Акт I. Часть 4: Между истиной и иллюзией

звездный супергерой: green day – boulevard of broken dreams звездный супергерой: решил начать не с французского рэпа. надеюсь, ты оценишь Паудэр включает это в колонках на первом этаже, а сама, находясь на втором и в своей кровати, тихо хихикает, когда чьи-то голоса взвизгивают от удивления. Но пусть скажут спасибо, что это не AC/DC или 30 second to Mars, что Пау иногда очень даже любила послушать. Да и это Кейт разбудила ее: пришла уже сорок минут назад как и потребовала немедленного подъема. Было всего три часа дня, а Паудэр не спала всю ночь – работала над одним из проектов Силко. Ответа ему она так и не дала: время поджимало и нужно было наконец на что-то решиться. Сказать “да” и получить свою должность и ответственность за нее, или же отказаться и остаться без работы вообще. Хотя с Силко они не обсуждали такой исход событий, ей казалось, что именно так все и будет. Но Паудэр нашла для себя вариант наиболее подходящий: работать так, словно она уже согласилась, но ничего не говорить об этом, будто бы в шаге от отказа. Анализировать это у нее не было ни сил, ни времени: обстановка в доме накалялась с каждой минутой, а возвращение Вай повисло невидимым напряжением в воздухе. И пусть об этом никто не говорил (даже Мэдди, что теперь с удвоенной силой крутилась вокруг Кирамман рядом), Паудэр чувствовала, как мысли каждого в доме заняты именно этой новостью. Разве что кроме Иши, которая каждый день беззаботно собиралась в школу, а вечерами смотрела на планшете “Demon Slayers”. Вай она, конечно, не помнила, лишь знала по рассказам Паудэр. Поэтому новость о том, что они в понедельник увидятся с далекой сестрой, которая долгое время жила в другой стране, она, может, и восприняла радостно, но в большей степени потому, что ее отпросили со школы. джинкс: посмотрите-ка, кто явился! и тебе доброе утро Засунув телефон в карман пижамных штанов, Паудэр натягивает широкую толстовку и выходит из своей спальни, чтобы посмотреть, что там происходит внизу. Она в несколько шагов преодолевает расстояние от собственной комнаты до коридора, в конце которого дубовые массивные перила позволяли свешиваться вниз и наблюдать, что творится на первом этаже. Под оглушительные биты песни, что прислал звездный супергерой, возилась съемочная группа: повсюду были костюмы, световые лампы, камеры и с десяток незнакомых ей лиц. Кто-то выносил лишнюю мебель из столовой, кто-то наоборот заносил, и во всем этом безобразии не было видно ни Кейтлин, ни Иши. Зато голос Джейса перебивал своей мощностью подходящую к пику песню – так вот, кто так оглушительно взвизгнул. Его она заметила не сразу: он расположился на подлокотнике кресла, на котором сидела Мэл и задумчиво листала ленту соц.сетей, пространно кивая на все, что он ей говорил – наверное, этот рефлекс выработался у нее с годами, которые они провели вместе. Их можно было застать таковыми часто: Талис без устали говорил о чем-то своем, а Медарда тихо кивала, изредка вставляя свои ценные комментарии. И судя по тому, что они уже три года были вместе, всех все полностью устраивало. Когда Паудэр спускается на первый этаж под финальные аккорды песни, Джейс на секунду переключает свое внимание с Мэл и, как всегда, обворожительно улыбается своими винирами. Было неудивительно, что Кейт позвала и их на ужин – ее лучший друг и его девушка всегда были здесь, если что-то случалось. Талис был буквально частью ее семьи, поэтому ей автоматически стала и Медарда, когда они начали встречаться. Их любовь к Ише и тактичное поведение Мэл по отношению к Паудэр подкупило последнюю, а Джейс и вовсе вел себя с ней как назойливый младший брат, пусть и был на десять лет старше. Какое-никакое ощущение семейности в этом доме было иногда необходимо. – А где мини айпад-кид? – Не здороваясь, что было в духе Джейса, сразу обращается он к Пау. – Я только проснулась. Она вчера рассказывала, что ждет тебя, чтобы научить играть в Роблокс. Странно, что она еще не тут, раз ты пришел, – зевает Пау и убирает руки в карманы толстовки. – Привет, Мэл. – Да, что не сделаешь ради детей, – самодовольно и с понимающим видом кивает Джейс, пока Мэл цокает языком: – Брось, Джейс, ты вчера мне все уши прожужжал, что хотел поиграть, но ничего не понял, поэтому собираешься попросить Ишу научить тебя. И привет, Паудэр. Готова к сегодняшнему? Пока Джейс фыркает и скрещивает руки на груди, Пау пожимает плечами: – Вроде бы ничего сложного. Думаю, научиться играть в Роблокс, когда тебе за тридцать, все-таки тяжелее. Талис открывает рот, чтобы возразить, но Мэл тихо смеется, кидая лукавые взгляды то на Паудэр, то на Джейса – она очень любила их язвительные потасовки на ровном месте, которые случались всякий раз, когда они находились рядом. Если Ишу Джейс любил как собственную дочь по каким-то неизвестным причинам, то с Паудэр он серьезно соревновался: и в знаниях, и в умении колко ответить, и даже в тире на детской ярмарке. То, что он всегда проигрывал ей, оставалось в секрете от него самого. Однако иногда они могли объединиться в одну команду, когда нужно было что-то получить от Кейт, и Паудэр нравилась идея, они становились лучшими друзьями. Так на заднем дворе дома Кирамман появился свой аттракцион с машинками, в комнате Иши был дрон на пульте управления, а в подвале лежал разобранный катер. Почему разобранный – Джейса лучше было не спрашивать. В дверях появляется Кейтлин с аккуратным макияжем, в строгом костюме и собранным высоким хвостом. Это напомнило Паудэр их первую встречу: такая же серьезная и одетая с иголочки она стояла двенадцать лет назад в коридоре их школы, понятия не имея, что делать. Судя по ее взгляду, сейчас Кейтлин задавалась тем же самым вопросом. – Паудэр, ты следующая на подготовку и макияж. И где Иша? – Понятия не имею, – задумчиво отозвалась Паудэр. – Думала, где-то на первом этаже. Пойду поищу ее. – Нет, ты идешь на макияж. Сейчас, – Кейтлин угрожающе смотрит на Паудэр, а потом быстро добавляет, подходя ближе. – Она скорее всего в саду. С Айси и Дарси. Попрошу Мэдди найти ее. Паудэр кривится от одного упоминания Нолан, и Кейт со вздохом кивает: – Хорошо, я сама найду ее. Только иди на макияж. И переоденься. Договорились? – Договорились, Кейт, – Пау кивает и уже хочет уйти, как вдруг хватает Кейтлин за запястье. То, что Кирамман напряжена и взволнована, было видно невооруженным взглядом. Пусть это было всего лишь интервью – от него зависела ее карьера и будущее. И, несмотря ни на какие разногласия с Кейт, которые длились долгие непростые годы, сейчас Паудэр не хотела добавлять масла в огонь. Она знала как никто другой, каково это – когда ты сомневаешься в себе, неся груз огромной ответственности. Но не то, чтобы они поддерживали друг друга напрямую или могли просто так сказать слова, которые необходимо услышать от близкого в трудную минуту. И были ли они близкими, даже спустя семь лет жизни вместе, являлось большим вопросом, на который у Паудэр не было ответа. Однако что-то внутри будто подталкивает ее, заставляя сказать: – Все будет лучше некуда, – произносит она почти машинально. Да, это не идеальная поддержка, но в этот момент ничего лучшего в голову не приходит. И хотя слова уже сорвались с ее языка, что-то в них сразу начинает звучать неправильно. Она замечает, как Кейтлин медленно опускает взгляд, удивленно смотря на нее. На мгновение в ее глазах мелькает что-то вроде попытки понять: что она имеет в виду? Искренность или насмешку? Этот взгляд прожигает дыру в ее лбу. А Паудэр кажется, что она дала слабину. Только Кейт пошла на уступки и согласилась встретить Вай из тюрьмы – она уже чувствует себя обязанной ей. Будто веди она себя, как обычно – Кирамман передумает. Как глупо и унизительно. Эти мысли звенели где-то в глубине ее разума, хотя что-то внутри сопротивлялось. Все же Паудэр не могла просто замолчать. Она видела этот уставший взгляд Кейтлин, ее попытки сохранить лицо перед Мэл и Джейсом, которые тоже находились в комнате. Было что-то в этом по-настоящему уязвимое, что раздражало и трогало одновременно. – Если кто-то что-то скажет не так, – вдруг добавляет Паудэр, делая вид, что ее слова – лишь беспечная шутка, – у нас всегда есть Джейс, который сможет перетянуть внимание на себя. Харизмой и успехами в Роблоксе. После этих слов Кейт будто приходит в себя: несколько раз рассеянно моргает, тупо смотрит прямо перед собой, словно ей нужно время, чтобы вернуться в реальность после череды каких-то своих размышлений. Она, наконец, отвлекается от Паудэр, сводит брови и поднимает взгляд на Джейса: – Что еще за Роблокс? Только не говори, что ты вложился в эту детскую игру. – Нет, хуже. Учится в нее играть, – отмахивается Мэл, закатывая глаза. – Я вообще-то с вами в одной комнате! – Повышает голос Джейс, но под взглядом Кейтлин быстро смягчается. – И это не просто игра, это, между прочим, многопользовательская платформа для множества разных активностей… Дослушивают ли Джейса или нет, Паудэр не узнает – за ней приходит визажист, чтобы забрать на макияж. Комнату под него оборудовали в малой гостиной, что примыкала к кухне и столовой с другой стороны дома. Уже в кресле ее отвлекает вибрация телефона, и, достав его, она читает сообщения: звездный супергерой: прости, навалилось много дел по работе звездный супергерой: да и я решил воспользоваться твоим предложением. но спойлер: ничего не вышло звездный супергерой: нужно было время, чтобы прийти в себя джинкс: что, все так плохо? звездный супергерой: да, она не узнала меня. или не захотела узнавать. в любом случае – очевидно меня отшила. джинкс: черт, приятного мало. но ты решился – и это хорошо. звездный супергерой: да что тут хорошего? джинкс: ты три года держался на расстоянии, и пошел на риск. да, он не оправдал сам себя, но теперь ты знаешь правду и можешь делать шаг навстречу будущему. да, без нее, но разве это значит, что не не встретишь по-настоящему стоящую девушку? джинкс: кстати, песню, что ты прислал, я знаю. классика! звездный супергерой: мне приятно джинкс: чего тебе приятно? песню же не ты писал звездный супергерой: нет, я не о том звездный супергерой: ты поддерживаешь меня. это приятно. вначале я подумал: какого черта я послушался совета рандомной девчонки из интернета, а сейчас прочитал твое сообщение, и все будто встало на свои места джинкс: а ты не скупишься на комплименты звездный супергерой: нет, правда, спасибо тебе. это меньшее, что я могу сказать. звездный супергерой: и как там твои дела по сепарации от семьи, которая не хочет тебя видеть? Паудэр просят отложить телефон, чтобы подвести глаза, и она оставляет свой ответ до лучших времен, иронично задумываясь о том, что, в таком случае, супергерой никогда не получит от нее сообщений. Осознание, что уже через неделю она будет знать, как Вай на самом деле к ним относится, и действительно ли она решила вычеркнуть сестер из своей семьи, пугало не меньше, чем ответственность, которую ждал от нее Силко, предлагая ей руководить целым отделом. звездный супергерой: если не хочешь рассказывать – ничего страшного. звездный супергерой: только если действительно есть желание поделиться. – Иша здесь, – Кейт с девочкой на руках появляется в комнате так неожиданно, что Паудэр подскакивает на месте, а телефон едва ли не выпадает из рук. Иша, держа Кейт за шею, расстроенно смотрела вниз и часто хлопала глазами. Девочка редко плакала, но сейчас было очевидно, что она была чем-то напугана. – Что с ней? – Не знаю, – отвечает Кейт. В ее голове слышится беспомощность. Она сажает девочку на диван, а сама устраивается на корточках напротив. – Иша, тебя кто-то обидел? Девочка вздыхает, отворачивается и отрицательно качает головой. Спокойнее ни Паудэр, ни Кейт не становится, поэтому первая слезает со стула, прося стафф и визажиста выйти из комнаты, а сама садится с сестрой рядом. – Можешь нам все рассказать, ты же знаешь. Где твоя доска? Иша пожимает плечами, а потом стучит по карману сестры, из которого выпирал телефон. Паудэр, быстро сообразив, дает его ей, и она долго что-то печатает на клавиатуре. Кейт с Паудэр быстро переглядываются, и тут же возвращаются взглядом к Ише, которая, еще немного помедлив, передает телефон сестре: “Со мной говорят чужие люди, мне пришлось спрятаться в шкафу. Когда они уже уйдут к себе домой?” – Эй, Иша, милая, они совсем недолго будут тут, – Паудэр остается с открытым ртом; она уже собиралась начать говорить, как ее перебивает Кейтлин и берет девочку за обе ладошки. – Мы быстро поужинаем вместе. Ты будешь есть свои любимые креветки во фритюре. Ты же их так любишь, я правильно запомнила? Иша уже увереннее кивает, когда Паудэр продолжает: – Смотри, Кейт накрасили и у нее блестки на лице. И мне сделали, – Пау прикрывает глаза, чтобы показать сияющий шиммер девочке, и та мгновенно двигается поближе к девушкам, чтобы рассмотреть. – Хочешь, попросим и тебе сделать такие? В глазах у Иши появляется огонек, она тут же кивает и кидается к Паудэр. Только обнимает она не только ее, а одной рукой тянется к Кейт и устраивает у нее не плече. А потом Иша прикладывает все свои силы, чтобы зажать обеих девушек в своих детских крепких объятиях, и Кейтлин с Пау приходится обняться и друг с другом. В совокупности с тем, что произошло в гостиной между Паудэр и Кейт, это уже ощущается как явный перебор в их близости. Куда легче бросаться обвинениями и закатывать друг на друга глаза, и, кажется, так считали все, кроме Иши, что только сильнее стиснула их обеих. – Так, я пойду попрошу Элизу найти доску для Иши, – резко отстраняясь уже через долю секунды говорит Кейт. Паудэр же подскакивает на ноги и мысленно благодарит Кейтлин за то, что она отстранилась первая. Будто так и должно быть. Она тут же кидается прочь из комнаты и кидает то ли старшей Кирамман, то ли Ише: – А я позову визажиста, чтобы нарисовали блестки. И возьму одежду, чтобы переодеться! Как тихо вздыхает Иша, оставшись сидеть на краю дивана, не слышит ни одна из ее сестер.

***

– Расслабленно и непринужденно, дамы. Дамы и Джейс, – поправляет себя оператор, столкнувшись взглядом с Талисом. Они уже сидели за столом: Кейт в центре, слева от нее расположились Паудэр и Иша, а справа – Мэдди, Мэл и Джейс. Нетронутая еда остывала, а начать съемку почему-то никак не получалось. Ведущая шоу – Анн-Элизабет Лемуар – любезно согласилась интервьюировать семью Кирамман и ее ближайших друзей, помогая в промо-компании. Она сидела в ярко-красном коктейльном платье на другом конце стола и переговаривалась “со своей старой подругой Мэдди”. Подозрительные связи для обычного тюремного сотрудника, который в свободное время подрабатывает личным помощником у собственной девушки — промелькнуло у Паудэр в голове, но она решила оставить это на десерт. Время тянулось бесконечно медленно: то голубое платье Паудэр делало ее бледной и нужно было переодеться, то осыпались золотые блестки на идеально гладкой коже Медарды, то испортилась прическа у Кейтлин, то Джейс загородил Мэдди. Даже Иша уже перестала капризничать и повторять, что она не хочет, чтобы с ней говорили чужаки, а, сидя с блестками на глазах, рисовала на своей магнитной доске. – Кейтлин, знаю, что импровизация тебе дается сложно, – мягко говорит Анн-Элизабет, – Так что давай перейдем к форме вопрос-ответ. Я поспрашиваю тебя и всех, кто сидит за эти столом. Вопросы я отправляла заранее, так что вы точно знаете, что отвечать, верно? Завяжется беседа, и все пойдет, как по маслу. – Да, Кейт, представь, что нас тут нет, – вкрадчиво говорит Мэл, и ее голос действует успокоительно, потому что Кейтлин более уверенно кивает: – Да, давайте попробуем. – Камера, мотор… снимаем! – Итак, Кейтлин Кирамман. Это ваш типичный семейный ужин? Приятно стать его частью на один вечер! – Всплескивает руками ведущая и кокетливо улыбается в камеру. – Кто у вас сегодня в гостях? – Да, мы довольно часто ужинаем таким составом. Мои друзья – Джейс Талис и Мэл Медарда – тоже часть моей семьи, – начинает Кейт, а Джейс кивает и улыбается так ярко, что даже Анн-Элизабет едва не щурится. – И мои сестры, разумеется. Паудэр и Иша. Мэдди, что осталась без отдельного представления, ощутимо напрягается и сжимает губы, на что Пау не упускает возможности широко улыбнуться, стоило столкнуться им взглядами. – Паудэр и Иша. Мы знаем, что твой отец удочерил их, но почему воспитанием занимаешься именно ты? – Это была изначально идея Кейтлин, – вступается Паудэр, сжимая салфетку в руках, чтобы не нервничать. Она сама предложила Кейт ответить на этот вопрос, когда они готовились к интервью. – Мы когда-то… дружили семьями. Когда наши с Ишей родители погибли, Кейт сразу же предложила помощь. – Это героический поступок и непосильная ноша. Особенно, когда один из детей с особенностями, как у Иши, – сочувственно говорит Анн-Элизабет, и Паудэр хочет ей врезать. – Однако мы знаем, что она довольно талантлива и хорошо рисует. Иша, расскажешь, как твои дела? Девочка тут же стирает с магнитной доски свой рисунок и аккуратно что-то выводит. – Как напишешь — покажи прямо в камеру, детка, – внезапно приторно говорит Мэдди, что даже у Кейтлин дрогнула рука. Паудэр же закатывает глаза в свое удовольствие, пока камеры не направлены не нее. И она готова поклясться, что Нолан это видела – в следующую секунду у нее позеленело лицо. "Моя сестра скоро будет дома." – О чем ты, Иша? Все твои сестры здесь, – Анн-Элизабет словно пересчитывает всех троих глазами. – Или мы чего-то не знаем? Голос ведущей заставляет Кейт и Пау мгновенно забеспокоиться: занятые внезапной реакцией Мэдди, она не успевают прочитать, что писала Иша. Паудэр тянется, чтобы заглянуть, что пишет ее сестра, но последняя уже выставляет магнитную доску вперед, под обозрение камер, не давая времени проанализировать происходящее. "Наша сестра Вай Лейнс. Скоро будет дома. Ура!" Перед глазами Паудэр плывет. Замирание – одна из тех вещей, которое преследовало ее с детства. Она часто не могла ответить своим обидчикам сразу, потому что в момент, когда нужно было дать сдачи или же заступиться за себя, она словно каменела. А прийти в себя получалось только дома, когда к глазам подступали слезы, и ее накрывало в истерическом припадке. Но самого замирания Пау не чувствовала так давно, что, когда поняла, что даже кончики собственных пальцев отказываются шевелиться, ей стало нечем дышать. – Вай Лэйнс? Вайолет Лэйнс? Та самая, что пять лет назад села в тюрьму за воровство и убийство? – переспрашивает Анн-Элизабет и уже откровенно гуглит что-то в телефоне. – А это произошло “до” или “после” смерти ваших родителей? Паудэр бледнеет, смотрит на Кейт и понимает, что та замерла точно также и почти не моргает. Только побледневшие губы выдавали ее волнение. – Пожалуй, думаю, стоит выключить камеры и прерваться на перерыв, – дружелюбно встревает Джейс, но на его лице серьезное выражение лица, на котором буквально написано “сейчас я прошу по-хорошему”. – Это – эксклюзив. Мы не подтасовываем данные к выборам, и, заметьте, месье Талис, я не задала ни одного провокационного вопроса. Понятия не имела до этой минуты, кто такая Вайолет Лэйнс. – Иша назвала ее Вай. Это вы приняли решение, что ее зовут Вайолет, — как только Паудэр удается взять себя в руки, она подскакивает на ноги и отпихивает ногой стул, бросая полный гнева взгляд на Мэдди. — Вай может быть кто угодно. Вайнона. Вайет. Почему именно Вайолет? – Я загуглила. – Этого нет в гугле! – Пау срывается на крик, но от продолжения ее останавливают цепкие ручки Иши, что хватаются за ее ногу и сильно сжимают. – Паудэр, – Мэл, спохватившись, привстает со своего места, и кивает на дверь. — Может, сходим подышать? – Это какое-то недоразумение! – Ведущая продолжает копаться в своем телефоне, а потом странно берет его в руку, и Джейс из всех сидящих за столом понимает первый, что она ничего не гуглит. Она пытается заснять. – Съемки еще не закончены. – Нам. Нужен. Перерыв. Я неясно выразился? Обращаюсь ко всем. Вон отсюда. – Он ждет ровно до момента, как съемочная группа начинает шевелиться в сторону выхода, и продолжает. – Мадемуазель, провожу вас в гостиную лично, давайте кое-что обсудим, – и, не давая Анн-Элизабет сказать хоть слово, уводит ее из столовой под локоть, резким движением забирая у нее телефон. – Мэдди. За мной. Живо. Голос Кейтлин, ледяной и твердый, как сталь, уверенно раздается в комнате, как только стафф покидает комнату. Паудэр инстинктивно поворачивается к Кейт. На секунду они сталкиваются глазами, но Кейтлин первая отворачивается, резко встает, хватает свою девушку за руку и покидает с ней комнату, не говоря больше ни единого слова. Будто бы цель ее ухода была в том, чтобы не оставаться наедине с Пау и Ишей. – Кейт, ты чего, – пискляво раздается в дверях, что вели к кухне, и Паудэр хочет пойти следом. Трусость Кейтлин, когда нужно было брать ответственность, всегда ее бесила, однако сейчас это было чересчур. Это было точкой невозврата, и если Кирамман так и не научилась защищать Ишу, то Паудэр справится и сама. Однако голос Мэл останавливает ее: — Мое предложение в силе. Пойдемте-ка подышим. И Ишу с собой возьмем, — поникшая девочка, так и вцепившись в ногу сестры, злобно смотрела исподлобья. Слова Мэл ее немного расшевелили, и все же она не решалась встать, пока Паудэр не протянула ей руку. Сестра крепко ухватилась за нее и виновато посмотрела старшей в глаза. Паудэр сразу передумывает разбираться здесь и сейчас: еще не хватало, чтобы сестра все слышала. – Ты не виновата ни в чем. Ладно? – шепнула девушка, когда троица вышла в сад через гостиную. Джейса с ведущей там уже не было, только озадаченный стафф занял места на диване и креслах. Иша обреченно вздохнула и опустила голову. Все это было странно. Будто бы что-то не сходилось, не срасталось в голове Паудэр в единую историю. – Иша, покажешь свой любимый цветок? – ласково обратилась к ней Мэл, и Иша закивала, отдала доску сестре, чтобы побежать по внутреннему двору в сторону сада. Паудэр же, все еще едва дыша от злости, негодования и страха, негромко спросила: – Джейс договорится? – Конечно. Все будет хорошо, Пау, – Мэл взяла ее руку в свою, и они медленно пошли вслед за Ишей. – Ты же знаешь, Джейс заболтает кого угодно. И не злись на сестру, думаю, она сильно перенервничала. Сейчас главное перевести дух. Давай присядем у фонтана, я покажу тебе. Паудэр плетется за Мэл как тряпичная кукла: шум воды будто бы забрался ей не только в уши, но и в мозг, который отказывался воспринимать хоть какую-то информацию. Руки и ноги почти не сгибались, и когда она рухнула на самый край выступа, чтобы перевести дух, на минуту ей показалось, что ее вырубит от стресса прямо здесь. – Итак, – Мэл, что аккуратно присела в своем узком платье рядом, сложила руки на колени, – Закрой глаза. Нужно сделать глубокий вдох, задержать дыхание, а потом выдохнуть. Но выдохнуть нужно так, словно ты выталкиваешь из груди негатив. Все дурное, что чувствуешь. Попробуешь? Паудэр молча кивает и закрывает глаза. Медленный сосредоточенный вдох. Почему Иша решила заговорить о Вай? Когда грудь переполняется набранным воздухом, девушка замирает – Мэл что-то говорит ей о расслаблении и концентрации, но она не слушает. Почему именно сейчас? Тяжелый и долгий выход едва не заставляет ее голову закружиться. Да, Анн-Элизабет явно что-то знала. Но Иша начала это. Снова вдох – более уверенный, сконцентрированный, плавный. Ей всего восемь, чтобы понимать, что она делает. Выдох дается сложнее – он рваный и снова резкий, поэтому Мэл берет ее за руку и продолжает говорить о чем-то своем. И Иша – Кирамман. Она даже не знает, как пишется их настоящая фамилия. Так как это вообще могло произойти? – Иша, кто научил тебя? – голос Мэл раздается так громко в ее голове, что она открывает глаза. Они все еще сидели у фонтана, только Иша, нарвав из сада цветов, сделала аккуратный букетик и с важным лицом вручила его Медарде, которая растрастрогано потрепала девочку по волосам. Улыбка на лице Иши не заставила себя ждать. Как и осознание Паудэр. Научил. Кто-то. Научил. – Иша, помнишь, как тебя нашла Кейтлин и принесла в дом? – Нет, это не она. Не в этот раз. Кейтлин, может, и была одержима мыслями о том, что Вай безвозвратно изменилась и опасна для окружающих, но она не подставила бы себя. Девочка активно закивала, тут же показывая на свои глаза в блестках. – Да, потом тебя накрасили. Но что ты делала до этого? Паудэр протягивает Ише ее доску, и, под непонимающий взгляд Мэл, девочка быстро пишет: “Пряталась в шкафу.” – От кого ты пряталась, милая? – Мэл задает вопрос первой, явно думая, что это какая-то игра и не более того, но Паудэр смотрит серьезно. И сразу замечает, когда Иша растерянно смотрит в сторону. – Ты написала, что с тобой говорили чужие люди, помнишь? – предполагает старшая из сестер, и девочка с опаской смотрит на нее, шумно вздыхает и пишет ответ: “Да.” – Что они сказали тебе? “Что могут обидеть тебя, если я не напишу про Вай.” – Они сказали тебе ее фамилию? “Да.” – Кто это был, Иша? “Прости, если я это скажу, то тебя точно обидят!” На глазах у Иши появляются слезы, и она вручает доску сестре, а потом делает шаг назад. Но Паудэр ловит ее, сажает к себе на колени и крепко обнимает, чтобы успокоить. – И как я не подумала об этом. Но в доме была охрана, – задумчиво продолжает Мэл. – Я с Джейсом была в гостиной все время. Кейтлин готовилась к речи буквально за дверью. Ты спала у себя в комнате. Кто тогда остается? И они обе знают, чье имя остается. – Нет, она бы не стала подставлять Кейт, – отрицательно качает головой Мэл, сводя брови. – И это проблема окажется еще более масштабной, если Анн-Элизабет уже успела отправить кому-то запись с телефона. Да, это все еще можно обернуть в свою сторону, но ты же знаешь жестокость интернета. Это будет целая война. Не думаю, что она пошла бы на такой риск. Паудэр всерьез задумывается. Частично она была согласна с Медардой: было бы очень странно, что, желая избавиться от нее с Ишей, Нолан решилась уничтожить карьеру Кейтлин. Мэдди буквально боготворила ее, послушно выполняя все пожелания Кирамман, словно приказы. И все же в дом просто так никому не попасть. В день съемок охрана была увеличена, а Иша никогда не выбиралась за ворота сама. Да, она могла баловаться, как и любой восьмилетний ребенок, но даже выйдя за пределы дома ей вряд ли так повезет с первым встречным, который попросит написать ее про возвращение Вай. Это был кто-то, кто знал Вай. Кто знал их всех и хотел им навредить. – Ты такая умничка, что защищаешь меня, – ласково проговорила Паудэр, и Иша воспряла духом. Перестала плакать, вытерла слезы и посмотрела на сестру. – И я больше не буду спрашивать тебя, кто это был. Но… Ты же не хочешь его больше встречать? Иша безоговорочно кивнула, держа сестру за руку и перебирая ее пальцы. – Тогда скажи, на кого этот человек был похож? Тебе не нужно будет говорить, кто он. Только на кого он походил? Кого тебе напомнил? Как думаешь, ты это сможешь сказать? Когда Паудэр дала ей доску, сестра не отказывается и не сбегает. Иша долго думает, шумно сопит и смотрит в экран, где были написаны прошлые ее ответы. Мэл от напряжения впилась собственными ногтями себе в руку. И наконец девочка принялась писать, медленно выводя каждую букву, то и дело поднимая на старших сомневающийся взгляд. Напряжение Паудэр было на пределе, но она терпеливо держала сестру на коленях, гладя по плечу. Закончив, Иша отдает доску сестре и слезает с коленей. А после – убегает в сад. Слова уже были написаны внизу магнитного экрана, но глаза Паудэр не слушаются, а заставляют прочитать все снова, то и дело прокручивая происходящее в голове. Вот Ишу находит Кейт. Девочка напугана, но старшие слишком увлечены, чтобы заметить, что что-то действительно случилось. Вот Нолан призывает Ишу показать свои ответы на камеру. Она бы не сделала это просто так. Не в такой манере. Но для чего? “Этот человек был похож на Мэдди.” Чтобы отвести от себя подозрения, конечно. – Что там, Пау? – Мэл вежливо и мягко спрашивает, но в ее тоне слышится беспокойство и какая-то нервозность. Паудэр поднимается на ноги с доской в руках и бросает в ответ: – Присмотри за Ишей. У меня назрел важный разговор. Ноги сами несут Паудэр к дому. Мэл что-то кричит ей вслед, но она даже не оборачивается – кажется, Медарда просит подумать и не действовать на эмоциях. Но это предложение отклоняется. Сейчас она надеется лишь на то, что Мэдди не убедила Кейтлин в очередной своей чуши и не ретировалась из их дома. Она нужна ей. Живая. И прямо сейчас. Резко распахнув дверь, она кровожадно осматривает гостиную – никого. Через коридор она несется на кухню – но и там тишина, только Элиза варила кофе для стаффа. И наконец Паудэр понимает, где они. Дверь в кабинет Кейтлин она открывает почти с ноги. Кейт и Мэдди резко оборачиваются на звук, но девушка не дает им ни малейшего шанса. Ни подумать, ни сказать, ни сделать шаг в сторону. Паудэр нападает на Мэдди и одним грубым движением толкает Нолан к столу: все-таки уроки тенниса не прошли даром. – Паудэр, что ты делаешь? – непонимающе восклицает Кейтлин. – Что я делаю? О, и правда, что же я делаю, – Паудэр оглядывается по сторонам и хмурится, словно всерьез думала над вопросом Кирамман. – Ах да, точно! Я пришла сказать, что твоя Мэдди Нолан – конченая дрянь. – Паудэр! – Кейтлин снова зовет ее, стоя за ее спиной, а Мэдди растерянно пятится назад, пока не врезается спиной в высокий книжный шкаф. – Иша сама рассказала мне. На. Полюбуйся, – она отдает Кейт магнитную доску и в два шага сокращает расстояние между ней и Нолан. Та вовремя вытягивает обе руки в стороны, не давая приблизиться к себе вплотную, и быстро, нервно тараторит: – Послушай, Паудэр, я не подставлю Кейт. – О, какое великодушие! – Ты хотя бы понимаешь, что будет с Кейт после того, что натворила твоя сестра? – раздражается Мэдди. – Вы все считаете, что я не использую критическое мышление, – Паудэр на время отстраняется, чтобы взглянуть на Кейтлин. На ее бледном нечитаемом лице не было не единой эмоции – впрочем, как и всегда. – Кейтлин легко сможет откупиться: “великая женщина, что спасла детей от жизни с клеймом сестры-убийцы”. Но знаешь, кто не сможет отмыться? Мы. Я и Иша. Не Кейт не дадут устроиться на хорошую работу. Не о Кейт будут говорить за спиной. На мгновение в комнате повисло молчание. Они с Кей не раз обсуждали возможность перестать скрывать то, что их с Ишей родная сестра сидит в тюрьме. Если Кейт в этой ситуации все равно оставалась человеком с широкой душой, то Паудэр и Иша были просто сестрами той, кто убил человека. Любая их агрессия, непослушание и злость всегда будет осуждена со словами “а что тут думать, если их сестра однажды убила человека?” – Я не делала этого. – Прерывает тишину Нолан и агрессивно делает шаг вперед. – Уйди с дороги. – Скажи правду хоть один раз в своей гребанной жизни! – Паудэр бьет кулаком об стену шкафа, и несколько книг падает на пол. На удивление Мэдди не пугается и даже не удивляется, а наоборот, тихо усмехается и качает головой. Все это доводит Пау до такой слепой злости, что губы сжимаются в тонкую линию, а костяшки пальцев белеют от напряжения. – Может ты сама боишься дня, когда все узнают, что Вай – твоя сестра? Вы же так похожи, – шепчет Мэдди едва слышно и смотрит Паудэр в глаза, словно вот-вот и вынет из нее душу. – Посмотри на себя. Я говорю, что не виновата, а ты все равно готова ударить меня. Пау опускает руки, что непроизвольно сжались в кулаки, и отступает. Расслабленный выдох Мэдди она чувствует буквально своей кожей. А Кейтлин молчит. И если не смотреть на нее, то можно было забыть, что она находилась в этом же кабинете. Нолан всегда все сходит с рук. Ей. Всегда. И. Все. Сходит. С. Рук. Ладонь будто сама тянется к столу, чтобы взять оттуда пустой бокал: с размахом Паудэр разбивает его об стену, но острую часть ловко ловит рукой. Осколок стекла больно впивается ей в ладонь, разрезая кожу, отчего кровь течет по запястью, но она этого не чувствует. Она не чувствует ничего даже когда упирается этим осколком Мэдди в горло. – Повтори, что ты сказала. – Паудэр, и что ты сделаешь? Убьешь меня? – Нолан не сдается, пусть в ее глазах и читался испуг. – На глазах у Кейтлин? Да, ей и правда стоит увидеть, на что способна семейка Лэйнс. Ты никогда не будешь Кирамман. Ты не заслужила этого. А вот гнить с твоей сестрой в тюрьме… – Мэдди, закрой свой рот! Это был голос Кейтлин. В ушах Паудэр шумит, когда чьи-то крепкие руки оттаскивают ее от Мэдди. Последняя начинает визжать, но слов девушка не разбирает, а только чувствует на себе обеспокоенный взгляд Кейтлин. Они смотрят друг на друга буквально одно мгновение, и Кирамман будто хочет что-то сказать. Но уже через секунду одергивает Мэдди и, не раздумывая, дает ей звонкую пощечину. – Джейс, уведи ее. Она серого цвета. Ты никогда не будешь Кирамман. Ты не заслужила этого. Ты никогда не будешь Кирамман. Ты не заслужила этого. Ты никогда не будешь Кирамман. Ты не заслужила этого. Ты никогда не будешь Кирамман. Ты не заслужила этого. Последнее, что она помнит – это то, как Джейс поднял ее на руки.

***

Паудэр открывает глаза в своей постели. Она точно не помнила, как очутилась здесь. Вроде бы Джейс поднял ее на второй этаж на руках, Мэл обработала рану и переодела. Сама же девушка отключилась от поглотившей ее истерики – щеки и глаза были до сих пор неестественно припухшими, а ноги казались ватными, словно их и не существовало вовсе. За окном уже была ночь: кваканье лягушек заполняло тишину комнаты, а лунный свет освещал путь до окна. Сколько она проспала? Чем все закончилось? И где Иша? Все эти вопросы заставили ее сесть на постели и потянуться. На прикроватном столике ненавязчиво завибрировал телефон. Ей стоит усилий, чтобы дотянуться до него и узнать, что уже было два часа ночи. А еще – что ее ждут новые сообщения от звездного супергероя. Но с ним она разберется потом. Несколько пропущенных звонков волновали ее куда больше. И живот неприятно скрутило, когда она поняла, что ей уже четыре раза звонил Силко. силко: Надеюсь, ты не отвечаешь не потому, что решила больше не приходить на стажировку и оставить меня с тем, что натворила. Его сообщение появляется следом за пропущенными. А что Паудэр натворила? силко: Но лучше ответь мне на вопрос: ты жива? силко: Я у твоего дома. Если ты мне не ответишь, то зайду в дом. Я должен убедиться, что ты в порядке. Паудэр вскакивает с кровати и бросается к окну, но оно выходит на задний двор. С трудом сообразив это, она вылетает из комнаты, пусть голова еще немного кружится, и несется на первый этаж. Там тоже никого, чему Пау несказанно рада. Она быстро влезает в кроксы и выскакивает на улицу: вдалеке за воротами действительно был виден свет. Видимо, это были фары автомобиля, на котором приехал Силко. Она мчится к калитке и открывает ее, чтобы выйти за порог. Охранник, что сидел в будке у ворот, окидывает ее вопросительным взглядом, и Паудэр уже хочет придумать дурацкую неправдоподобную ложь, как видит, что за калиткой никого не оказывается. С одной стороны ей становится легче – значит утром охрана не передаст Кейтлин, что к ней кто-то приезжал. Почему-то рассказывать о том, что ее решил навестить начальник прямо посреди ночи, Паудэр вовсе не хотелось. Но вдалеке все-таки виднеется неяркий свет от автомобиля, и кто-то очевидно несколько раз мигает фарами. Все-таки он был здесь, заботливо припарковавшись поодаль от ворот, чтобы не вызвать подозрений. Или чтобы заманить Паудэр в ловушку. Но для чего ему это? – Пойду прогуляюсь, – пространно кивает Пау и исчезает в темноте улицы раньше, чем охранник решается ответить. Она добирается до мигающих фар довольно быстро. Когда зрению становится доступна сама машина, Паудэр думает, что на белом мустанге вряд ли совершаются похищения. И все же ей страшно. С чего бы Силко беспокоиться о ней и приезжать посреди ночи к ее дому? Это не похоже на проявление заботы от руководителя. Скорее как нарушение личных границ и что-то явно нездоровое, от чего неприятный холодок пробежал по спине. Но вдруг это вообще не Силко? Вдруг это Мэдди решила избавиться от нее? – Ты заставила меня побеспокоиться, Паудэр. Голос месье Нуарье раздается откуда-то сбоку, и она поворачивается, чтобы рассмотреть его: в темном плаще и с сигарой в зубах он стоял, облокотившись о другую сторону своего автомобиля. Осмотрев Паудэр с ног до головы, он кивает на ее кроксы: – Кто гуляет ночью в резиновых тапочках? – Это не тапочки. – Растерянно начинает Пау, а потом мотает головой, чтобы прийти в себя: он приехал сюда в два часа ночи, чтобы спросить про тапочки? – Что вы тут делаете? – Я не хотел пугать тебя, – вкрадчиво начинает Силко, обходя машину так, чтобы быть поближе к девушке. Она так и продолжила стоять на месте, пряча руки в карманах, чтобы ее перевязанную ладонь не было видно. – Только вот ты мне не отвечала. А так рабочие дела не делаются. Да и ты всегда онлайн, а тут пропала на шесть часов. – Откуда вы знаете, что я всегда онлайн? Силко пожимает плечами: – Севика сказала. Так вот, вернемся к работе. Ты не ответила на мое предложение. Но, конечно, я бы не стал приезжать из-за этого, – он галантно дымит в сторону, прежде чем продолжить говорить. – Судя по твоей работе, ты решила согласиться без слов. И ты сделала кое-что. – И что я сделала? – Паудэр думает про себя, что эти загадки, тайны и визиты посреди ночи ей хочется немедленно прекратить. Да и решение она так и не приняла, хотя Силко очевидно воспринял ее действия иначе. – Ты отправила заявку на посещение нами благотворительного фонда. В честь проблемы в одном из регионов. И мне пришел ответ. Я был растерян, ведь ты мне ничего не сказала. – А-а-а, вы про это… – Паудэр задумчиво отводит взгляд в сторону. – Ну, да, я знаю, это была дурацкая идея. Но нам нужно было появиться хоть на одном мероприятии, связанным с фармацевтикой и раковыми заболеваниями. А то, куда я отправила заявку, спонсирует Кейтлин, мы бываем на нем каждый год. Там собираются врачи, ученые, пострадавшие и желающие помочь инвесторы. Они жертвуют деньги как для больных раком, так и компаниям, как наша. – Это отличная идея, Паудэр, – Силко хмурится, но хвалит. – Только ты сделала это и пропала. Кто будет готовиться к посещению? Такое я Севике не доверю. Кто узнает все детали? И как расценивать твое поведение: ты все-таки согласилась или передумала? – Я все узнаю, – быстро отвечает девушка. – И все сделаю. Сяду с самого утра. – Вот и отлично, – Нуарье кивает и открывает дверь автомобиля, чтобы там потушить сигару в пепельнице. Выпрямившись, он облокачивается на идеально белую дверь. – Раз уж мы здесь, ответишь на мое предложение? Паудэр отводит взгляд в сторону: не самое время, чтобы начинать думать о работе. Ее рука все еще саднит от пореза, и она это чувствует, когда чешет ей свой затылок. Силко сразу замечает перебинтованную ладонь и с явным беспокойством смотрит на нее. Эмоции Нуарье легко читались на лице – это она заметила еще в самую первую их встречу. Но меньше всего она ожидала увидеть какой-то страх, переживание или же волнение, будто Паудэр была не просто девочкой-стажером, а кем-то значимым для него. И это делало ситуацию какой-то неловкой. Почему он так относится? Что он от нее хочет? – Поранилась? – спрашивает Силко и сокращает расстояние между ними. Паудэр остается на месте: – Порезалась за ужином. Ничего страшного. И насчет ответа… Я не знаю. Не чувствую уверенности в себе. Мне всего двадцать, и это моя первая работа. Нуарье будто бы хочет сделать что-то, но только кивает: – Знаешь, Паудэр, люди часто недооценивают тех, кто моложе. Им кажется, что мудрость приходит с годами, с титулами, с громким именем, которое обязательно нужно заслужить. – Он замолкает на секунду, и его взгляд становится более пристальным, почти изучающим. – Как будто ум и ясность нельзя увидеть сразу. Силко делает легкий жест рукой, а потом мягко добавляет, почти с вызовом: – Но я вижу. Ты понимаешь больше, чем многие. Вопрос только в одном: готова ли ты вложить свои силы во что-то, что стоит усилий? Паудэр молчит, слегка нахмурив брови. Ее ум привык искать подвохи и уловки. Она сомневалась в Силко с их первой встречи: неожиданное предложение, его связь с ее семьей, скрытность – ничего из этого не играло ему на руку. Но то, что он говорил сейчас, звучало... иначе. Настоящая честность в его словах сбивала ее с толку. Будто он был там с ней, когда Мэдди говорила, что она никогда не будет Кирамман, потому что не заслужила. – Я тебя понял, Паудэр, – говорит он после паузы, сменив тон на более твердый. – Давай оставим все как есть. Но с одним условием. Ты работаешь лично на меня. Никаких должностей, никаких громких слов. Только работа. Все свои идеи ты реализуешь. Но я буду требовать результат. Не на словах, а на деле. Решай. Устроит ли тебя это? Пау чувствует, как его слова набирают в ее мыслях вес: становятся ощутимее и тяжелее, оседают где-то в груд. Они звучат уверенно, как будто дело уже было решено, хотя ей все еще страшно дать ответ. Она с трудом подбирает слова: – Я… думаю, это честно. На большее у меня, наверное, не хватит сил. – На большее у тебя будет время, – отвечает Силко с легкой ухмылкой. Он выпрямляется и кивком головы указывает, что их разговор окончен. – Возвращайся домой, Паудэр. – Спасибо, месье Нуарье, – тихо отвечает она, опуская взгляд. – Я просил звать меня Силко, – говорит он перед тем, как сесть в свою машину. Пау решает промолчать. После короткой паузы он уже собирается уехать, но, как будто передумав, высовывает голову из окна. – И Паудэр. Знаешь, откуда приходят силы? Она поворачивается к нему, неуверенно сжав плечи. – Не от оружия, как принято в нашем неспокойном мире. Не от кулаков – от них одни синяки, – он опускает взгляд на ее руку, а потом, будто ни в чем не бывало, поправляет боковое стекло. – Сила приходит из головы. Она рождается там, когда ты видишь больше, чем окружающие. Где принимаешь решения, которые другие даже не успевают понять. Сила – это способ менять мир. И такие, как ты, могут его изменить. Эти слова обрушиваются на нее, словно тяжелый груз, который она не уверена, что сможет поднять. Дышать теперь становится трудно. Но что-то в том, как он говорит, заставляет ее поверить, что это правда. – Доброй ночи, юная Кирамман, – говорит он с почти незаметной теплотой и с холодной отстраненностью смотрит вперед, прежде чем надавить на газ. Когда звуки мотора его машины исчезают за горизонтом, Паудэр остается стоять на месте, глядя на ночные огни, которые словно меркнут перед хаосом в ее голове. Она опускает взгляд на свою перебинтованную руку, сжатую в кулак, и вспоминает, как всего несколько часов назад думала, что сила — это способность решиться и сделать сделать кому-то больно. Заставить страдать так же, как страдает она. Но слова месье Нуарье прорастали в ее груди, как сорняки, уверенно переплетаясь друг с другом и не оставляя шанса на выживание. Какая сила нужна, чтобы изменить ее мир?

***

Вернувшись домой в оглушающую тишину, она, замершая до костей, скидывает обувь и босиком бежит к лестнице на второй этаж. Но боковым зрением она замечает сгорбившийся силуэт у камина с бокалом в руке, и ее передергивает от мысли, что это бокал из того же набора, с каким она набросилась на Мэдди. – Паудэр, ходила прогуляться? Кейтлин. Ее голос был спокойным, но натянутым, будто каждое слово стоило нечеловеческих усилий. И значит, так быстро в свою комнату Паудэр не скроется. – Да, захотелось подышать, – кивнула она, хотя Кейт сидела на полу к ней спиной. Она добирается до едва разожженного камина, а потом заныривает в кресло, поджимая под себя ноги. В полумраке Кейтлин практически не видно: только ее красные уставшие глаза и дрожащую руку, что держала бокал с очевидно чем-то горячительным. – Иша спит? – Да, она спит. Джейс уложил ее. – Что будет с эфиром? – Нас не покажут. Мы все уладили. – Тогда почему ты не спишь? – Размышляю. – О чем размышляешь? Кейтлин улыбается в ответ на допрос от Паудэр, но в этой улыбке больше горечи, чем радости. Она смотрит на огонь, помедлив, и наконец говорит: – О своей слепоте. Кейт делает глоток и жмурится. На самом деле она никогда не пила, так что сейчас это выглядело неестественно. Будто нужно было отобрать бокал и отправить ее спать в свою комнату, а не позволять сидеть тут на полу и распивать виски. Но она вдруг произносит: – Ты думаешь, я не замечала? Ее поведения. Ее непринятие тебя и Иши. Паудэр все еще молчит, задумчиво рассматривая Кирамман. Та почти дрожала, но стойко продолжала сидеть, хотя со стороны казалось, что это дается ей с трудом. – Знаешь… Я скажу тебе одну вещь. Я знаю, что никогда не смогу даже близко стать такой, как Вай. Понимать людей. Быть чуткой. Эмпатичной. Открытой миру. – Кейтлин делает еще один глоток, а Паудэр обнимает себя за колени, потому что чувствует, как дрожит от ее слов сама. – Я думала, Мэдди просто ревнует. Злится, потому что мы все еще говорим о Вай. Что ты и Иша напоминаете о ней каждый день. Ты даже не представляешь, как вы похожи. Вы обе. На нее. Слова звучат как обвинение, и Паудэр бессознательно вжимается глубже в кресло. На глазах у нее выступают слезы, но уйти она не решается: так и сидит, держа свои колени руками. – Вай делала ужасные вещи, Пау. И я не могу этого простить. Не думаю, что когда-нибудь смогу, – свет из окна падает Кейт на плечо. – Но я помню, какой она была замечательной. Как отважно защищала близких. Как закрывала тебя собой, не давая в обиду. Как смеялась, как болтала без умолку, как светилась от счастья. Она была настоящей. И вы. Вы такие же настоящие, Паудэр. – Кейт... – голос девушки обрывается на полуслове. Она судорожно пыталась найти подходящие слова, но сейчас, когда Кейтлин обнажала свою душу, даже мысли застряли комом в горле. – Когда я скучаю по ней, я смотрю на тебя. – Кейт отодвигается от камина, чтобы Пау не заметила ее слезы. Но Паудэр замечает. – Иногда даже легче думать, что ее лучшие качества живут в вас обеих. Сердце готово выпрыгнуть у Паудэр из груди. Ей словно нужны доказательства, что это Кейтлин, что она в самом деле говорит это все ни кому-то другому, а именно ей. Она медленно поднимается с кресла, пересаживается на пол, где сидела Кейт, и делает неловкую попытку обнять ее. Сначала неуверенно вытягивает руку и хочет устроить у нее на плече, но замирает. Она не привыкла к этому. К прикосновениям, объятиям – разве что как сегодня, когда Иша сделала это без спроса. Но ни когда Паудэр инициатор, и ни когда Кейтлин плачет. Кирамман поддается сама, устраивая голову у девушки на плече. И это что-то ломает внутри. – Спасибо, Паудэр, – тихо произносит она, прикрывая глаза. – За то, что дала шанс побыть честной. Ей кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Кейтлин приходит в себя. Успокаивается, вытирает слезы и отводит взгляд в сторону. Это на нее в очередной раз непохоже, но еще никогда Паудэр не видела ее такой искренней. Пауза между ними кажется невесомой, но от этого еще более тягостной. Паудэр вдруг поднимает взгляд. Ей кажется, что сейчас единственный шанс получить ответ на вопрос, который мучил ее с того самого дня, когда она подслушала их с Мэдди разговор. – А что ты собираешься делать? – ее голос почти неслышен, но в тишине комнаты отзывается неожиданно громко. Кейтлин медленно поднимает глаза на Паудэр. – Когда Вай выйдет? Что ты сделаешь? Кейтлин молчит. Ее губы трогает слабая ухмылка, но взгляд — уставший, задумчивый, как будто этот вопрос терзал ее уже не один день. – Не знаю, Пау. Я правда не знаю. – Но вы с Мэдди говорили, что должны быть готовы, – упрямо и уже громче говорит младшая, хмурясь: неужели даже сейчас Кейт будет стоять на своем и ничего не скажет напрямую? – Да, я говорила так. Потому что у меня одна цель – защитить вас. – Ты всегда говоришь “одна цель – защитить вас”. Как будто ты… – она замолкает на время, подбирая слова. – Уверена, что Вай безвозвратно изменилась. – А ты думаешь, мы все не изменились? Ты, я, даже Иша. Мы больше не такие, как двенадцать лет назад. – Я не хочу быть другой, – резко прерывает ее Паудэр, а голос предательски дрожит. Кейтлин мирно опускает руку девушке на плечо и смотрит на нее с легкой грустью. – Иногда мы становимся другими, даже если не хотим этого. На секунду напряжение в комнате становится почти невыносимым. Паудэр сжимает свои руки до боли, не понимая своих собственных эмоций. Кажется, только так она почувствует себя живой – когда ногти будут впиваться в собственную кожу до синяков. Кейтлин в свою очередь встает, но ее действия машинальные и скованные. – Ты ведь ждешь ее? – наконец спрашивает Паудэр почти шепотом. – Даже если я и жду, – также тихо отвечает Кейтлин, но Пау ее отлично слышит. – Это не значит, что я знаю, что будет дальше. Именно поэтому моя цель – это защитить тебя и Ишу. Мне жаль, что сегодня я с этим не справилась. И когда Кейтлин исчезает в коридоре, Паудэр остается одна, окруженная полумраком. Тишина вдруг становится слишком громкой, давящей, словно каждое слово Кейтлин продолжает звучать эхом в ее голове. Она обхватывает колени, чувствуя, как ледяные пальцы сомнений пробираются куда-то глубже, чем она готова была пустить. Что-то в словах Кейт задело ее больше, чем она ожидала. Неужели Кейтлин действительно не верит в Вай? Неужели это не злость за ее поступки, не обида за то, что она бросила их троих, посчитав свое решение единственным верным выходом, а холодное недоверие и расчетливая отстраненность, будто на самом деле Вай уже давно умерла? Паудэр хмурится, встряхивая головой, будто это поможет развеять тяжелые мысли. "Ты просто устала," – пытается успокоить себя она, хотя тревога уже успела пустить корни. Ее взгляд блуждает по комнате, останавливается на полу, с которого недавно поднялась Кейт, и задерживается на бокале с недопитым виски. Что-то здесь не так. Что-то глубже, чем она может понять. Она все еще чего-то не знает, и Кейтлин не собирается рассказывать ей. И этот разговор ничего не принес – кроме порции боли, как будто кто-то надавил на открытую рану. Паудэр медленно поднимается с пола: ее сердце колотится так громко, что она боится, что кто-то из соседних комнат сможет его услышать. Она закрывает дверь своей комнаты чуть громче, чем нужно, и прислоняется к ней спиной, чувствуя, как тихая тревога перерастает в едва уловимое сожаление. Она что-то не договаривает… Но почему? Будто неприкаянная, она садится на край своей кровати, подтягивая колени к груди и сжимаясь в небольшой комок. Эти туманные чувства странно цепляются за прошлое, за Вай. От той Вай, про которую говорила Кейтлин, не нужно было защищаться. Даже если она перестала писать. Даже если решила, что лишняя в их жизни. – Она ошибается. Должна ошибаться, – говорит себе Паудэр, но ее собственные мысли звучат неубедительно. Сквозь хрупкость ночной тишины внутри нее растет еще больше вопросов, но ответы слишком далеко, чтобы их найти. А где-то совсем глубоко – страх. Неужели Кейтлин может быть права?