Акт I. Часть 3: Прошлое, ожившее в настоящем

– Она смотрела на меня всю пару. – Майло, хватит. Она смотрела на твой затылок, потому что ты загораживал ей доску. – А знаешь, что на моем затылке? Великолепные, шикарные и густые волосы. – О да, Герт именно об этом и думала, когда шептала “вымахал под два метра ростом и уселся на первой парте, придурок”. – Что? Она так сказала? Врешь! – Паудэр тоже слышала. Скажи, Пау? Нахмурившись и смотря куда-то сквозь ребят и явно не вслушиваясь в их разговор, Паудэр закивала, как болванчик, и ускорила шаг, обгоняя Клаггора и Майло в коридоре университета. И пусть оба, не сговариваясь, ринулись за ней, она не заметила – только сильнее стиснула лямку своей сумки и сощурилась, будто стараясь избавиться от возможности видеть все, что происходило вокруг. Все ее мысли занимало одно – Вай возвращается. Вай. Возвращается. Ее сестра, которую она не видела целых пять лет, скоро будет на свободе. Она не могла понять, что волновало больше – освобождение Вайолет или же то, что Кейт сказала, что они с Мэдди должны быть к этому готовы. Это явно не вечеринка-сюрприз или же фейрверки в ее честь. Если старшая Кирамман что-то замышляет – нужно держать ухо востро. Во всяком случае так ей подсказывало что-то внутри, а было это шестое чувство, здравый смысл или страх – она пока не определилась. – Паудэр, куда ты так разогналась? – Клаггор, схватив девушку за локоть, заставляет ее притормозить, и она резко разворачивается, взмахнув своим коротким маллетом из окрашенных в голубой волос: – Опаздываю на стажировку. Хочу зайти в магазин и что-нибудь купить поесть перед этим. – Выглядишь так, словно тебя окатили ледяной водой. – Все утро, – добавляет Майло и преграждает ей путь. – А еще, ты будто похудела. – Да она не похудела, – критически осмотрев Паудэр с ног до головы, ответил Клагг. – Разве что чуть-чуть. Щеки впали. – Закончили обсуждать меня? – склонив голову вбок щурится Пау, но ни одного, ни второго это не смущает: – У нас еще одна пара по философии с Клаггором, так что есть ровно десять минут, чтобы обсудить твои проблемы в кираммановском раю. – Нечего обсуждать, – бурчит Паудэр, но мальчишки даже не думают сдвинуться с места. Это напомнило ей, как в школе они делали точно также: окружали с двух сторон и ждали, пока она расскажет, что ее тревожит. Особенно, когда Вай променяла их великолепную четверку на свидания с Кейт, а Пау, не умеющая, что тогда, что сейчас, делиться своими чувствами, отстранилась от всех. Это заставило обессиленно вздохнуть и покачать головой: две пары любопытных глаз слишком настойчиво смотрели, а Майло, несмотря на свою одержимость, даже не заметил, как объект его воздыхания – Герт – прошла мимо. Возможно, Паудэр зря считала, что они ей не друзья. Скорее, не умела доверять. Иногда даже тому, что видела собственными глазами. Еще с детства Клаггор и Майло жили по соседству: они подружились, как научились ходить и более-менее внятно разговаривать. Их семьи часто захаживали в бар Вандера после работы или по выходным, а владелец заведения разрешал мальчикам буквально все: и носиться между столами, и прятаться за барной стойкой, и воровать чесночный хлеб из подсобки. А безлимитное количество газировки было их личной привилегией. У Вандера не было своей семьи и детей: ходили слухи, что он всю жизнь был влюблен в свою подругу, а она создала семью без него, переехала в Париж и обзавелась двумя детьми. А он так и не смог выбрать кого-то другого себе в избранницы. Поэтому, когда в его жизни появились Клаггор и Майло, он, так и не заимев собственных детей, отнесся к ним как к родным, а мальчики, в свою очередь, считали “Последнюю каплю” своим секретным местом. Там они фантазировали о неизведанных мирах, читали мангу, первый томик которой подарил им владелец бара со словами “кажется, детям такое нравится”, и сочиняли свои первые, пусть и детские, истории. Они отлично помнили тот дождливый вечер, что было редкостью для Зауна, когда на пороге появилась невероятной красоты женщина с двумя девочками за спиной. Тогда бар пришлось закрыть раньше обычного из-за непогоды, а мальчики строили башню из одноразовых стаканчиков. Их родители могли оставить детей у Вандера хоть на целый день; он редко был занят своими личными делами, если это не касалось бара. Так что гостей в тот вечер никто не ждал. – Фелиция? Тогда на их памяти Вандер в первый и последний раз выронил из рук только что начищенный до блеска стакан. Но мальчишек, конечно, не привлекла драма внезапного возвращения единственной любви Вандера: их больше заинтересовали две девочки, что так и остались на пороге, пока их мама бросилась помогать собирать осколки и что-то негромко шептала разволновавшемуся мужчине. Обе с короткими смешными прическами, только вот одна была явно постарше, крепче и выше, а вторая – бледная и тощая – держалась за плюшевого мишку. – Это наше место, – пробубнил Майло, сведя брови. – Вандер не пускает других детей в бар. Что эти девчонки тут забыли? – Не знаю. Мне все это не нравится, – также напыщенно проговорил Клаггор, но все-таки с любопытством продолжил разглядывать незваных гостей. Старшая не заставила себя ждать: выпрямив спину, в несколько шагов преодолела расстояние между ними и, уперев руки в бока, критическим взглядом осмотрела их башню. А потом с деловитым видом взяла парочку стаканчиков и подставила там, где конструкция была довольно шаткой, укрепляя бумажное строение: – Вот так-то лучше. А то от любого дуновения ветра ваше сокровище может развалиться. Я, кстати, Вай. Майло и Клаггор, что до этого не первую минуту спорили, как им исправить то, что башня кренилась влево и грозилась упасть, искренне просияли: сейчас башенка была ровной и прочно держалась на полу. Девочка же смотрела на них с таким видом, словно для нее это проще простого, а еще – будто она знает их вечность, никого не боится и готова защитить их в любую минуту. Либо они просто почувствовали себя в безопасности так, как если бы с ними сейчас играл Вандер. – Паудэр, иди сюда, посмотри, какую крутую башню сделали мальчишки. Девочка помладше все это время так и стояла на пороге, то ревностно смотря на маму с Вандером, то рассматривая мальчиков и сестру своими большими голубыми глазами. И как только старшая позвала Паудэр, они загорелись, как две яркие лампочки, и девочка со всех ног понеслась к ребятам. Еще вечер-другой мальчики старательно сопротивлялись: когда Вай и Паудэр встретили их на следующий день, они насупились и затихли. Но старшая день за днем вовлекала их в различные игры, к которым чуть позже присоединялась и Паудэр. Восхищение Майло на все, что делала Вай, росло с каждым днем, а Клаггор все больше проникался тихоней-Паудэр, которая часто стеснялась попросить поесть. И он с радостью с ней делился. Так что в день, когда Вандер сказал, что девочки теперь будут жить в его квартире над баром вместе с их матерью, никто не расстроился. Четверка потеряла связь сразу после череды тяжелых событий в семье Лэйнс: восемь лет назад Вандер и Фелиция разбились в автокатастрофе, Вай села в тюрьму, а Паудэр и годовалую Ишу забрала семья Кирамман. Мальчики с их семьями надолго в Зауне не задержались: практически одновременно с событиями в семье Паудэр в Зауне резко увеличилось количество людей, заболевающих и умирающих от рака. Когда раскрылось, в городе последние годы происходила утечка вредоносного биологического материала из одного научно-исследовательского института, который разрабатывал лекарство от рака, семьи Клагга и Майло поспешили покинуть Заун, как делали многие, у кого были на это силы и возможности. Химикаты быстро распространились по воздуху и вызвали волну раковых заболеваний: в основном легких, и реже – крови. Тогда семья Кирамман сделала множество крупных пожертвований и помогла всем семьям получить лечение, а Кейтлин с еще большим рвением принялась бороться за место мэра, чтобы иметь возможность влиять на глобальные решения. Но эта история быстро замялась: Заун перестал быть городом-мечтой, пусть биологическую катастрофу и удалось предотвратить, а управляющего того центра, некоего месье Эсклера, так и не смогли разыскать. А потом и вовсе закрыли дело. Еще тогда на форумах и в социальных сетях было множество комментариев, где жители Зауна писали о том, что место, которое в ходе расследования было указано официальной штаб-квартирой научно-исследовательского центра, было похоже скорее на разрушенное здание, в котором вряд ли могли проходить какие-то исследования. Город славился своим портом, хорошей рыбой и превосходными местами для туризма, а никак не научными разработками. Тем более, многие писали, что никто из их знакомых и родственников там никогда не работал. На месте разрушенного здания когда-то давно был склад, который собирались снести и построить на его месте очередную гостиницу. Заун был маленьким городом, что давало понять одно – если то, что писали люди, было правдой, то научного центра никогда не существовало. А значит это не случайная утечка. Но кому и для чего нужна была такая жестокая война? Расследование этого дела для Паудэр стало своеобразным хобби в перерывах между бесконечными судебными разбирательствами и визитами сестры в тюрьме. Тогда Кейтлин строго запретила общаться с кем-либо из Зауна: по ее словам лишние контакты могли привести к плохим последствиям. Только вот Паудэр не понимала, к каким именно – но споры на эту тему не приносили ничего хорошего, кроме очередных ограничений и дурацких наказаний, а вся информация на компьютере и телефоне Кейт не отвечала на эти вопросы. Так что ответ однажды нашелся сам собой – Кейтлин просто жестока. И их удочерение – это еще один красивый ход, чтобы быть “идеальной для всех”. Мученица, потерявшая мать, но нашедшая в себе силы спасти невинных детей-сирот – чем не кампания для выборов? И Кирамман слишком умная, чтобы не просчитать это наперед. Клаггор и Майло встретили Паудэр в университете перед первым курсом: все трое поступали на рекламу и связи с общественностями, но по результатам экзаменов туда попала только Паудэр. Мальчики же были зачислены на факультет философии, где уже три года размышляли, кем будут после окончания университета и писали вдвоем роман в стиле Гэгэ Акутами – с бесконечными смертями и ни одним счастливым концом. Мальчики были островком спокойствия и обычной жизни, которой у нее не было. А еще они были связаны — чтобы никто не узнал, что Паудэр и Иша сестры Вайолет, Кирамман отвесила каждому круглую сумму в обмен за подписанный договор о неразглашении информации. Так что с ними было безопасно. Или хотя бы можно было так думать. А может, Кейтлин так умело научила Паудэр никому не доверять, что даже если бы мальчики клялись своей жизнью, стоя на обрыве, она бы не поверила. Но сейчас, находясь среди двух-единственных людей, которые знали Вай той, которую помнила и Паудэр, новостью о ее возвращении хотелось поделиться. Тем более тем, кто не станет осуждать ее за переживания о собственной сестре, потому что, несмотря на произошедшее, мальчики не поменяли своего мнения о Вай. Так сделала только Кейтлин. Решение не заставляет себя ждать, Паудэр кивает в сторону выхода, и все трое покидают университет, облепив девушку с двух сторон в ожидании новостей.

***

– Вай… что? Наша Вай? – Майло расплывается в улыбке и почти подпрыгивает на месте: они втроем дошли до магазина, пока Паудэр вкратце рассказала все, что узнала. – Когда? Как ты узнала? Она написала тебе? – Ага, мечтай. Сама приехала и сказала, – отрезала Паудэр, задумчиво рассматривая полку с мучными изделиями. Когда на глаза ей попадаются кексы, она тихо усмехается. – Узнала от Мэдди. Она утром рассказывала Кейт. – Может, что-то прояснится с ее возвращением? – с надеждой в голосе спрашивает Клаггор и с нежностью смотрит на девушку. Он всегда был таким: чутким и внимательным, даже больше, чем стоило бы. Именно он воскрешал персонажей, которых так беспощадно убивал Майло почти в каждой главе их новеллы. – Похоже, что кексик, – Майло давится воздухом, как слышит это прозвище, а Клаггор легко улыбается. Конечно, они все помнили, как звала Вай Кейтлин, даже спустя столько лет. Или, может быть, Паудэр не давала им забыть, – не очень хочет делиться со мной этой информацией. Я подслушала их. – Может, расскажет тебе вечером? – Предположил Клаггор. – Не хотела отвлекать тебя перед учебой. – Это не новость о том, что Кейт купила новую машину или Джейс поругался с Мэл и будет жить у нас целую неделю. Моя сестра выходит из тюрьмы. Думаю, это стоит того, чтобы рассказать мне сразу же. – Я бы хотел увидеться с Вай, – вдруг прерывает Паудэр Майло и толкает подругу в плечо. – Она всегда возилась с нами, помнишь? Даже друзей своих не заводила, пока Кейт не появилась. Все время была с нами. Паудэр замолкает и опускает глаза на собственные кроссовки. Они почти никогда не говорили о ее сестре, такие разговоры велись лишь дома, и то, только в одном-единственном ключе, что Вай совершила много плохих поступков, ее стоит изолировать от Пау и Иши, а еще лучше – от всего общества, и тюрьма с этим справляется на ура. Услышать что-то хорошее о ней стало чем-то неожиданным, отдающим колющей болью в сердце, из-за чего на глаза выступили слезы, а желание резко начать кричать: “когда она вернется, я докажу всем, что она не изменилась!” почти сдавило горло. – Пау, опоздаешь на стажировку, – подталкивая к тому, чтобы девушка сделала выбор, говорит Клаггор. – Мы пока пойдем на кассу, а ты догоняй. И постарайся не думать об этом до вечера. Если Кейт с тобой не поговорит – тогда уже начнешь беспокоиться. – Да я бы на месте Паудэр прижал Кейт к стенке! – Горланит Майло и встает в боевую позу, но ненадолго: Клагг хватает его за шиворот и молча тащит на выход. Паудэр кивает, пусть ее терпение абсолютно с Клаггором не согласно, и все же берет пару кексов с малиной и воду. Когда она подходит к кассе, мальчишки находятся не сразу – в самом конце длинной очереди из всех, кто вышел на перерыв из университета. Они оживленно спорили друг с другом, обсуждая последнюю написанную главу книги. Недолго думая и вручив свои покупки Клаггору в руки, который этого даже не заметил за оживленным диалогом с Майло, Пау идет к дальней стене магазина, рядом с которой в углу у самого выхода стоял автомат с игрушками. Несколько монет быстро находятся у Паудэр в кармане, и, толкнув их в железное отверстие, слушает легкую песенку и начинает играть. Эта привычка – играть во что-то на телефоне, компьютере или вот так, в автомат в магазине – у нее была с детства, когда мама и папа ругались, а Вай не было дома, чтобы ее успокоить. Она даже не замечает, как все три раунда безуспешно проигрывает – только радуется секундному избавлению от навязчивых мыслей. как бывало всегда, когда в руках оказывался телефон, и крики родителей были не так слышны, как навязчивая мелодия “Лиги легенд”. Глазами Паудэр выбирает игрушку: голубая птичка. Хочет ли увидеть ее сестра? Хватательный механизм подхватывает игрушку и тянет наверх. Почему за все годы молчания сестры, Пау все еще ждет ее? Прошло пять лет. Вай бросила их. Игрушка падает, так и не добравшись до верха. Снова монетка опускается в аппарат и начинается новая игра. Но вдруг это не так? Вдруг Мэдди на самом деле подставила ее? Розовый медвежонок поднимается хватайкой куда лучше и даже почти добирается до выигрышной ямы – и внезапно падает в остальную кучу игрушек. А что, если Вай и правда решила отказаться от них? Снова монетка. Снова игрушка – какая-то синяя кошка. Хватайка берет ее ловко, как розового медвежонка. Сколько можно оправдывать ее? Вешать вину на других за то, что сделала она? Игрушка выскальзывает в последний момент. Снова. Но это же Вай. Ее Вай. Она бы так не поступила? Или поступила бы? Проигрыш. Проигрыш. Проигрыш. Монетки заканчиваются слишком быстро, победить не удается, и она несильно пинает автомат носом своих конверсов, а потом возвращается в очередь к мальчикам. В голове кипит так много мыслей, что ей кажется, еще чуть-чуть, и мозг лопнет прямо в черепной коробке. – Как же много людей, – сокрушается Клаггор и закатывает глаза. Видимо, они уже решили, кого собираются убить или оставить в живых в своей новой главе, потому что уже мирно стоят в очереди и не осыпают друг друга проклятиями. – Ничего не выиграла? – Интересуется Майло, и девушка уже открывает рот, чтобы сказать “нет”, как Клаггор толкает ее в бок: – Похоже,что все-таки выиграла. – Чего? – Паудэр щурится, но Майло тоже заинтересованно смотрит через ее плечо, поэтому не остается ничего, кроме как повернуться и проследить за тем, что так сильно их заинтересовало. По направлению к ним и смотря в лоб прямо на Паудэр шла девушка. Со смуглой сияющей кожей, длинными волосами, завитые в тугие плотные кудри: некоторые из них были окрашены в почти белый блонд и заплетены в косички, на которых красовались всевозможные кольца и украшения для волос. Она была немного выше Пау, а карие глаза отдавали золотом на солнце даже через темную оправу очков. Паудэр не раз видела ее университете: ее макушка всегда обитала на первых рядах в лекционном зале. Но они никогда не общались и не были знакомы, а пересекались на поточных лекциях вместе с сотней других студентов. Но зачем она шла прямо к Пау с многозначительной улыбкой – оставалось загадкой. Девушка держала в руках мягкую игрушку – одну из тех, которая была призом в автомате. Пау не успевает подумать ничего больше, как вдруг приз оказывается в ее руках, а мягкий голос приветливо сообщает: – Это тебе. Видела, как ты старалась выиграть, не смогла пройти мимо. Паудэр словно столбенеет: не может вымолвить ни слова, даже делает шаг назад, врезаясь спиной в Майло. Кажется, он что-то бубнил Клаггору на ухо. Нужно что-то сказать, но даже моргнуть у нее не получается – настолько это странно, неожиданно и как-то нелепо. Кто вообще выигрывает игрушки незнакомым людям? И зачем это девушка так на нее смотрит? И почему это происходит прямо при всех? А смотрит незнакомка действительно не так, как другие. Не как Кейт, Иша, Клаггор или Майло. Но как конкретно – Паудэр было непонятно, что злило только сильнее. Говорят, что злость – та самая энергия, на которой легко отстраниться; тогда почему Паудэр все еще не улетела на ней в открытый космос? Наконец, когда пауза достигла апогея своего недоразумения, она собралась с мыслями: – И ты решила выиграть игрушку для меня? – Ага, – кивнула девушка, убирая волосы за уши, которые зазвенели из-за своих украшений так, словно они зашли в антикварный магазин с колокольчиком у двери. – Решила спасти тебе настроение. – Так ты девочка-спаситель, – не придумав ничего лучше, Паудэр принялась вертеть в руках плюшевую сову, которую явно сплющило в автомате. – Что-то вроде того. – Паудэр, стоит сказать “спасибо”, – Майло навис над ней с легкой улыбкой, и только сейчас она заметила, что Клаггор за все расплатился, а она так и продолжает стоять посреди магазина, мешая людям пройти. – Да. Спасибо за него, – она приподнимает плюшевую сову и кивает, а сама почему-то мечтает провалиться сквозь землю. Отшельническая жизнь в поместье Кирамман давалась ей куда лучше, чем взаимодействие со сверстниками, которые проявляют к ней внимание. Клаггор и Майло были исключением – знали ее с детства и ее историю, и поэтому все было легче и проще. А еще у них был договор о неразглашении, и они явно не захотят раскопать о Паудэр все грязные секреты в невинной попытке отыскать ее в социальных сетях. И пусть Кейтлин со своим бесконечным влиянием смогла добиться полного удаления любой информации о Вай и какой-то их связи с Ишей и Паудэр, последняя была уверена, что интернет может хранить куда больше тайн, чем можно разглядеть на поверхности. То, что было выложено в интернет — никогда не умирает, даже если все новости, страницы на Фейсбуке и Инстаграме были подчищены так, словно всех троих никогда не существовало. А эта девушка была чужой – и впускать кого-то в свою жизнь Паудэр ни за что не собиралась. Ей не до этого. У нее есть Иша, для которой она – единственная надежда. Нужно стараться ради нее, а не тратить время на людей, которым она не может доверять. И которым не сможет рассказать о себе правду. А значит, никого в ее жизни быть и не должно вовсе. Девушка стоит еще какое-то время и внимательно следит, будто ждет, что Пау скажет что-то еще. Но она не говорит, и девушка, так и продолжая улыбаться, подмигивает ей и уходит. Паудэр уже почти расслабляется, как у самого выхода они сталкиваются снова: в этот раз она была не одна, а с Герт, но, завидев Пау, машет ей рукой и подмигивает снова. Ей что, что-то в глаз попало? – Она знакома с Герт! Почему я не знал, что у Герт есть подруга! – Майло возмущается, а его щеки краснеют вместе с ушами. – Ну, вы видели? Она так посмотрела на меня, я точно есть в ее сердце! – Пока что я перевариваю перфоманс с игрушкой. Не знал, что у тебя есть поклонники, Пау, – комментирует Клаггор. – Что за чушь, – Пау хмурится и засовывает плюшевую сову в сумку поглубже. – Серьезно тебе говорю. А еще, я ее будто откуда-то знаю. – И я, – соглашается Майло. – Она сидит на поточных лекциях со мной, а вы могли ее просто видеть в коридоре. Она довольно… яркая, чтобы не заметить, – подобрав нужное слово, чтобы это не звучало так, словно Паудэр заинтересована произошедшим, она кивает в сторону метро, меняя тему. Обсуждать то, что она могла кому-то понравиться, ей хотелось меньше всего. А думать о том, что она к этому почувствовала – тем более. – Я на стажировку. Надеюсь, вечером вы скинете мне новую главу своего чтива? – Майло хочет переписать главную героиню под Герт. Так что вряд ли. – А что сразу Майло? Ты просто узко мыслишь, я не помешался на Герт! – О, да что ты, разве нет? Она твоя новая фиксация сразу после Сатору Годжо. – Не трогай Сатору Годжо! – Все, пока, мальчики. – Пока, Паудэр, – говорят оба в унисон и, развернувшись в сторону университета, спорят, кто лучше: Сатору или Сугуру. И что-то подсказывает Паудэр, что до лекции по философии они так и не дойдут. Когда их потасовка переходит в пинки и обзывательства, девушка уже исчезает в метро. Она все еще чувствует какое-то время на себе этот странный, глубокий взгляд, будто бы ей хотели что-то сказать. Будто бы игрушка была каким-то предлогом, но разговор не вышел, однако глаза той девушки буквально кричали: “мне есть, что сказать тебе”. Но что? Она что-то знает? Вряд ли. Ей что-то нужно? Тоже маловероятно. И все же она задумывается, почему в ее жизни люди либо не могут ничего сказать, как Иша, либо бесконечно что-то скрывают, как Кейтлин, либо говорят гадости, как Мэдди, либо вообще не хотят с ней говорить, как Вай. Даже эта незнакомая девушка из университета смотрела на нее так, будто сказать что-то Паудэр было сравнимо с извержением лавы на почти затухшем вулкане. Может, Паудэр просто не создана для того, чтобы с ней кто-то говорил? Может, она вообще создана по ошибке, и как только ее не станет, все смогут договориться друг с другом и будут наконец-то счастливы? Вечная обуза и тень Вай стала вечной обузой и тенью Кейтлин. Даже взяла ее фамилию и живет за ее счет. Вай бы этого никогда не сделала – кровь из носа смогла бы прожить и вытащить сестер. Она сама не понимает, как разгоняет поток своих мыслей в сторону представлений о том, как сложилась бы жизнь Вай, если Паудэр не существовало. А все казалось до идиотского просто: Вай не пришлось бы защищать ее от отца, не нужно было возиться с ней в школе, нянчиться с Клаггором и Майло, чтобы у младшей сестры были хоть какие-то друзья. Не нужно было таскать ее с собой на свидания с Кейт и рисковать своей жизнью. Если бы не Паудэр – Вай никогда бы не попала в тюрьму, была бы жената на Кейтлин, и они вместе воспитывали Ишу. Только вот Паудэр существует, а значит, все то, чего она хотела меньше всего на свете – уже случилось. Эти скользкие неприятные мысли лезут в голову, как и почти каждый день, стоит ей остаться наедине с собой, поэтому, чтобы отвлечься, она достает плюшевую сову и вертит в руках, стараясь размышлять о том, как вечером игрушке обрадуется Иша. Может, это просто сова. Обычный приятный подарок, потому что есть такие девочки и мальчики-спасители, которые не могут пройти мимо таких, как Паудэр, которые все время проигрывают. А кто же она? Та, кто отчаянно нуждается в спасителе? Или та, кто презирает их, потому что однажды мечтала стать спасением сама, но у нее ничего не вышло? Ведь теперь она и сама не знает, кто она – спасение или наказание.

***

– Эй, Кирамман. Паудэр не успела и переступить порог, как, услышав обращение, тут же вытягивается по струнке. Голос ей был знаком: стажировка длилась полгода, и все эти шесть месяцев с ней общалась Севика Бланш – персональный ассистент управляющего директора. Она отдавала ей задания, критиковала за их выполнение, не приходила вовремя на встречи, а еще бесконечно много пила кофе. Паудэр даже подозревала, что с коньяком, потому что иногда от нее довольно специфически пахло. Этот запах она не могла спутать нигде – точно также пахло от ее родного отца. То, что Севика и Паудэр невзлюбили друг друга с первого появления последней в офисе фармацевтической компании, куда она пришла на стажировку как пиар-менеджер, знали все, кто там работал. Севика постоянно раздражалась, Паудэр, пусть и не совершала ошибок, предлагала идеи, которые Бланш не нравились. А не нравилось ей абсолютно все. Но почему-то стажировка Пау не заканчивалась, хотя Севика клялась и божилась, что, увидь ее наработки месье Нуарье, тут же уволил бы ее и написал гневный отзыв в университет на тему, почему студентов так отвратительно обучают. – Я подготовила контент-план, как ты и просила, – опережая любые вопросы вступается за себя Паудэр, но Севика отрицательно кивает: – Нуарье хочет увидеть тебя сегодня в 15:30. Проведу тебя к нему в кабинет, встречаемся здесь в 15:20. – Что-то случилось? – заметно занервничав, Паудэр даже заговорила тише. – Да. Тебя повышают. Не опаздывай, – и, шумно вздохнув, Бланш обходит Паудэр и уходит по длинному коридору к себе в кабинет. Месье Нуарье хочет увидеть ее. Увидеть ее. Потому что решил повысить. Что происходит? Все шесть месяцев стажировки Паудэр только и делала, что слышала от Бланш ругательства, недовольства и отрицание существования ее мнения и идей. А теперь – повышение. Ощущение, что что-то тут не так, тут же сковало в груди. – В чем подвох? – бросает Пау вслед Бланш, а та, не оборачиваясь, отвечает: – Твоя идея освещать внутреннюю жизнь компании в соц.сетях показалась ему интересной. Больше ничего не знаю. И не хочу. До трех часов время тянется бесконечно долго: Паудэр успевает списаться с Кейт, подготовить несколько текстов для Севики, которая ответила ей в рабочем чате эмоджи с большим пальцем на отправленный файл, перекусить и понаблюдать за снующими повсюду коллегами. Она мало кого знала: управляющий директор по совместительству был директором и по пиару, а самой команды у него не было. Поэтому все, что делала Паудэр, шло напрямую к нему через Севику. Да и она не была такой общительной, чтобы завести с кем-то беседу первая: просто сидела на своем месте и старалась не высовываться. Коллеги часто говорили о своих близких, и ей не очень-то хотелось однажды получить вопрос о собственной семье. Пусть лучше считают странной, чем знают, что она Кирамман, или жалеют, что ее мама погибла в автокатастрофе, отец спился, а сестра сидит в тюрьме за убийство. Остается минут десять до их встречи, как Паудэр вспоминает самое важное – они сегодня еще не переписывались с Ишей, а ее точно стоит предупредить, что Кирамман встретит девочку после школы. Как бы младшая сестра не любила Кейт, она всегда очень расстраивалась, когда Пау не встречала ее после занятий. Пару раз даже обижалась и шла домой сама, и Кейтлин приходилось весь путь до дома ехать на низкой скорости в нескольких метрах от нее, потому что стоило ей заметить знакомый автомобиль – разгонялась и пряталась в подворотнях. паудэр: детка, сегодня тебя заберет Кейтлин иша: :( иша: почему не ты? паудэр: я буду работать, а ты будь хорошей девочкой, хорошо? приду и поедим вместе мороженое иша: !!!!! иша: ура! иша: у меня 5 по географии паудэр: ты умничка иша: и 3 по французскому :( паудэр: ничего страшного иша: Кейт расстроится паудэр: а мы ей не скажем ;) иша: тогда еще давай не скажем про 2 за домашку по математике паудэр: мы делали его вместе! иша: забыла переписать :( паудэр: ладно, разберемся дома. иди на уроки, милая иша: пока иша: скучаю паудэр: и я скучаю. и умоляю, не заставляй Кейт гоняться за тобой по всему городу Когда на часах цифры сложились в 15:20, Паудэр подошла к назначенному месту у стеклянных дверей входа в офис и нервно прикусила губу, барабаня пальцами по своему телефону в качестве антистресса. – Опаздываешь, – резко и громко заявила Севика со спины. Ее суперспособностью сразу после десяти чашек кофе за утро было умением появиться из ниоткуда. – Пошли, нам на самый верхний этаж. По словам сотрудников, месье Нуарье никто никогда не видел, но он каждый день приходил в офис. Точнее, никто не знал точно, как он выглядит – все всегда решалось через Севику Бланш. Когда Паудэр по первости предложила снять видео с управляющим директором, чтобы сократить расстояние между сотрудниками и руководством, она смеялась около получаса: – Уверяю, ты сама его никогда не увидишь. Какой еще ролик? Офис фармацевтической компании “NoirCo BioTechnologies” состоял из четырех этажей, на третьем из которых была научная лаборатория. На первом и втором работали все остальные сотрудники офиса, а вот на четвертом, по легендам, в гордом одиночестве трудился месье Нуарье. Туда они и направились с Севикой: сначала на лифте, потом по длинному пустому коридору, виляющему из стороны в сторону, будто они шли по огромному лабиринту. Все это время Паудэр трясло от нетерпения и страха, но она стойко держалась, сделав невозмутимое лицо в стиле Кейтлин Кирамман – еще одна привычка, которую переняла с годами. Когда Бланш подвела ее к огромным дубовым дверям, с ее губ недовольно слетело: – Удачи. Немного помолчав, Паудэр все же ответила: – Спасибо. Длинный просторный кабинет в темных тонах с окнами в пол прямо позади массивного рабочего стола из красного дерева, поразил своей чистотой, тишиной и умиротворением. Вдоль кабинета стоял длинный кожаный темно-зеленый диван, справа – два стеллажа под потолок с книгами, а на полу – изысканный широкий ковер, ведущий прямо к рабочему столу. На нем же аккуратно был сложен ноутбук, несколько стопок бумаг и сигара поверх. То, что месье Нуарье курит – тоже было одной из легенд. Видимо, это все-таки было правдой. За блестящим от начищенной кожи креслом сидел он: худощавый, очевидно высокий, с идеально зачесанными назад волосами. Что-то было не так с одной стороной его лица: если левая была с идеально ровной кожей, то на второй красовался широкий глубокий шрам. Его сосредоточенный взгляд гулял по экрану ноутбука, а губы недовольно скривились в ухмылке, и все же, когда Паудэр тихо кашлянула, он поднял голову и улыбнулся уголками губ: – Мадемуазель Кирамман. Я иначе тебя представлял. Рад видеть, – он тут же кивнул на стул, что стоял напротив стола, и который Паудэр поначалу даже не заметила. Она сконфуженно оценила свой внешний вид: растрепанные волосы, джинсовая куртка, облегающие черные джинсы, слегла растянувшиеся после стирки, отчего выглядело так, словно они ей велики, и высокие конверсы не сочетались с фамилией Кирамман. Наверное, он ожидал какую-нибудь Кейтлин-младшую, но явно не подброшенную беспородистую кошку в виде приемной Паудэр. – Присаживайся. Коротко кивнув, Пау пересекла кабинет и села, но спокойнее не стало: директор был так близко, что можно было разглядеть его, живого и настоящего, до мелочей. Она успела отметить, что правый глаз был помутнен и еле двигался по сравнению со здоровым левым, что шустро скользил по лицу девушки, создавая еще больше неловкости и дискомфорта. На секунду ей захотелось встать и уйти, чтобы избежать какого-то странного открытого контакта (и уже второго за один только день), но он снова принялся говорить: – Я читал твои работы. Все, что ты сделала за последние полгода. Довольно впечатляюще. – Ничего такого, – спешит ответить Паудэр, но только она говорит это, управляющий директор вытягивает ладонь вперед, призывая ее перестать. – Я работаю с Севикой уже долгие годы. Она никогда не предлагала мне “выйти из тени”, – задумчиво начал он, откинувшись на кресле. – Да и вся пиар стратегия шла у нас из рук вон плохо. Не по вине Севики, ты не подумай. Она справляется со своими задачами идеально. Как ты со своими. Интересно, какие у Севики вообще задачи, кроме как унижать Паудэр и спать в своем кабинете? На секунду повисает неловкое молчание, во время которого Паудэр лихорадочно думает, за что бы зацепиться взглядом, чтобы не смотреть на его глаз с сероватой поволокой. Это неприлично, неправильно и некрасиво. Она с трудом отвернулась, чтобы рассмотреть белые носки своих конверсов, и почему-то задумалась, что где-то точно видела Нуарье. Может, он не всегда был таким скрытным и светился где-то в интернете или новостях? – Значит, ты предлагаешь, что нужно выстроить контакт с аудиторией? – управляющий директор возвращает ее к реальности, заставляя откашляться и кивнуть: – Сейчас так делает каждая уважающая себя компания, – тараторит Паудэр, только нашелся вопрос, на который она могла ответить. – Здесь этого нет. Мы не ведем социальные сети, иногда пишем материалы для статей. Первые три месяца я просто проверяла на грамотность научные статьи… Виктора, кажется, – она теряется, забыв фамилию ученого от напряжения, но директор кивает, и Пау продолжает. – А потом я подумала, что, раз это вся моя стажерская работа, и у меня есть немного времени, я могу составить контент-план. Стратегию. Не думаю, что если Виктор и его команда изобретут самое мощнейшее лекарство от рака, что не выходит у крупнейших лабораторий всего мира, нам кто-нибудь поверит. Нам нужно доверие. Связи. Коммуникации. Ухмыльнувшись, управляющий вытянул руку и потянулся к чему-то, что было у него за ноутбуком и не видно на первый взгляд – рамка с фотографией. Легким движением протерев пыль, он с некоторое время смотрит на нее, а после ставит так, что Паудэр может разглядеть часть фото. Где-то внутри сворачивается болезненный комок, когда на нем она замечает собственную мать и Вандера. Кто он такой, этот месье Нуарье? Что ему надо? Почему полгода делал вид, что ее не существует, а сейчас зовет к себе в кабинет и ведет пространную беседу о работе, пока крутит в руках фотографию ее мамы? Она готова поклясться чем угодно, что все это не просто так. Паудэр прекрасно знала, что одна из причин, по которой Кейтлин так легко удалось провернуть удочерение заключалась в том, что у семьи Лэйнс больше никого не было. Ни друзей, ни родственников, кто хотел бы претендовать на прибавление в виде Пау и Иши. Близких у отца и не было, а окружение Вандера и мамы, которое она смутно помнила из детства, незадолго до произошедшего покинули Заун, и даже не присутствовали на их похоронах. И пока на ее лице застыло что-то среднее между шоком, непониманием, страхом и любопытством, директор просто продолжал, глядя на девушку: – Раньше я думал, что изобрести лекарство и есть целое дело. В ужасном капиталистическом мире мы живем, да, Паудэр? – Он запускает руку в свои волосы и быстро прослеживает своим взглядом до того, что впечатляет девушку. Он двигает фотографию в рамке поближе к ней и кивает. – Старое фото моих друзей. Удивлена увидеть меня с целым глазом, юная Кирамман? На фото и правда месье Нуарье, только он был с другой стороны, которую закрывала рамка. Он двигает фотографию ближе к девушке, и она тут же замечает молодого директора – с двумя здоровыми глазами, кудрявыми волосами, что собраны в хвост, пока челка выбилась и лезла в лицо, а кожаная куртка и такие же штаны сидели на нем лучше, чем весь гардероб Паудэр на ней. Мама была посередине, лукаво улыбаясь в своем новеньком сиреневом платье. Вандер же стоял справа – такой же крепкий и уверенный в себе, как и в тот день, когда они с Вай впервые переступили порог “Последней капли”. – Вы знали ее? – вырывается у Паудэр, и она жалеет, что сказала об этом вслух, но любопытство оказывается сильнее. – Что, прости? – директор озадаченно переводит взгляд с фотографии на Пау, будто пытаясь найти что-то общее между ними. Искренне, но не настолько, чтобы все подозрения с него были тут же сняты. Но, сказать по правде, пока и с подозрениями было непросто – так, смутные предположения и бесконечные вопросы, что роем крутились в ее голове. – Эту женщину, – уже увереннее заговорила Паудэр, не стесняясь и беря фотографию в руки, чтобы рассмотреть поближе: им всем на ней было примерно столько же, сколько девушке сейчас. – Ее звали Фелиция. А справа – Вандер. – Вандер – мой старый друг. А Фелиция была его девушкой какое-то время. У нас не осталось ни одной совместной фотографии с ним, кроме как этой, где мы втроем. Пока ты не назвала ее имя, я и не мог вспомнить, как ее звали. Ты была знакома с ними? – Да, я… Знала их. Я жила в Зауне, – добавляет Паудэр, – Кто не знал “Последнюю каплю”? Ее невинная ложь, кажется, прокатывает, потому что глаза управляющего директора приобретают лукавый огонек, а губы расплываются в улыбке. – Все верно, все в Зауне ходили в его бар. Помню, одно время там была стайка детишек, он за ними присматривал. – Среди них была я и моя сестра, – У Паудэр перехватывает дыхание, но она успевает себя остановить, чтобы не назвать настоящего имени. – Кейтлин. – Значит, мы с тобой уже давно знакомы, Паудэр. Вот, откуда я знаю твое имя, конечно, – он цокает языком, а на губах улыбка становится только шире. – Как только ты зашла сюда, я вспомнил девочку, чьи рисунки Вандер вешал повсюду в баре. Так это была ты. Ты дружила с дочерью Фелиции. Хотя, кажется, у нее было их две. – Да, родилась еще одна, но погибла вместе с ними в автокатастрофе. – Завуалированно говорит Паудэр об Ише, потому что этот момент жизни она уже хорошо помнила, и никакого месье Нуарье в их жизни тогда уже не было. Но он лишь сводит брови: – Да? Я этого не знал. Мне казалось, там была девочка постарше, – он пожимает плечами и отворачивается к окну, тяжело вздыхая, пока Паудэр не может дышать, пытаясь предугадать, что же он скажет и сколько он знает. – Ох, дорогая Паудэр, память жестока к стареющим людям. Иногда я пытаюсь вспомнить голос Вандера, и уже не могу достать это из недр сознания. Зато хорошо помню, как мы в детстве с ним разбили окно директору школы. А важных слов и жестов, которые держали нашу дружбу, почти и не вспомнить. Тяжело, когда близкие уходят, верно? – Нуарье поворачивается обратно, смотрит испытывающим, серьезным взглядом, и Паудэр становится не по себе. Будто он знает, что она не договаривает, но почему-то не озвучивает этого вслух. А может, Пау просто додумывает лишнего, потому что боится быть загнанной в угол. – Я рад, что успел оценить детское творчество юной Кирамман, а теперь мы здесь и можем творить по-настоящему. Жизнь продолжается, верно? Паудэр кивает, но ни одна мысль не успевает посетить ее голову, как месье Нуарье говорит: – Так вот, знай я это раньше – начал бы с задушевной речи. Но скажу просто: я позвал тебя не просто так. Посмотрев твои работы я решил, что лучшим вариантом будет отдать пиар отдел тебе. И именно поэтому ты здесь. Девушка не успевает переключиться с одной темы на другую: вот они обсуждают ее мать, Вандера, ее детские рисунки, а сейчас он вручает ей пиар отдел. Развитие событий происходит так быстро и сумбурно, и Паудэр все еще так боится быть узнанной, что ее голос срывается, когда она задает первый пришедший в голову вопрос: – Я стажер, как можно доверить мне целый отдел? – Справедливый вопрос. Я умею рисковать, – качнув головой, Нуарье берет сигару и вертит ее в руках. – Покажи, на что способна. Получится – будешь работать в штате. А пока что в твоем подчинении Севика. Проси у нее все, что нужно. Каждую неделю в это же время будем обсуждать твой прогресс. Создавай социальные сети, начни рассказывать о нас. В общем, делай то, что ты присылала Бланш в качестве идей. У тебя три месяца, чтобы освоиться. У Паудэр почти выпрыгивает сердце из груди: он явно сумасшедший, раз дает стажеру с третьего курса управлять целым отделом, пусть в нем, кроме Паудэр, никого нет. Может, он правда не понимает, в чем смысл пиара, и просто решил развлечься, а потом вышвырнет Пау за дверь, составив ей позорное рекомендательное письмо, как каждый день говорила ей Севика, но, несмотря на все сомнения девушки, в его голосе была искренняя серьезность. – Я знаю, каково это – когда тебе дают шанс. А еще знаю, когда протягивают руку, чтобы воспользоваться. Тобой. Твоей слабостью. Твоей нуждой, – он вытягивает ладонь и едва ощутимо проводит по своему шраму. Паудэр понятия не имеет, о чем он говорит, однако каждое слово попадает в цель. Ей нужен этот шанс – найти достойную работу, чтобы выбраться из-под опеки Кейтлин Кирамман и дать Ише столько же возможностей, сколько она заслуживает. Неважно, будет ли Вай с ними или нет, ей нужно самой уметь позаботиться о себе и сестре. Соблазнительно ли предложение директора? Определенно. Насколько он честен и что будет ждать ее взамен? Вряд ли стажеры просто так становятся руководителями отделов. Она не сделала ничего такого, чтобы заслужить это место и предложение было странным и будто хранящим в себе потаенный смысл чего-то, что не лежало на поверхности. Но разгадать его так быстро Нуарье не давал, продолжая говорить. – За такие вещи, к сожалению, реже расплачиваются те, кто дает этот шанс. А вот те, кто наивно его принимают… Да, обычно они и попадают под расстрел. Поэтому я дам тебе время подумать, Паудэр. Сегодня и завтра. Напиши мне напрямую, как решишь. – Где подвох? Вы отдаете целый отдел студенту, месье Нуарье, – отставив рамку с фотографией обратно на стол серьезно говорит Паудэр и собирает все свои силы, чтобы взглянуть на директора, потому что он смотрит на нее, не моргая: – Тебя этому обращению ко мне Севика научила? – Вас так все называют. – Пожалуй, пора это прекращать, – Нуарье вытягивается и, наконец, поджигает сигару, прежде чем ответить. – Зови меня Силко. И Паудэр клянется, что точно слышала это имя. А когда она кивает, он вкрадчиво произносит: – И да, дорогая Паудэр: никаких подвохов. – Он перегибается через весь стол и их лица оказываются на одном уровне. Так близко, что можно было рассмотреть глубину его шрама на щеке. – Я играю честно. Надеюсь, что это будет взаимно. И Пау почти совестно, когда она кивает.

***

– Знаете, что я понял? Голос Майло в трубке звучит так громко, что Паудэр делает потише. Был уже поздний вечер, когда она возвращалась домой: после встречи ее поймала жутко недовольная Севика, которая, уже зная о предложении Силко, в котором Севика фигурирует как подчиненная Пау, решила отыграться на последней. И пока Лэйнс-Кирамман не решила с ответом, Бланш нагрузила ее стольким количеством дел, что часть работы пришлось взять домой. Проигнорировав пожелание Кейт, она все-таки поехала на метро и сейчас брела по освещенной улице в сторону дома Кирамман. Звонок мальчишек застал ее врасплох: они обычно никогда не созванивались, пусть и состояли в одном чате в Дискорде. – Что же ты понял, Майло? – спрашивает Клаггор, зевая. – Это Экко! – Чего? – Та девчонка, что подарила Паудэр игрушку. Это Экко! – То есть, ты думаешь, что Экко, с которой мы учились в одном классе, которая просидела с нами за обедом в школе несколько лет подряд, три года ходит с нами в университет и делает вид, что не узнает нас? – по голосу Клагга слышно, что он хмурится, но Майло остается непреклонным: – Да она могла нас не узнать! Мы все изменились. На лекциях нас никто не называет по имени, даже провести параллель не так-то и просто. Да и я знал, что вы мне не поверите, поэтому нашел Экко на Фейсбуке. Это она. Сейчас кину. Паудэр заходит через калитку во внутренний двор, как в чат приходит сообщение со ссылкой на страницу Экко. Открыв ее, сомнений не остается – та девушка, что подходила к ней сегодня в магазине, и Экко – один и тот же человек. – Но что у нее на странице? Какие-то странные записи про Заун. – Ага, она пишет, что в Зауне осталась проблема с химикатами, только правительство закрывает на это глаза. Она работает в какой-то благотворительной организации, которая говорит об этой проблеме и помогает тяжело больным заунитам перебраться в другие города, где смогут получить помощь. – Но там не осталось тяжелобольных, – задумчиво проговорила Паудэр, садясь на скамейку у входа, чтобы было удобнее просмотреть все, что было у Экко на странице. Душещипательные истории спасения, фотографии приюта, который был построен в Париже на донаты от неравнодушных людей – там жили люди, потерявшие свои дома в Зауне. Довольно безобидно, исключая то, что в Зауне все было хорошо. Кейтлин не могла врать и насчет этого. Да и по новостям и в интернете было множество подтверждений, что город продолжает жить собственной жизнью, и никак не разваливается на части, заставляя мирных жителей бежать, если еще живы. Но больше всего ее внимание привлекло не это. А пост: “Кейтлин Кирамман – мошенница, выдающая себя за великую благодетель”, который заставил внутренности Паудэр похолодеть. Да, возможно, она думала об этом и сама, не веря ни в единое слово Кейтлин, как только та появилась в их жизни и забрала у нее сестру. Но читать об этом от другого человека было неприятно, словно кто-то обижал не Кейтлин, а ее саму. Хотелось возразить и написать гневный комментарий, чтобы Экко не лезла ни в свое дело. Но последняя же думала иначе: “Семья Кирамман покрывает преступников, совершивших все эти бесчинства в нашем городе, уже больше пяти лет. Выдавая огромные пожертвования семьям пострадавших, Кейтлин Кирамман думает, что сможет занять пост мэра, однако именно с переезда ее семьи и началось распространение химикатов по Зауну. Я хотела приехать в город несколько дней назад, чтобы сделать для вас эксклюзивный контент, но знаете что? Меня не впустили! Граждане могут только покидать Заун. Понимаете, о чем это говорит? Они хотят заткнуть нам рты. Но я найду способ добраться до правды. Ради своей погибшей семьи. Ради Зауна. Ради вас с нами и нашего будущего.” – Что за черт… – Это всего лишь я, Паудэр. Мальчики все еще что-то громко обсуждали в наушниках, когда, подняв голову, она увидела перед собой Кейтлин. В своем черном длинном плаще и с яркими синими глазами в темноте весеннего вечера она выглядела устрашающе, даже несмотря на то, что стояла у собственного дома. – Нам надо поговорить, – продолжила она, кивая на телефон. На секунду Паудэр показалось, что она собирается обсудить с ней то, что Пау только что прочитала, но, быстро попрощавшись с Клаггом и Майло, соображает, что это вряд ли возможно. Читать мысли Кейтлин так и не научилась, пусть иногда и казалось, что она очень этого хотела. – Окей. О чем поговорим? – перестроилась Паудэр, вставая со скамьи, чтобы быть на одном уровне с Кирамман-старшей. – Поделишься, что ты собираешься приготовить к возвращению моей сестры? Кирамман стоит усилий, чтобы не возразить, а молча выслушать Паудэр. Это видно по ее лицу, которое нахмурилось сильнее прежнего, а брови едва не столкнулись друг о друга: – Нет, Паудэр. Хочу, чтобы ты не подслушивала. Но, очевидно, этому не бывать, поэтому в следующий понедельник будь свободна от учебы и стажировки. – Зачем? – Сощурившись, Пау скрестила руки на груди. – Мы собираем чемоданы и покидаем страну, чтобы Вай не нашла нас? – Снова не угадала, – раздраженно кидает Кейтлин. – Мы едем встречать ее из тюрьмы. – Что? – Ты разве не этого хотела? На минуту между ними повисает тишина; а когда Кейт разворачивается и уходит в сторону дома, Паудэр срывается с места и бежит за ней: – Почему ты передумала? Разве не ты все пять лет твердила мне: “Паудэр, Вай убила человека”, “Паудэр, Вай не отвечает за свои поступки”, “Паудэр, Вай может причинить тебе и Ише вред”. Что-то я не помню, чтобы ты хоть раз приняла во внимание то, что Вай отрицала свое причастие к убийству. А сейчас мы едем встречать ее, как любящая семья. У тебя поехала крыша? – Не выражайся, – строго кидает Кейтлин, открывая дверь в дом. – Мы едем, чтобы ты увидела все своими глазами. – И что же мы там увидим? – парирует Паудэр. – То, что ни ты, ни я не знали Вай такой, какая она есть на самом деле. Убедишься сама. Клянусь, если все будет не так, как я предполагаю, мы дадим ей шанс. Паудэр хочет тут же начать ссориться, что Кейт не предоставляет ей возможности выбрать самой, что не имеет права решать, дадут ли они шанс ее сестре и при каких условиях. И в любой другой момент Пау бы возразила, устроила скандал, пока у них обеих не останутся силы спорить и возражать друг другу, а голоса не сядут от длительных перепалок. Но очевидная мысль стояла комом в горле, вызывала слезы на глазах, что бессовестно потекли по щекам сразу же, как Кейт скрылась в коридоре их дома. Она увидит Вай. Она наконец-то увидит Вай. Осталось подождать каких-то шесть дней. В тот вечер Звездный Супергерой ей ничего не написал.