назад, потому что чувствует, что готов наброситься и повиснуть на шее этого невероятного красивого мужчины. Эти желания снова пугают омегу, и возникшая радость сменяется печалью. Ловкие тонкие пальцы открывают крышечку футляра и Минхо видит, кажется, самое красивое, что когда-либо он видел. Аккуратный мотылек, на тонкой цепочке выполнен из белого золота, он смотрит прямо на омегу и завораживает своим блеском. — Я хочу, чтобы ты, глядя на него, вспоминал, что нужно находить радость в каждом моменте, Минхо, и радоваться самым маленьким мелочам. Он такой же чистый и нежный, как и ты, мотылек мой, — проговаривает Джисон, оказавшийся очень близко к омеге. — Твой, — тихонько шепчет Минхо. По его щеке катится одинокая слеза. Это его страх приобрел физическую форму и, наконец-то, покидает его тело и сознание. Остается лишь крепкое желание отчаянно прижаться к альфе, почувствовать защиту и спокойствие. — Это очень дорогой подарок, вам не стоило. — Ты теперь мой омега, и я положу все, что пожелаешь к твоим ногам. — Хватит, — просит Ли, — перестаньте это делать. — Делать что? — Давать мне надежду, что все может быть хорошо. — Я не даю тебе эту надежду, Минхо, я обещаю, — улыбаясь, Джисон вытирает слезу с бархатной кожи. — Обещаю. Минхо чувствует, как начинает всхлипывать. Он медленно подбирается ближе и после того, как Хан зовет его в свои объятия, он бросается в руки альфы, сжимая в одной руке футляр с подарком и в другой лацкан пиджака альфы. Омега чувствует, как крепко его прижимают к себе, вдыхает запах, расслабляется. — Едем домой? Минхо поднимает заплаканное лицо. Он рад, что согласился на помощь Феликса в макияже с завтрашнего дня, иначе выглядел бы как затраханная шлюха. Он смотрит на мягкое лицо альфы, опускает глаза к его губам, останавливается на них. Альфа улавливает его настроение, но не думает, что стоит это сделать сегодня. Поэтому кладет ладонь на затылок Минхо и снова прижимает к себе, путая пальцы в мягких светлых волосах. Он откладывает первый поцелуй на потом. Сейчас же он накидывает пальто на острые плечи и выводит за руку своего омегу.

***

В квартире Минхо провел полночи в объятиях своего альфы, вдыхая розовый аромат и пытаясь успокоить беспокойное сердце. Хан нежно гладил его по волосам, пока читал вслух «Дневник памяти». Омеге все больше хотелось этих прикосновений, что могут тонко проникать во все части души без искажения и страха. От касаний альфы Минхо будто познал покой, аккуратность и чистоту. — Остановись, — просит Минхо, — я давно потерял смысл этой истории, пусть простит меня Спаркс. Давай просто вот так посидим. — Ты чего-то боишься? — Боюсь, — отвечает спокойно. — Своих резко вспыхнувших чувств. Они будто выросли за мгновение, и я не понимаю этого. — Не понимаешь или не принимаешь? — Думаю, что с моим нахождением в твоих объятиях, вопрос с принятием должен отпасть сам собой, — Минхо водит пальцем по предплечью альфы. — Меня пугает, что я так быстро полюбил тебя. Что, если я заблуждаюсь? Никто ранее не относился ко мне так. Может, я расцениваю благодарность как любовь? — Я думаю, что твой страх имеет смысл, но помни, что в этой ситуации нас двое, — спокойно отвечает Джисон. — Я, как и ты, обрел эти чувства за рекордно короткий срок. Думаешь, это не пугает меня? — Пугает? — Минхо украдкой смотрит в его глаза. — Безумно. Безумно пугает, но я понимаю откуда все это выросло. Просто будь сильнее своего прошлого и стань хозяином настоящего, малыш. Все начинается со взгляда, так говорят. Как и самое лучшее начинается неожиданно, согласен? Минхо кивает, снова прижимается к альфе и не боится перетянуть руку через его торс и обнять. Он чувствовал, как мозг отказывается думать и хочется спать, поэтому обнимает Джисона снова, благодаря за все, и уходит к себе. Утром Хан обнаруживает омегу на кухне, тот сидит за стойкой и пьет горький черный кофе. — Доброе утро, — улыбается Минхо, — точнее, обед, соня. И улыбается он так ярко, что Джисон подвисает, снова и снова за эти пару секунд влюбляясь в своего Минхо. Он хочет навсегда оставить в голове эту картину, где омега, искрящийся счастьем в лучах солнца, подзывает его пальчиком к себе и предлагает кофе. Свой кофе, который только что пил маленькими глотками, потому что горячий. Хан не брезгует, он хватает чашку и прячет в ней румянец. — Как же ты пьешь эту гадость? — морщится Джисон, но продолжает глотать жидкость. — Он же горький, совсем не вяжется с тобой. — А что вязалось бы? — Что-нибудь с большим количеством молока и шоколада, приторно сладкое, — отвечает альфа, вдыхая аромат Минхо. — Ну так не интересно. Я сладко пахну, может, поэтому мне нравится горечь кофе. — Невероятный, — бурчит Хан в чашку. — Какие планы на день? — Феликс обещал научить меня макияжу. Джисон хочет это увидеть. Его омега до скрежета под ребрами красив. Что же тогда сотворит с ним косметика? — Звучит интригующее. Я могу увидеть? — Конечно, Джисон, — отвечает Минхо и зависает. — Ты можешь называть меня как тебе угодно. Минхо немного смущается, и касается пальчиком предплечья альфы. Он не может объяснить этот порыв. Ему просто хочется быть ближе. Хан понимающе улыбается, проводит ладонью по щеке. Омега жмется к этому прикосновению. — Мне нужно поработать, малыш, но ты, как только закончите, поднимись ко мне, договорились? Минхо кивает, смущаясь, и убегает в комнату Феликса. — Я весь твой, — говорит он громко, когда старший омега позволяет ему войти в комнату. — Ну наконец-то, думал, состарюсь и умру, пока вы там помилуетесь. — Феликс! — возмущается Минхо. — Не смущай, — добавляет тише. Омеги устроились в комнате старшего, и Феликс начал свой рассказ об очередности нанесения средств и правильном подборе цветов.

***

Джисон отвлекается от документов, когда слышит легкий стук в дверь. Его губы трогает нежная улыбка, потому что он видит, как Минхо тихонечко, будто украдкой, двигается к нему. Он не может не смотреть на своего омегу. На его сочную фигуру, изящные движения и лицо. Красота Минхо способна затмить мир. Да что там мир, целую вселенную. Хан благодарит судьбу от всей души, что послала ему такое чудное чудо. Почти незаметные лиловые тени на веках альфа замечает сразу, как и тонкую стрелочку в уголке глаза. Но сильнее всего его внимание привлекает стеклянный вид губ. Он теряется от всех желаний, что успели посетить его за эти пару секунд, что омега подходил к его столу. — Я не смогу объяснить, но первое, что мне захотелось сделать, когда закончил Феликс, это показать тебе. Ты смотришь, Джисон? — Только на тебя, мой мотылек. Ничего и никого другого не вижу, — отвечает Хан и совсем не врет. — Тогда смотри, альфа, на своего омегу. Минхо, чувствуя необыкновенное желание, подпитываемое смелостью и немного безрассудством, подходит вплотную к коленям Хана. Тот с внимательностью разглядывает кукольное личико омеги, все чаще и чаще задерживая свой взгляд на губах. Сейчас они выглядят как самый вкусный леденец. Минхо чуть сгибается и присаживается на бедра альфы, укладывая руки на плечи. — Ответь мне, почему мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь, Джисон? Ощущения, что жизнь готов отдать за тебя. Разве так бывает, ответь, пожалуйста, — легонько всхлипывает омега, но пытается изо всех сил сдержать слезы, вызванные таким сильным чувством к этому человеку, что терпеть очень сложно. — Я не отвечу, малыш, потому что ответа не знаю. Знаю, что чувствую то же, — Джисон смотрит в глубокие глаза омеги. — Пожалуйста, могу я поцеловать тебя? — Это будет мой первый поцелуй. — Подари мне его, иначе жить не смогу, — дыхание альфы частое, он утыкается носом в пушистый свитер омеги, вдыхает аромат и, кажется, ощущает, как расширяются зрачки. — Пожалуйста. Холодные руки парня отрывают голову Хана от своего тела и поднимают выше. Минхо смотрит на его губы и физически ощущает потребность в этом поцелуе. Кажется, проходит вечность, прежде, чем он решается прижаться к альфе губами, но на деле проходит всего секунда и Джисон готов поклясться, что устал ждать. Тело к телу, вдох к выдоху, сердце к сердцу. Так ощущалось это касание. Хан втягивает Минхо в танец. Его губы, его язык. А Минхо готов отдаваться еще и еще. Готов закончиться здесь и сейчас ради этого альфы. — Боюсь, еще мгновение и я не смогу остановиться, — громко выдыхая воздух, шепчет на ухо омеге. — Покажи мне себя, альфа, открой и этот мир, — Минхо на грани, его невинное тело заводится с пол-оборота и останавливаться он не хочет. Хочет попробовать все. — Я хотел дождаться твоего восемнадцатилетия. — Почти год, Джисон. Клянусь, мы не сможем, — омега прижимает Джисона за волосы к своей шее еще ближе, пока тот оставляет горящие огнем поцелуи на молочной коже. — Я не смогу, — добавляет тише. — Ты сводишь меня с ума, Минхо, ты знаешь? Как же может жизнь так измениться за пару дней? — Меньше слов, больше рук на моем теле. — Дерзкий омежка, — усмехается Хан. Жадные руки блуждали по горячему телу, обжигали прикосновениями, сводили с ума Минхо, который с упоением подставлял шею под поцелуи. Ему и не снилось такое. Поэтому сейчас омега берет все, что дает ему эта жизнь. И если она решила подкинуть ему неприлично богатого и красивого альфу, то Минхо возьмет. — Приподнимись, — чуть шепчет Джисон. И Минхо упирается коленками в кресло, вставая на них. Шустрые пальцы Хана спускаются по пояснице ниже, к упругим ягодицам. Поддевают пояс штанов, приспускают вниз. — Это будет затруднительно. — Просто сними их, альфа, — Минхо на грани безумия. Омега ощущает, как смазка пропитывает белье. Неприятно. Пока Джисон спрятался под свитером и выцеловывал кожу на животе, Минхо задыхался, мысленно умоляя его ускориться. С громким чмоком оттягивает Минхо альфу от себя. Но только для того, чтобы слезть с его бедер и раздеться ниже пояса. Представ почти нагим перед Ханом, он не чувствует ни капли смущения, только желание. Значит, думается Минхо, что он поступает верно. Омега возвращается на свое место к Хану, который не церемонясь притягивает его за бедра к себе и ловит губами горячий член. Громкий стон отскакивает от стен. Минхо вне себя, сейчас он, одурманенный ощущениями и ароматом, готов рассыпаться в пыль. Но все это усиливается, когда длинный палец Хана неожиданно проникает в него. И теперь он, стоя на коленях над бедрами Джисона, почти сгибается вдвое, потому что вылизывающий его член горячий язык и плавно скользящий палец сзади совсем разрушили его. Глаза наполняются слезами, рот почти не закрывается, а воздуха катастрофически не хватает. — Мой альфа, — шепчет Минхо, будто молитву. — Ты мой альфа. Джисон раскрывает нежное тело под себя не спеша, отвлекая хнычущего омегу языком на члене. Он отодвигает ягодицу одной рукой, пока тремя пальцами другой трахает парня. Хан слышит всхлип и понимает, что пора. Он отталкивает ничего непонимающего парня от себя и освобождает свой член. Минхо смотрит плотоядно. Хану думается, что перед ним не семнадцатилетний девственник. Но как только альфа притягивает Ли к себе, вся его фиксация на члене исчезает. На ее место приходит беспокойство. — Ты веришь мне? — Хочу, — лишь отвечает. Медленное проникновение приносит Минхо дискомфорт и сильное жжение. Он стонет от неприятных ощущений, но Джисон обещает, что дальше будет только эйфория, нужно всего лишь расслабиться и отпустить себя. И Минхо так и делает. Он каждой клеточкой своего тела пытается прочувствовать акт слияния с альфой. Поднимаясь вверх и опускаясь вниз, он почти не замечает, как начинает скулить от удовольствия. Джисон направляет его, поддерживая под ягодицы и каждый раз его член попадает точно в цель. — Ты как? — Не спрашивай, просто продолжай, — стонет, — пожалуйста. Минхо не понимает, что происходит с его телом. Он дрожит и почти ревет в голос, но ему безумно хорошо. В один момент он сильно сжимается и распадается на атомы. Он не видит, как грудь альфы заливает своей спермой, но слышит его стон рядом, ощущает его сильные руки, что, набирая темп, управляют телом омеги. Удовольствие сменяется сильным чувством заполненности, что не перестает расти. — Альфа? — плачет над Джисоном Минхо. — Больно. — Это узел, малыш, — Хан укладывает обессилевшего омегу себе на грудь, прижимает его тело к своему, путается в волосах и шепчет успокаивающие слова. — Я сейчас сойду с ума, Джисон, пожалуйста, еще немного, — Минхо подмахивает бедрами, двигая узел в себе. Он чувствует, что вот-вот снова кончит. Это невероятное чувство наполненности так нравится омеге. А еще аромат альфы, усилившийся, омега вдыхает его всей грудью. Джисон решает помочь, поэтому опускает руку на член омеги, надрачивая в медленном темпе. Минхо взрывается очень быстро и обессиленно падает на тело альфы. — Малыш? — зовет Джисон и ответа не получает. Омега бессознательно лежит на его теле, размеренно посапывая.

***

Минхо просыпается в другой комнате. Она похожа на ту, в которой он спал в прошлый раз, но розового здесь нет, все выполнено в черно-белых тонах. Портрета Плисецкой тоже нет, только пустующая стена. Омега думает, что в ближайшее время должен заполнить эту пустоту. Так же, как Хан заполнил пустоту в нем. Минхо хихикает, поймав мысль, что заполнил он не только пустоту в душе. Вот только Минхо проснулся один. Альфы рядом нет. Аромат яркий, значит, он ушел недавно. И только Минхо успевает спустить ступни на пол, открывается дверь и входит Хан. С полотенцем на голове и чашкой кофе в руках. — Черный, горький, — протягивает он кофе омеге, — как ты, только наоборот. — Больше не оставляй меня одного. Не хочу просыпаться в одиночестве. Только что почти забыл, как без тебя дышать. — Ох, твои речи сладкие. Компенсируют горький кофе. Минхо закатил глаза, но чашку забрал. Кофе и правда горький. Теперь это единственная горечь, что осталась в его сладкой жизни.